Три секунды. Этого хватает.

Только что Адриан прижимал меня к себе, и вот его уже нет – он сбивает Фредди с ног и неистово молотит кулаками на мраморном полу.

– Вот черт! – вскрикиваю я.

Раздаются крики.

Кто-то визжит.

Несколько пловцов из команды прорываются вперед, но оглядываются в растерянности, не зная, то ли помогать своему капитану, то ли останавливать его.

Трое или четверо игроков в лакросс наваливаются на Адриана и только со второй попытки совместными усилиями оттаскивают его от Фредди.

Адриан поднимается, дико вращая глазами, как раз в тот момент, когда раздается зычный голос декана Робинса:

– Что здесь происходит? Кто затеял драку?

И за те секунды, пока декан Робинс расталкивает толпу, Адриан успевает взять себя в руки и снова вернуть на место скрупулезно выверенную человеческую маску.

– Декан, это я виноват. – Адриан поднимает ладони вверх, хотя костяшки его пальцев в крови.

В крови Фредди.

Я перевожу взгляд на Фредди и содрогаюсь.

Из носа хлещет кровь, глаза заплыли – невероятно, как за какие-то три секунды Адриан смог нанести такие сильные увечья.

Окажись они наедине, будь у Адриана десять секунд вместо трех и если бы ему никто не мешал…

От этой мысли тошнота подкатывает к горлу.

Игроки в лакросс опускаются на колени рядом с Фредди. Я прекрасно понимаю, что сейчас мне лучше не лезть туда. По правде говоря, прямо сейчас единственное мое желание – пройти сквозь стены, пока декан расспрашивает Адриана, а Фредди оказывают первую помощь.

– Адриан. – Никогда еще не слышала, чтобы декан Робинс произносил его имя с таким разочарованием. – Не хочешь объяснить, что здесь произошло?

Вместо ответа раздается стон Фредди, и декан Робинс резко поворачивается к нему.

– Кто-нибудь, позовите доктора Петерсона! Немедленно!

– Он в отпуске, – подсказывает кто-то.

– Тогда вызовите дежурную медсестру! – рявкает он. – Этим мальчикам нужна… – Его взгляд мечется между целехоньким Адрианом и окровавленным, избитым Фредди. – Одному из них нужна медицинская помощь!

Несколько человек бросаются прочь из зала.

Адриан стоит, опустив голову.

– Декан, говорю же, это я виноват. Мы с Фредди просто дурачились, а этот игристый сидр… – Он трет лоб. – Из-за него у меня весь вечер все было как в тумане. Даже не мог вспомнить, почему еще секунду назад взбесился. Помню только то, что набросился на него. Мне так жаль. – Его голос дрожит, а в налитых кровью глазах застыли слезы раскаяния.

Представление, заслуживающее «Оскара».

Декан Робинс жестом подзывает официанта, отпивает шампанского и выплевывает обратно в бокал.

– Это не игристый сидр, – шипит он. – Это алкоголь. Кто-то подменил безалкогольный сидр на шампанское и поощрял спаивание несовершеннолетних. – Декан разворачивается и берет на заметку тех, у кого полупустые бокалы. – Если вы брали бокалы с подносов, прекратите пить! Немедленно! С этого момента любой, кто выпьет, будет считаться нарушителем.

Звенит стекло, ученики поспешно избавляются от бокалов с шампанским. Я даже проверяю свои руки, чтобы убедиться, что у меня бокала уже нет.

Адриан окровавленной рукой взъерошивает свои кудри и в ужасе смотрит на Фредди.

– О господи! Я не хотел. Клянусь, я не хотел его избивать. Понятия не имею, что на меня нашло.

Даже на расстоянии мне видно, как в один миг разочарование декана Робинса сменяется отеческой тревогой.

– Сынок, сколько шампанского ты выпил?

Адриан качает головой.

– Я не помню точно. Бокала три, наверное, а может, и все четыре. Я не подозревал, что там был алкоголь.

Я прищуриваюсь.

Я бы сказала – один, если он вообще его допил.

Озираюсь в поисках того, кто так же, как и я, заметил этот фарс, но вижу в толпе лишь обеспокоенные и потрясенные лица. Не удивлюсь, если они поверят версии Адриана, что он пострадал наравне с Фредди.

