Несмотря на хрупкое перемирие и договоренность хранить скелеты друг друга в шкафу до конца каникул мы больше не встречаемся с Адрианом. Я не хожу к нему он не появляется у меня. Как будто мы с ним заключили странное молчаливое соглашение дать друг другу время на передышку.

Потому что что-то изменилось.

Даже не знаю, как это объяснить, но с тех пор, как его тайны стали моими, а он узнал мои, между нами как будто рухнули все барьеры.

Возможно, больше мы никогда не заговорим, но, если через двадцать лет я случайно где-то его встречу или увижу его лицо на обложке журнала, все равно буду помнить, как он стал убийцей.

Так же, как и он всегда будет знать, что я не та пай-девочка, какой прикидываюсь.

К тому времени, как наступит понедельник, я более чем буду готова вновь стать невидимкой Лайонсвуда. Господь мне свидетель, как по-новому теперь я ценю эту роль. А все потому, что если события этого выпускного года и научили меня чему-то, так это тому, что невидимость – это не проклятие, как я всегда считала.

Это щит.

– О боже! Боже! Боже мой! – слышу я первые вопли, когда иду к своему шкафчику. Это визжит Тори Гонсалес, которая, держа в одной руке красную розу, бросается на шею Эмметту, своему бойфренду. – Конечно! Конечно я пойду с тобой на Бал святого Бенедикта! – И она принимается его расцеловывать.

В этот момент до меня доходит.

Как же я могла об этом забыть?

Хотя можно понять, почему это вылетело из головы, – всему виной проблемы посерьезнее школьного бала, на который я все равно не собиралась.

В нескольких шкафчиках от меня Джесси открывает свой, вынимает учебники, а за ними обнаруживает красную розу. Блестки, которыми покрыт цветок, разлетаются повсюду. Она посылает воздушный поцелуй своему парню, игроку из команды по лакроссу.

И третье за это утро приглашение на танцы – Милли Роджерс и парень из шахматного клуба, которого я почти не знаю, – вызывает одобрительное улюлюканье и аплодисменты.

Ревность прожигает дыру в животе.

Хочется верить, что после всего пережитого я выше этого… но я всего лишь человек. Часть меня скорбит по Поппи, у которой никогда не случится ни первой школьной любви, ни нарядного пышного платья, в котором не стыдно было бы устроить фото-сессию и сходить на танцы, а потом его можно отправить пылиться в дальний угол шкафа лет на десять.

– Романтичненько, да? – раздается над ухом знакомый голос.

Я вздрагиваю от неожиданности, теряя остатки хорошего настроения при виде Адриана, который небрежно облокотился о ближайший ко мне шкафчик.

– Ты что здесь делаешь? – Мой вопрос звучит резче, чем хотелось бы. Но когда мы стояли вот так в последний раз, нос к носу, его рука сжимала мое горло.

И с тех пор полная тишина. И я понятия не имею, что у него на уме. Вполне возможно, уже в пятницу он передумал и в оставшиеся дни каникул планировал, как будет меня убивать.

Тошнота подкатывает к горлу.

Что, если так и есть?

По ленивой улыбке на его лице ничего невозможно понять.

– Мы ведь друзья, разве нет?

Я прищуриваюсь, глядя на него.

– Вот как? – понижаю голос до шепота. – Сомневаюсь, что друзья пытаются убить друг друга.

Он выгибает бровь.

– Для протокола: я не пытался тебя убить. Всего лишь рассматривал такую возможность. И раз уж ты помешана на семантике… сомневаюсь, что друзья роются в личных вещах друг друга.

Я сглатываю ком в горле. Ладно. 1:0 в твою пользу.

– Да не нервничай ты так. Все будет нормально, – пожимает он плечами. – Мы заключили обоюдное соглашение, помнишь? Ты хранишь мои тайны. Я – твои. И пока мы его соблюдаем, никто не пострадает.

Сомневаюсь, что «дружба с Адрианом» и «никто не пострадает» вообще совместимые вещи, но мне бы не хотелось нарушать наше хрупкое перемирие, если у меня не будет на то веских причин.

– Кстати, – продолжает Адриан, улыбаясь шире. – Как твой друг, советую тебе посмотреть на это. – Он кивает на рыжую девушку, направляющуюся к своему шкафчику.

Софи, как всегда, идет в окружении своей свиты, на ее губах играет самодовольная улыбка. Часть учеников затихает в предвкушении шоу.

