– Я уже говорил тебе сегодня, что ты ослепительна? – Адриан ведет меня через бальный зал, даже не удостоив взглядом вечеринку, которая в самом разгаре.

Он слишком занят тем, что смотрит только на меня.

– Как минимум три раза, – отвечаю я, делая вид, что не растекаюсь от его внимания, как кошка под солнышком.

А все потому, что, хоть живот и скрутило узлом, Адриана мне упрекнуть не в чем – он не сводил с меня взгляда с той самой секунды, как я спустилась по лестнице Западного крыла и он взял меня за руку.

Если раньше от тяжести его внимания было не по себе, теперь мне начинает это нравиться.

– Ничего не могу с собой поделать, – без зазрения совести пожимает он плечами. – Мне понравилось тебя наряжать. – Он ловит официанта, который лавирует в море красных платьев и черных смокингов, и забирает с подноса пару бокалов на длинной ножке.

– Как куклу? – Я разглядываю бокал с жидкостью медного оттенка, который он мне протягивает.

– Вот именно. – Адриан делает глоток, судя по всему сидра, и глаза его блестят. – Хорошенькая маленькая куколка, которой я могу хвастаться… и только я могу ее трогать. – В его словах слышится жадность и собственничество, и неожиданно мне становится жарко.

Мне не должно такое нравиться.

Делаю глоток из своего бокала, чтобы скрыть румянец, который мог появиться на щеках, и морщусь от горького послевкусия.

– Ладно, это не яблочный сидр.

Адриан пожимает плечами.

– Нет, конечно. Кое-кто привык давать взятку поставщикам кейтеринга, чтобы они вместо безалкогольного сока наливали шампанское.

– Декан Робинс не в курсе? – Человек, о котором идет речь, просматривает репертуар струнного квартета, расположившегося в дальнем углу.

– О, он знает, но, когда в понедельник у него в кабинете окажется бутылка выдержанного вина, декан и слова не скажет.

Я делаю еще несколько глотков. Жидкость обжигает, но в животе разливается приятное тепло и с лихвой компенсирует дискомфорт.

Определенно лучше, чем то дешевое пиво, которое всегда было у Рика в холодильнике.

– Ты тоже сегодня прекрасно выглядишь, – внезапно выпаливаю я. – Не помню, говорила ли я тебе раньше. – Адриан выгибает бровь. – Не ужасно, я имею в виду. – Всему виной алкоголь, я думаю. – Ты выглядишь… не ужасно.

Скорее наоборот.

Его темные кудри уложены и зачесаны назад, черный смокинг сидит безупречно. В петлице по традиции красная бутоньерка, но вместо стандартной розы…

Мак[8].

Лукавая улыбка играет у него на губах.

– Рад, что ты так думаешь.

Щеки розовеют, и я отворачиваюсь от него к танцполу, пока не сболтнула еще какую-нибудь глупость из-за того, что алкоголь развязал язык.

На эту вечеринку явно не пожалели средств. В Гримальди Холле – да, построенном на пожертвования тех самых Гримальди – я была всего лишь раз, на экскурсии в свой первый год обучения.

Даже тогда этот пустой зал – залитый солнечным светом, проникающим через огромные окна, – казался мне чужим сказочным миром.

А сегодня я чувствую, что это моя сказка.

Большой зал, размером со спортивный, только вместо паркета мраморный пол, а вместо трибун винтовая лестница. Несколько хрустальных люстр наполняют пространство теплым светом, лучи заходящего солнца проникают сквозь высокие стрельчатые окна.

Красными розами увиты перила, портьеры, розы же занимают центральное место на столе, но главный гвоздь этого вечера – мы.

С самого первого мгновения, как мы появились на пороге, с нас не сводят глаз.

Я боялась этого момента, этого приступа неловкости под их испытующими взглядами, но теперь ничего такого не чувствую.

Я будто выпила пузырек эликсира храбрости, подействовавшего ровно в тот момент, когда обнаружила Адриана, ожидающего меня у первой ступеньки лестницы. Я хочу, чтобы они смотрели.