Неужели я в самом деле единственная, кто это видит?

Настоящая жертва сегодняшней драки издает еще один болезненный стон, и декан Робинс успокаивает его:

– Потерпите, мистер Рук. Помощь уже близко.

К счастью, именно в этот момент в зал влетает дежурная медсестра с аптечкой.

– Так, ладно. Я здесь. Дайте мне его осмотреть.

Игроки из команды по лакроссу помогают Фредди сесть, а средних лет медсестра проверяет пульс и пальпирует синяки, уже багровеющие на его смуглой коже.

Закончив беглый осмотр, она выносит вердикт:

– Итак, у него сломан нос, почти сломана челюсть. Насколько я могу судить, ничего смертельного, но все же лучше показаться врачу.

Декан Робинс тихо бормочет себе под нос что-то подозрительно похожее на ругательство.

– Позвоните доктору Уильямсу. Попросите его прийти как можно скорее. – Он переводит взгляд на игроков в лакросс, топчущихся возле Фредди. – А вы, ребята, пока проводите своего товарища в медпункт, хорошо?

Парни кивают, подхватывают Фредди под руки и выходят вслед за медсестрой.

– Вы уверены, что не нужно вызывать скорую? – влезает Адриан, изображая на лице раскаяние. – Может, позвонить в полицию? Я не против, сэр. В том, что произошло, только моя вина, и мне ужасно стыдно. Я готов нести за это ответственность.

– Нет, нет и еще раз нет. – Декан Робинс качает головой. – Не вижу причин вовлекать в это дело полицию. Еще не хватало нам скандала в прессе. – Ясно теперь, что его больше всего беспокоит. – Травмы мистера Рука не критичны. И я не сомневаюсь, что сам смогу найти и наказать того, кто накачал вас алкоголем. – Цепким строгим взглядом он проходится по толпе учеников. – И если виновный признается сам, мы обсудим возможность смягчения наказания.

Похоже, никто не горит желанием сознаться, и я предполагаю, что к понедельнику на его столе не появится бутылка хорошего выдержанного вина. Декан снова обращает внимание на Адриана.

– Что касается тебя, сынок, твоя готовность отвечать за свой поступок достойна уважения, но, очевидно, ты натворил дел сегодня не по своей воле. Разумеется, как только Фредди поправится, ты должен перед ним извиниться. Учитывая обстоятельства…

– Конечно, сэр.

Адриан сжимает кулаки с окровавленными костяшками, и, заметив это, декан Робинс хмурится сильнее.

– Сынок, тебе нужна медицинская помощь?

– Нет, сэр. Мне просто нужно пойти умыться.

– Ты уверен?

На лице Адриана сквозь маску обеспокоенности на миг прорезается наглая ухмылка.

– Сэр, если мне станет хуже, Поппи в любой момент сможет отвести меня в медпункт.

Я пораженно застываю. Что он только что сказал про меня?

Но декан Робинс уже кивает.

– Вот и славно. Возьми в моем кабинете в ванной аптечку, хорошо?

– Да, сэр. Спасибо. – Адриан смотрит на меня. Он ждет меня. Я не двигаюсь с места. Подаренный мне органайзер так и лежит на мраморном полу, в кожу впитались капли крови Фредди. – Поппи? – зовет меня Адриан.

Стискиваю зубы.

– Иду.

Мы с ним идем в кабинет декана, по пути никто из нас не произносит ни единого слова. Я все пытаюсь разобраться в хаосе того, что только что произошло. За внешним спокойствием клокочет злость и ужас – и я просто жду, пока мы останемся одни, чтобы выплеснуть все это наружу.

И едва мы переступаем порог кабинета, включаю свет в ванной, запираю дверь и набрасываюсь на него:

– Какого черта?! Что это было…

Адриан прижимается своими губами к моим, проглатывая мои слова, мою ярость, мое удивление. Он не заморачивается с нежной прелюдией – в его поцелуе вообще нет ни намека на нежность, – лишь грубо толкает меня на столешницу раковины и врывается языком в мой рот.

Я отвечаю, даже не успевая осознать свои действия. Пальцы вцепляются в его укрощенные гелем волосы, а язык переплетается с его языком. Он безжалостен и полон решимости исследовать мой рот, каждую его частичку.