– Мне казалось, ты говорил, что не хочешь ее приглашать.

– Я и не пригласил, – тихо отвечает Адриан. – Я говорил ей, что не пойду на танцы. Миллион раз… но больше чем уверен, она думает, что с моей стороны это такой хитрый ход, чтобы сделать ей сюрприз.

Отсутствие сережек у нее в ушах лишь подтверждает эту теорию.

Софи начинает набирать комбинацию цифр на кодовом замке, а сама поглядывает на Адриана. Меня передергивает.

– Не уверена, что хочу это видеть. – Хотя разве что одним глазком.

Дверца шкафчика распахивается, и не меньше дюжины роз вываливается на пол, но Софи, даже не взглянув на них, шарит внутри.

С каждой секундой ее лицо становится все более мрачным и расстроенным – и, когда становится очевидно, что бриллиантовых серег за тысячу долларов в этой куче вещей нет, Софи переводит взгляд на розы, упавшие на пол.

Со своего места мне не видны имена на карточках, прикрепленных к длинным стеблям цветов, но ясно одно – среди них нет того, кого она ищет.

На мгновение ее лицо искажается от явного смятения, уголки рта опускаются вниз.

О, как же это неловко…

Но затем Софи берет себя в руки, расправляет плечи, нацепляет на лицо фальшивую улыбку и выбирает одну розу.

– Тристан Белл, – воркует она, одаривая игрока в лакросс наигранно скромной улыбкой. – Я надеялась, что ты меня пригласишь. С удовольствием пойду с тобой на бал.

Ава с Пенелопой – которым она наверняка большую часть каникул все уши прожужжала о том, как сегодня утром найдет дорогие сережки от Адриана, – с недоумением переглядываются.

Тем не менее сам Тристан Белл, кажется, понятия не имеет, что он всего лишь утешительный приз, – по крайней мере, несколько его товарищей хлопают его по спине, и Софи с розой в руке подходит, чтобы поблагодарить.

Она не удостаивает Адриана даже взглядом.

– Что ж, мне кажется, тебе удалось ее взбесить.

– Очень рад. Злая Софи гораздо сносней, чем влюбленная. Может, теперь она отстанет.

Когда спектакль окончен, я набираю код на своем шкафчике. Металлическая дверца с лязгом открывается, и, когда я тянусь за учебником, пальцы натыкаются на что-то чужеродное.

Я недоуменно моргаю.

Что за черт? Это роза.

В моем шкафчике.

Лежит поверх моего учебника биологии.

Я осторожно достаю цветок, опасаясь повредить нежные лепестки. Наполовину жду, что это какой-то подвох, жестокий розыгрыш, придуманный Софи, но, прочитав на белой карточке имя отправителя, замираю.

– Это что еще такое? – спрашивает Адриан, но, не обращая на него внимания, я оборачиваюсь, чтобы поискать в толпе… Ох!

Он уже на меня смотрит.

С другого конца коридора, окруженный смеющимися товарищами из команды по лакроссу, он не отрывает от меня взгляда васильковых глаз.

И не похоже, что он шутит.

Фредди Рук широко улыбается мне, отчего дыхание перехватывает и щеки заливает румянцем. Краем глаза отмечаю, что Адриан проследил за моим взглядом, но сейчас меня интересует только Фредди. Он кивает на розу и произносит одними губами: «Подумай».

Я киваю в ответ, все еще озадаченная, но Фредди подмигивает мне и поворачивается к своим друзьям.

Что ж…

Я с удивлением смотрю на розу – мою розу.

…интересный поворот.

После того обмена мы с Фредди не общались, и те несколько раз, когда встречались в коридорах школы и кивали друг другу, не в счет. И каким бы красавчиком Фредди ни был, я понятия не имела, что он настолько мною заинтересовался.

Подумай об этом, действительно.

– Можешь в это поверить… – Я поворачиваюсь к Адриану, чтобы обсудить с ним эту розу, но вижу, что он уже уходит, а толпа расступается перед ним.

Я хмурюсь.

Вот тебе и дружеская беседа.

* * *

Я не ожидала увидеть Адриана до четвертого урока – на котором у нас с ним подготовительные курсы, – но вот он как ни в чем не бывало догоняет меня по пути на английский. И ни слова о том, как ушел, не прощаясь, утром.