Допиваю шампанское, взгляд падает на до боли знакомое лицо на другом конце зала, и какая-то часть моей новообретенной уверенности безвозвратно улетучивается.

Софи стоит рядом со своим кавалером, конечно же выглядя потрясающе. На ком-нибудь другом ее малиновое платье с глубоким вырезом могло бы показаться бесформенным, но струящийся до пят атлас лишь подчеркивает ее хрупкую миниатюрную фигурку.

Волосы у нее собраны в элегантную прическу, удачно акцентирующую внимание на тонких чертах лица и особенно на зеленых глазах, которые прямо сейчас пылают ревностью.

Я очень хорошо знаю это чувство и ни с чем не спутаю.

Она смотрит не на меня и не на Адриана, а на пространство между нами, там, где находятся наши переплетенные пальцы.

Я отворачиваюсь, пока она не застукала меня за разглядыванием.

Из всех ревнивых взглядов, которые сегодня будут нас прожигать, уверена, самой сладкой на вкус будет горькая зависть Софи.

– Хочешь потанцевать? – Низкий голос Адриана раздается над самым ухом.

Как раз начинается следующая песня, нежная и медленная, а я застываю, как олень в свете фар.

– О нет, я не могу… – Но Адриан уже увлекает меня в толпу раскачивающихся тел и не обращает внимания на мои протесты. – Нет, Адриан… – Он кладет ладонь мне на талию. – Я не умею танцевать. – В панике оглядываюсь на другие пары, никто из них не топчется на месте, а я только так и умею.

Вид у Адриана абсолютно беззаботный, когда он кладет мою руку себе на плечо и вертит мной, как куклой, кем, похоже, меня и считает.

– Ты мне доверяешь?

Я недоуменно моргаю, глядя на него.

– Это вопрос с подвохом?

Он не отвечает, но закручивает меня с такой скоростью, что кружится голова. Музыка набирает темп.

– Адриан…

Он глубоко опрокидывает меня назад.

Я отчаянно цепляюсь за него, в страхе оттого, что Адриан меня уронит – потому что от него такого можно ожидать, – но в следующий момент он просто нежно улыбается, наклоняясь надо мной.

– Вот видишь? Бояться нечего.

Его слова снимают часть напряжения, и я потихоньку неохотно расслабляюсь.

Каким-то чудом мне удается не опозориться среди всех этих наклонов, вращений и шагов, хотя это целиком заслуга Адриана. Он грациозно двигается, не прилагая к этому усилий, и любую мою оплошность превращает в элемент танца.

– Где ты научился так танцевать? – спрашиваю, надеясь, что разговор поможет мне сосредоточиться на чем-то другом, кроме подсчета, сколько раз я наступила на его итальянские лоферы.

– Мать отвела меня на занятия, как только я научился ходить, – отвечает он и кивает на кружащиеся вокруг нас пары. – Как видишь… обычное дело. Слишком много социальных функций в детстве.

Я киваю.

– Мне кажется, это принесло свои плоды.

Он смотрит мне в глаза, легкая улыбка трогает его губы.

– Наверное, так и есть.

Сегодня вечером атмосфера стала какой-то другой. Адриан стал другим. Он не такой пугающий. Меньше похож на того социопата, каким я его знаю, и больше смахивает на нормального парня.

Обычного.

В последнее время я забыла, что значит это слово.

Но вот она я – обычная девушка на обычных школьных танцах, с самым обычным парнем. Может быть, вселенная надо мной смилостивилась. Единственный нормальный опыт, как искупление прошлых унылых лет.

После двух танцев у меня уже кружится голова от всех этих вращений и недопитого шампанского, так что я оставляю Адриана и иду на поиски уборной.

Я прохожу мимо уборной в самом Гримальди Холле, зная, что она будет битком набита разодетыми девушками с селфи-палками, которые пытаются сделать групповое фото или в последнюю минуту поправляют макияж и прическу.

Нахожу туалет дальше по коридору, за пределами бального зала. К счастью, здесь никого.