Я дергаю Адриана за волосы – сильно, – но он лишь издает низкий гортанный стон, от которого меня бросает в жар.

Господи Иисусе.

Понимаю, что должна оттолкнуть его, но прямо сейчас голова отказывается соображать. Я почти уверена, что мозги расплавились от этого жара.

Но затем, когда провожу языком по его нижней губе и пытаюсь нырнуть внутрь, Адриан меня кусает – по-настоящему кусает, – и я отшатываюсь от него.

– Адриан…

– Заткнись, – рычит он мне в рот, проглатывая любые слова протеста.

И я понимаю, что это такое.

Не моментально вспыхнувшая страсть или внезапно одолевший его интерес.

Это демонстрация доминирования.

Ладно, в эту игру могут играть двое.

Пока он хозяйничает у меня во рту, я выпутываю пальцы из его волос и провожу по каждому дюйму открытых участков его кожи: щекам, подбородку, шее.

Я никогда не прикасалась к нему первая. Только он всегда меня трогал, а его кожа такая гладкая и упругая на подбородке и адамовом яблоке.

Но мне хочется большего. Хочу прикасаться к нему везде.

Копаюсь с пуговицами его безупречно сшитой рубашки, когда Адриан впивается губами мне в шею, вырывая из меня громкий постыдный стон.

Я замираю. Не подозревала, что могу звучать так – даже не прилагая к тому усилий, – но мне некогда стыдиться, ведь Адриан страстно расцеловывает мне шею.

К тому времени, как мне удается расстегнуть три его пуговицы, он добирается до чувствительного местечка где-то в районе затылка и вырывает из меня еще один порочный стон.

Который действует на меня словно удар тока, проникающий в самое нутро.

А когда он втягивает кожу губами, я почти растекаюсь в его объятиях, забывая о том, что собиралась снять с него рубашку.

Я понятия не имела, что это может быть так приятно.

Стон протеста застревает в горле, когда Адриан внезапно отстраняется, чтобы окинуть меня взглядом.

Растрепанный – в любой другой ситуации мне бы в голову не пришло назвать этим словом Адриана Эллиса, но, глядя на его взъерошенные, торчащие во все стороны волосы, лихорадочно блестящие от желания зрачки и румянец на скулах, другого определения я придумать не могу.

И это из-за меня он такой.

От этой мысли в груди зарождается какое-то нездоровое удовлетворение.

Не знаю точно, сколько мы так стоим, тяжело дыша и переживая эхо нашего поцелуя, но, видимо, достаточно для того, чтобы я позабыла о собственной злости.

Желание затмило все остальное.

Но затем я поворачиваюсь и ловлю свое отражение в зеркале: изящные вьющиеся локоны опали, помада размазалась, а на шее огромный засос.

Хватит. Я вспомнила, почему злюсь.

– Какого черта? Ты оставил засос! – Повезет, если всего тональника мира хватит, чтобы замаскировать его к утру понедельника.

Он прижимается грудью к моей спине, заковав в кольцо своих рук.

– Прекрасно, – мурлычет он.

Вся ярость, которая наполняла меня, когда я заходила в эту ванную комнату, вспыхивает с новой силой.

– Прекрасно?! – Я пытаюсь уложить волосы так, чтобы прикрыть ими синяк. – Нет, не прекрасно.

Адриан убирает мои волосы в сторону, чтобы снова полюбоваться на засос.

– Почему нет? Ты – моя. Я могу пометить тебя, как только захочу. – Его лицо мрачнеет. – К тому же некоторым людям явно требуется визуальное напоминание.

Значит, вот в чем суть проблемы – в том, чья кровь до сих пор на кулаках Адриана.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

– Ты что там сегодня устроил? Совсем спятил?

Он прищуривается.

– Я устроил? Отлучился на каких-то десять минут, а Фредди Рук уже вовсю тебя обхаживает. Покупает для тебя какую-то уродливую хрень так, будто вообще имеет право покупать тебе что-то. – В его голосе сквозит предупреждение, которое говорит мне, что ступила на тонкий лед, но я так взбешена, что едва обращаю на это внимание.

– Он меня не обхаживал. Это был просто знак внимания. И если уж на то пошло, он все понял еще в классе на подготовительных занятиях. А что касается того, что сказал напоследок… – Я набираю побольше воздуха в грудь. – Ну да, возможно, он хотел тебя позлить, но это ничего не значит.