– Я думала, у тебя вторым уроком высшая математика, – замечаю я. – Разве тебе не надо быть сейчас в Браун-холле?

– Ты хотела сказать – статистика. Высшую математику я сдал еще в прошлом году, – уходит он от ответа. – В субботу вечером выставка в Хартфорде. Один из музеев устроил временную экспозицию работ Дали.

– Дали? То есть Сальвадора Дали?

– Будь это какой-то другой Дали, я бы даже не стал о нем говорить.

– Хартфорд… – Я прикидываю расстояние. – Это же…

– В двух часах езды, – заканчивает он. – Нас отвезет мой водитель.

Нарочито игнорирую его замечание про водителя, потому что, разумеется, у Адриана есть личный водитель, и вместо этого спрашиваю:

– Ты тоже собрался пойти? На выставку картин?

– Ну а почему бы и нет? – Адриан склоняет голову набок, один непокорный локон падает ему на глаза, а у меня возникает странное желание его поправить. – Моя мать – меценат. Мое появление и пожертвование сыграет на имидж, и прессе будет о чем написать.

Я качаю головой.

Как-то раз мне удалось тайком пробраться на передвижную выставку, но, конечно, на такого уровня выставке я никогда не была.

Адриан одаривает меня торжествующей улыбкой.

– Ну вот и отлично.

Я открываю рот, чтобы согласиться, – и резко одергиваю себя.

– Постой.

Он замирает.

– Что такое?

Я почесываю затылок.

– Ну, это же будет в субботу, да?

– Да.

– Видишь ли, я не знаю, как быть. Танцы тоже в эту субботу, и…

Словно я швырнула в наш разговор динамитную шашку с зажженным фитилем. Он хмурится, глядя на меня вмиг потемневшими глазами.

– Надеюсь, ты сейчас не всерьез?

Я моргаю, оглушенная его внезапной агрессией.

– То есть это еще не точно. Фредди сказал, чтобы я подумала, вот я и думаю. Нужно еще как-то подготовиться, платье найти и все такое…

Он не дает мне договорить:

– И ты готова променять шанс увидеть собственными глазами картины одного из гениальнейших художников всех времен на дурацкие школьные танцульки?

В груди растет раздражение, но я отвечаю как можно спокойнее:

– Не пойму, почему бы не сходить на дурацкие школьные танцульки и на выставку? Выставка не один день продлится, я надеюсь? Мы могли бы съездить на нее в следующую субботу.

Адриан лишь прищуривается.

– Я не хочу в следующую субботу. Я хочу в эти выходные.

Молча сверлю его взглядом, ожидая хоть каких-то логических объяснений.

Ничего.

Почему с ним так трудно?

Списываю это на присущую только Адриану самоуверенность: он привык получать все, что захочет, здесь и сейчас.

Но раз уж он не желает идти на компромисс, я тоже не стану.

– Ладно, если ты хочешь поехать только в эту субботу, мне придется отказаться. Лучше я…

– …проведешь вечер в компании какого-то лузера, – перебивает меня Адриан. – Надеюсь, тебе понравится слащавая улыбочка Фредди. Возможно, это будет последнее, что ты увидишь перед тем, как умереть от тоски.

Учитывая, что наше общение с ним было очень недолгим, о Фредди я знаю только три вещи (и то если верить слухам, курсирующим по Лайонсвуду).

В лакросс он играет чуть лучше среднего уровня.

На вечеринках после игр не знает меры в выпивке.

И (опять же по слухам), обаятельная улыбка – не единственное его достоинство.

И насколько мне известно, еще никто не умер со скуки рядом с ним, о чем я и сообщаю Адриану.

– Да что ты говоришь? – отвечает он. – Я как-то раз имел сомнительное удовольствие общаться с ним на вечеринке. У него в голове – энциклопедия фактов о лакроссе, а стоит ему хлебнуть больше одного стакана, начинается подробное разжевывание каждого гола, который он когда-либо забивал.

У меня зарождается тень сомнения, моментально перерастая в раздражение, потому что явно не может быть все настолько плохо.

– Ну и пусть. В чем проблема? Тебе-то что за дело? Почему ты так упорно отговариваешь меня идти с Фредди?

Он подходит ближе, скривив губы в ухмылке.

– Моя проблема в том, что я никак понять не могу.

– Что именно ты не можешь понять? – Я стараюсь говорить тише, потому что, быстро оглянувшись, замечаю, что на нас уже обращают внимание.