Облокачиваюсь о мраморную раковину, закрываю глаза и наслаждаюсь тишиной и покоем. Спину покалывает от призрачных касаний его руки, как будто он все еще рядом, нежно направляет меня в танце.

Скрип двери вырывает меня из грез. Приоткрываю один глаз, и все внутри сжимается, когда вижу мелькнувшее знакомое платье с глубоким вырезом.

Блеск.

Каблуки ее туфель стучат по мраморному полу. Она подходит и останавливается рядом с раковиной, возле которой стою я.

– Прости, тебе нужно к раковине? – язвлю, припоминая, как в прошлую нашу встречу она загнала меня в угол в уборной и потребовала, чтобы я ни о чем не просила Адриана.

Я поворачиваюсь к ней лицом, готовая ко всему, но выражение ее лица заставляет меня застыть на месте.

Сомнение, поражение и опустошение одновременно – такой Софи я никогда еще не видела, – и, когда она говорит, в голосе нет привычного превосходства.

– Мне надо знать, – выпаливает она.

Я вжимаюсь поясницей в раковину, не понимая, чего ожидать от такой Софи. Прощай, нормальность.

– Что?

Возможно, злую шутку со мной сыграло флуоресцентное освещение, но готова поклясться, что на ресницах у нее блестят слезы.

– Мне надо знать, как ты это сделала. – Я молча смотрю на нее. Ее губы с помадой в тон платья изгибаются в оскале. – Не прикидывайся тупой. Я хочу знать, как у тебя это получилось. – Голос у нее дрожит, а у меня в душе зарождается жалость. – Ну так что?! – взрывается она, не дождавшись от меня ответа. – Серьезно. Рассказывай. Как ты зацепила этого Чертова-Прекрасного-Принца?

«Да ты даже понятия не имеешь, за кем бегаешь, – хочется сказать ей. – Он не твой прекрасный принц. Он ничей и не прекрасный».

– Софи…

– Четыре года! Я испробовала все. Без косметики. Тонны косметики. Каштановые. Блонди. – Она усмехается, дергая себя за прядь рыжих волос. – Кстати, смотрелось на мне отвратительно. Я навязывалась. Изображала недотрогу. Пыталась вызвать у него ревность. Я испробовала все, а он даже внимания не обращал. Он ни на кого не обращал внимания. Честно говоря, я уже начала думать, что он асексуален или что-то в этом роде. – Софи тычет в меня акриловым ногтем. – Но потом появляешься ты, и он на тебя западает. Так что до того, как закончится этот год, до того, как я начну новую жизнь и выйду замуж за кого-нибудь, кто достоин того, чтобы я тратила на него время и силы, я хочу знать. Скажи, что у тебя есть такого, чего нет у меня.

Она смотрит яростно и требовательно, и, хоть я и не думаю, что чем-то обязана Софи Адамс, изнутри меня гложет жалость.

Она никогда бы не поверила ничему, близкому к правде, но…

– Ты действительно хочешь это знать?

Она выжидающе смотрит на меня.

Я вздыхаю.

– Он выбрал меня, потому что я – та, кем ты никогда не была и не будешь.

Ее взгляд заостряется.

– И кто же ты?

Я вскидываю руки, сдаваясь.

– Объект благотворительности.

– О, да ладно тебе, – хмыкает она. – Скажи мне правду.

Я качаю головой.

– Это чистая правда. Ты же знаешь его. У него самый настоящий комплекс спасителя. У меня – жалостливая история, которая его растрогала.

– Да ты издеваешься надо мной, – ледяным тоном говорит она.

Я театрально пожимаю плечами.

– Софи, ты можешь быть кем угодно. Только не нищей.

Она сканирует меня взглядом с ног до головы, как будто ищет флакончик с феромонами или колдовской гримуар, торчащий из кармана, а не обнаружив, презрительно фыркает.

Затем бормочет себе под нос что-то подозрительно похожее на «пустая трата моего чертова времени» и выскакивает из уборной, хлопнув дверью.