На его губах появляется усмешка.

– Я смотрю, ты и впрямь милая наивная дурочка.

– Я не наивная.

– Ох, детка, – мурлычет он. – Ты правда считаешь, что он купил тебе подарок просто так, по доброте душевной?

Присутствие Адриана давит на меня, но я не хочу склоняться под его весом.

– Почему нет?

Он закатывает глаза.

– Ну конечно. Просто так. Безо всякого расчета на танец, или свидание, или запустить тебе руку под юбку?

Я собираюсь было ответить, но замолкаю. Когда Адриан вмешался, Фредди действительно приглашал меня на танец, но…

– Перестань. – Пытаюсь его оттолкнуть, но Адриан не сдвигается ни на сантиметр. – Я знаю, что ты пытаешься сделать.

Он склоняет голову набок.

– И что же?

– Ты пытаешься мною манипулировать. Пытаешься всех вокруг очернить, чтобы на их фоне ты казался меньшим из двух зол. Так не пойдет. Какими бы ни были намерения Фредди, это не оправдывает твоего поступка.

При виде его откровенно хищной ухмылки сердце уходит в пятки.

– А я никогда и не отрицал, что я плохой парень. – Он нежно берет в ладони мое лицо. – Но прямо сейчас я твой плохой парень.

– А если я скажу тебе, что не хочу быть с плохим парнем? – спрашиваю я, а у самой от страха сжимается горло.

Он продолжает улыбаться.

– Тогда я отвечу, что ты лжешь.

Я качаю головой.

– Ты не…

– Знаешь что? Ты могла бы что-нибудь сказать, – перебивает он. – Изображаешь тут праведный гнев, хотя могла бы что-то сказать. Но ты этого не сделала.

– Что?

– Когда все там стояли и декан меня допрашивал, ты могла вмешаться. В любой момент могла перебить и сказать, что я лгу. Ты промолчала. Почему?

Я открываю рот.

И закрываю.

Потому что он прав. Я бы могла что-нибудь сказать. Могла выступить в защиту Фредди или, по крайней мере, опровергнуть ложь Адриана про алкоголь.

– Я была в шоке. Ты сломал Фредди нос, – мямлю я. – И ты все равно перевернул бы все, что я сказала.

– Может, и так, – говорит он, сверкнув идеально белыми зубами. – Но ты даже не попыталась.

Я не попыталась.

Почему?

Мне-то не разбивали лицо, это не я лежала на полу.

– Знаешь, что я думаю?

Я сглатываю ком в горле.

– Что?

Он склоняется ко мне, скользя губами по мочке уха.

– Я думаю, тебе это понравилось.

Отступать мне некуда, но я все равно отшатываюсь назад.

– Что? Ты мог убить его. Мне не может такое нравиться.

Похоже, мои слова его не убеждают.

– Правда?

– Да, правда, – отрезаю я. – Если тебя заводит бессмысленная жестокость, то меня – нет.

Он сверлит меня взглядом темных глаз.

– Может, и не жестокость сама по себе… но я думаю, тебе нравится наблюдать, как далеко я могу зайти. – Он поправляет прядь моих волос, упавшую на лоб. – Насколько я готов испачкать руки. Ради тебя.

Внезапно я чувствую, как сильно стучит пульс в висках.

– Нет, это не… – Я качаю головой. – Ты пытаешься приписать мне то, чего нет.

Взгляд его непривычно мягок, но голос тверд как сталь.

– Ты же понимаешь, что, если бы нас не разняли, я бы не остановился? Возможно, убил бы его. Или просто избил бы до полусмерти. И все это ради тебя. – Он сжимает рукой мое лицо, почти до боли, глаза его зло сверкают. – Только ради тебя. За то, что посмел вообразить, что у него есть хоть какой-то шанс с тобой. И не говори, что такая одержимость тебя не интересует.

У меня нет объяснения тому невыносимому жару, который от его слов опаляет низ живота.

Это слишком. Это уже перебор. Мне это не нравится. Мне не может такое нравиться. Что за человек, которого заводит то, что сегодня случилось?

– Ты ошибаешься. – Все, что получается выдавить. Каждое слово будто под напряжением.