– Не понимаю, чем он тебя так зацепил, – говорит Адриан, сверкнув глазами. – В нем нет ничего такого особенного, однако же ты предпочитаешь провести время с ним, а не со мной. А мне казалось, мы договорились быть друзьями.

– Да, договорились, но я хочу на танцы, – тихо шиплю я. – Речь не о тебе. И не о нем. Это мне нужно: сходить с симпатичным парнем на дурацкие школьные танцы, наделать кучу фоток и опозориться на танцполе. Тебя это никаким боком не касается! – Я даже не замечаю, как подхожу вплотную к нему, пока едва не утыкаюсь носом в его ключицы, так что приходится задрать голову. Гнев тут же улетучивается с его лица.

– Тогда пошли со мной.

Мир резко замирает.

– Что?

– Пошли со мной, – повторяет Адриан. – Я приглашаю тебя на танцы.

На короткое мгновение в голове крутится только одна мысль: «Адриан Эллис только что пригласил меня на танцы. Адриан Эллис, самый красивый парень, которого я когда-либо встречала в своей жизни, только что пригласил меня на танцы. Адриан Эллис, самый популярный парень в школе, только что пригласил меня на танцы».

А потом ко мне возвращается здравомыслие, и я понимаю, что в действительности передо мной стоит Адриан Эллис – убийца и друг по принуждению. И он не спрашивает меня, как все нормальные люди. Он спрашивает так, будто предлагает на обед суп вместо салата, и не особо слушает ответ.

– Зачем? – первое, что вырывается у меня.

На миг на лице Адриана мелькает растерянность – как будто он и сам не знает ответа, – потом он пожимает плечами и говорит:

– Считай это одолжением. Избавляю тебя от тоскливого вечера.

– Одолжением? – Щеки вспыхивают от чего-то жутко похожего на стыд. – Ты хочешь пойти со мной на танцы только для того, чтобы одолжение сделать?

Он самодовольно ухмыляется мне.

– Ну, для того и нужны друзья, разве нет?

Чтобы из жалости сводить на свидание? Еще бы.

По сути дела, он прав. Адриан Эллис, звезда школы, делает мне одолжение, приглашая на танцы. Он снизошел бы до меня, повысив мой статус. Стал бы добрым самаритянином, который пожертвовал вечером ради свидания с несчастной убогой ученицей.

Звенит звонок, и последние ученики разбредаются по своим классам, а я уже представляю торжествующую гримасу Софи.

– Нет, – заявляю твердо. – Спасибо, конечно, но, думаю, все же рискну пойти с Фредди.

Разворачиваюсь, собираясь уходить, но Адриан хватает меня за руку и сжимает, будто тисками.

– Нет? – хмурится он, презрительно скривив губы. – Что значит «нет»?

– Я опоздаю на урок.

Он не обращает внимания на мои слова, хмурое лицо внезапно искажается яростью.

– Почему нет?

– Я хочу пойти с Фредди, вот и все.

– Нет, не хочешь.

– Хочу.

– Ты врешь.

– Нет, не вру. Думаю, мы с ним отлично проведем время.

Он недоверчиво хмыкает.

– Да ты мне в душу плюнула. Я тут пытаюсь одолжение тебе сделать, а ты все равно меня отшиваешь. И где, спрашивается, твоя благодарность?

Внутри поднимается волна злости.

– Что же, мне кажется, за это утро мой запас благодарности иссяк. – Каждое мое слово пропитано сарказмом. – И я уже опаздываю. Так что отпусти меня. – Я пытаюсь стряхнуть его руку, но Адриан не сдается.

– Сначала скажи почему. Я хочу знать. – В его голосе слышится тень отчаяния, которое слегка пугает.

– Неужели тебе обязательно надо все разжевывать? Он прищуривается, но не произносит ни слова.

Тихо вздыхаю.

– Знаешь что? Странно, что у такого проницательного человека, как ты, понять меня не получается. – Я заправляю выбившуюся светлую прядь волос за ухо. – Я выбираю Фредди потому, что он не делает мне одолжение.

Адриан ослабляет захват, и я отдергиваю руку.

– Мне пора. Увидимся на четвертом уроке.

Оставляю его посреди пустого коридора и, даже не глядя назад, чувствую, как его взгляд прожигает мне затылок всю дорогу до кабинета английского.