Я не могу сдержать улыбки.

Это не смешно – вообще не смешно, – но мне кажется, это единственное приемлемое объяснение, которому Софи поверит.

Жалкий объект благотворительности и юноша с добрым сердцем, который не смог пройти мимо.

Это так далеко от правды, насколько вообще возможно.

* * *

Я возвращаюсь в зал и обнаруживаю, что декан Робинс в дальнем углу что-то оживленно обсуждает с Адрианом, а аукцион уже начался.

Это было официальной целью проведения Бала святого Бенедикта: пожертвованные на благотворительные цели личные вещи студентов и преподавателей будут проданы на аукционе, а вырученные средства пойдут на исследования неврологических расстройств.

Неофициально это работает на репутацию школы и дарит ученикам повод снять школьную форму и принарядиться.

Пенелопа Лоусон в ярко-красном платье с балкона второго этажа ведет аукцион.

– И наш следующий лот… – Прищурившись, она смотрит на карточку в своей руке и хихикает. Похоже, в ней уже не один бокал шампанского. – Тестдрайв на «ламборгини» Тристана Белла!

К тому времени, как я подхватываю еще один бокал шампанского, лот выкупают за триста долларов.

Далее бутылка выдержанного вина за полторы тысячи уходит одному из преподавателей. Несколько старшеклассников пытаются поучаствовать в торгах, но учителя запрещают.

Ювелирные украшения, спортивные сувениры с автографами спортсменов, винтажные сумки и даже персональная консультация стилиста. Но мое внимание привлекает органайзер для кистей. Ручная работа из натуральной кожи со множеством отделений, кармашков и прорезей, как раз для моих кисточек и карандашей.

Такая штука пригодилась бы мне в Пратте.

Пенелопа открывает торги, и я вскидываю вверх табличку – и тут же Моника Дженсен опережает меня.

– Я возьму за сто! – кричит она.

– Сто пятьдесят! – перебивает ее кто-то.

– Двести!

Моя мечта ускользает.

Разочарованно, но вовсе не удивившись, я теряю интерес к торгам и возвращаюсь к единственному, что могу себе позволить сегодня: бесплатному шампанскому Адриан по-прежнему в плену у декана Робинса. Его очаровательная улыбка начинает казаться натянутой.

Может, стоит пойти спасти его?

– Поппи.

Я округляю глаза и поворачиваюсь, чуть не захлебнувшись остатками шампанского.

– Фредди! – Надеюсь, он не заметил капли шампанского, попавшие мне на подбородок. – Рада тебя видеть!

Он застенчиво улыбается, разглядывая свои наполированные туфли.

– Взаимно.

– Ты отлично выглядишь… – говорю, но, быстро спохватившись, добавляю: – Вы с Милли. Отлично смотритесь вместе.

Фредди поправляет галстук абрикосового цвета.

– Спасибо. Ее кавалер слинял в последний момент, но она быстро нашла ему замену. Подобрала наряды так, чтобы мы сочетались друг с другом. Хотя не уверен, что такой цвет мне подходит.

Я качаю головой.

– Нет, тебе очень идет, это… – не говори «мило». Или «хорошо», – …просто супер. Оттеняет цвет твоих глаз, – наконец выдыхаю я.

Он расплывается в улыбке.

– Спасибо.

Между нами повисает неловкая тишина. Я кручу за тонкую ножку пустой бокал.

– Знаешь, насчет твоей розы…

Он быстро мотает головой.

– Ты не обязана ничего объяснять. Я не для того подошел и, честно говоря, видел, что было на подготовительных курсах. Приглашение Адриана в сто раз круче моего. Так что все понятно и без объяснений.

От его успокаивающих слов мне почему-то становится еще хуже.

Я сглатываю комок в горле.

– Твое приглашение на самом деле тоже было очень милым. Просто…

У тебя не осталось ни единого шанса в тот самый момент, как Адриан решил, что я принадлежу ему.

– Между вами что-то есть, я понимаю. И как я уже сказал, объяснять ты не обязана.