– Неужели? – Другой рукой он ныряет под платье, скользит по гладкой коже бедра.

И пробирается прямиком в трусики.

Дыхание перехватывает.

Он собирается…

Два пальца поглаживают складочки, но, к моему удивлению, только этим дело и ограничивается. Рука исчезает так же стремительно, как перед этим скользнула внутрь, но только на ней теперь моя влага.

Я краснею до корней волос. Я не ожидала, что Адриан будет уличать меня во лжи, но именно это он и делает: доказывает, что какую-то часть меня – возможно, на подсознательном уровне, возможно, только на физическом – привлекает эта темная, извращенная токсичность.

С порочной ухмылкой он облизывает пальцы, а затем тянет:

– Ну конечно. Я приписываю.

Я ненавижу себя за то, что даже этот жест меня заводит.

Я совсем спятила.

– Тебе нечего стыдиться, детка, – выдыхает он. – Эта часть тебя… только подтверждает то, что я уже понял про тебя раньше.

«То, что мы идеально подходим друг другу», – подсказывает что-то внутри.

Мне не надо напоминать тот разговор после его приглашения на Бал святого Бенедикта.

Но это так далеко от идеального, как только вообще возможно. И хуже всего то, что чем дольше мы стоим здесь и разговариваем, тем мне непонятнее – пытается он слепить из меня то, чем я не являюсь, или просто вытаскивает наружу все самое темное и грязное, то, что годами не являлось на свет.

– Возможно, тебе потребуется время, чтобы с этим смириться, – продолжает Адриан, и голос его становится резче. – Но после сегодняшнего дня ты будешь держаться как можно дальше от Фредди Рука.

Я не могу понять, от чего так зазвенело в ушах – от ярости, или от шума пульсирующей в висках крови, или же от всего вместе.

– Что, прости?

– Ты не будешь с ним разговаривать. Не будешь перед ним извиняться. Никаких контактов, только игнор, – заявляет он безапелляционно.

Нить самообладания, которая держала меня с начала драки, наконец не выдерживает и рвется.

– Да ты просто больной! Ты действительно… – Я в неверии качаю головой. – Месяц назад тебе было плевать, умру я или в живых останусь, а теперь пытаешься заставить меня с тобой встречаться. Да ты просто одержим контролем.

Его глаза вспыхивают, и я понимаю, что задела его за живое.

– Ты права, детка. Я одержим, это заложено в ДНК Эллисов. У меня врожденное упрямство, и делиться меня так и не научили. То, что мое… – он приподнимает пальцем мой подбородок, – …только мое. И если ты думаешь, что я вот так легко позволю кому-то даже подумать о том, чтобы подойти к тебе, значит, сегодняшний урок ты усвоила плохо.

И вновь волна жара опаляет мой центр, и что-то темное и порочное ворочается внутри, когда Адриан напоминает мне, как далеко готов зайти, чтобы сделать меня своей.

Теперь, когда он заговорил об этом, я все чаще задумываюсь о том, что это было во мне и раньше.

Но это вовсе не означает, что я не смогу себя контролировать.

Я расправляю плечи.

– Я не позволю тебе отобрать у меня право выбора.

– Я и не собирался, – отвечает он, тихо и ласково. – Ты можешь выбрать Фредди. Ты можешь даже начать с ним встречаться, если хочешь. Но мне кажется, результат твоего выбора тебе вряд ли понравится.

Внутри все холодеет.

– Ты не посмеешь…

Адриан выгибает бровь, но и без слов ясно: ему бы очень хотелось это сделать.

– Вот видишь, детка? У нас обоих есть выбор. Ты можешь выбрать наблюдать за спокойной жизнью выпускника Фредди Рука издалека или… – Хищный оскал обнажает клыки и договаривает за него.

Или Фредди выпадет из окна своей комнаты. Или скатится с лестницы. Или утонет в бассейне. Или станет жертвой еще какого-нибудь несчастного случая, удостоившись памятной страницы в выпускном альбоме, – но любой из этих инцидентов никогда не будет связан с именем Адриана Эллиса.

– Ты монстр, – шепчу я.

Он просто холодно смотрит на меня.

– Ты и так это знала, – тихо произносит Адриан, проводя пальцами по засосу на шее, который сам же и оставил. – Но я безумно влюбленный в тебя монстр.