Наверное, у меня тоже шансов не так много.

– Да, кстати. – Фредди что-то ищет в заднем кармане. – На самом деле я подошел, чтобы отдать тебе вот это. – Он протягивает мне кожаный органайзер.

У меня перехватывает дыхание.

– Ты выиграл?

Он пожимает плечами.

– Ага. Я не собирался участвовать в аукционе, но заметил, какими глазами ты смотрела на него.

– Тебе не стоило этого делать. Это было дорого, я знаю. – Теперь я чувствую себя виноватой из-за того, что не могу вспомнить, сколько он стоил.

– Пустяки. Родители дали мне денег на аукцион, но, кроме этого, ничего интересного я для себя не увидел. Подумывал о той бутылке вина, но профессор Айяла мог бы отстранить от занятий.

– Это благоразумно, – киваю я.

Фредди протягивает мне органайзер.

– Держи. Он твой.

– Ты уверен? – Пальцы так и чешутся от желания тут же его схватить, но я себя сдерживаю.

Он ободряюще кивает.

– Абсолютно. Вряд ли мне подойдет, не мой стиль.

Я забираю органайзер, и румянец, вовсе не из-за алкоголя, разливается по щекам.

– Спасибо, Фредди. Это очень мило с твоей стороны.

Его лицо озаряет светлая улыбка, а мне внезапно становится ясно: если кто-то из присутствующих здесь сегодня и подходит на роль Прекрасного Принца, то это, вероятнее всего, должен быть Фредди. Симпатичный. Заботливый. Он легко подошел бы на главную роль в чьей-то милой, сладкой сказке.

Фредди смущенно трет затылок.

– Знаешь, если в самом деле хочешь меня поблагодарить, ты могла бы станцевать со мной.

Я широко распахиваю глаза и собираюсь ответить, но меня кое-кто опережает.

– Надо же, как трогательно. – Голос Адриана как холодная вода, хлынувшая за шиворот, а может, это ощущение из-за того, что его рука легла мне на талию. Другой рукой он проводит по кожаному органайзеру. – Детка, зря меня не позвала. Я купил бы тебе все, что пожелаешь.

– Вот только аукцион уже закончился, – замечает Фредди, выгибая густую бровь. – К тому же тебя здесь не было.

– Увы, не было. – Голос Адриана спокоен и взвешен. Только рука, как тисками сжимающая мою талию, выдает его ярость.

Фредди улыбается, и Адриан улыбается, и я улыбаюсь, но чувствую себя так, будто меня увешали игрушками для собак и бросили в вольер к золотистому ретриверу и разъяренной пантере.

Вот только один из нас пребывает в блаженном неведении о том, что ему грозит опасность. И это не я.

Адриан переводит взгляд на меня.

– Ты должна простить меня. Клянусь – миллион раз порывался сбежать. Но декан Робинс все уши прожужжал о вкладе семьи Эллис в сбор средств в этом году. Твоя семья пожертвовала еще на что-то, кроме аукциона?

Я хмурюсь.

И только когда Адриан переводит взгляд на Фредди, я понимаю, что последняя фраза предназначалась не мне.

– Конечно. Мне удалось уговорить отца на два миллиона.

Уверенность Фредди трещит по швам.

Эту войну ему не выиграть.

– Адриан, – говорю я нетерпеливо. Чересчур нетерпеливо. – Мне кажется, сейчас заиграет следующая песня. Потанцуешь со мной? – Для пущей убедительности кладу свою ладонь поверх его руки – той, что держит органайзер.

Его темные глаза впиваются в меня.

– Конечно, детка.

Из меня вырывается тихий вздох облегчения, когда мы возвращаемся на танцпол.

Кризис миновал.

– Поппи! – окликает Фредди. – Я забыл тебе сказать. Ты сегодня потрясающе выглядишь.

Я даже рот открыть не успеваю, чтобы ответить, как Адриан резко разворачивается и впечатывает кулак в лицо Фредди. Слышится тошнотворный хруст ломающихся костей.