– Мне кажется, это самое жалкое подобие куртки, которое я когда-либо видел, – поддразнивает меня Адриан на обратном пути в кампус.

Я задираю голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Ну, мне в нем тепло, – не моргнув глазом вру.

На самом деле это худи вообще не спасает от пронизывающего холода. Спрятанные в карманы руки уже задубели.

Еще один порыв ледяного ветра набрасывается на оголившиеся коннектикутские деревья, заставляя гореть щеки и срывая очередную порцию мертвых листьев на тротуар.

– Ах, бедняжка, – не унимается Адриан. – Да ты же вся дрожишь.

Не успеваю я запротестовать, как на плечи опускается что-то тяжелое, и до меня доходит, что это его бежевое пальто. Наверное, размера на два больше моего и коснется земли, если я не буду осторожна, но оно мягкое, как одеяло, и такое теплое, что мне совсем не хочется с ним расставаться и отдавать обратно.

Если Адриан пытается побыть джентльменом, кто я такая, чтобы отказываться в такую погоду?

– Так лучше? – спрашивает он.

Теперь, когда он без верхней одежды, я могу разглядеть, как перекатываются мышцы под его черной водолазкой.

– Да, спасибо, – бормочу, с трудом удержавшись, чтобы не уткнуться носом в воротник.

Одеколон Адриана – древесный, с нотками кедра – сводит меня с ума. Я кутаюсь в пальто, осознавая, что это, наверное, самая дорогая вещь, которую когда-либо носила в своей жизни. И только когда мы подходим к Западному крылу, неохотно снимаю пальто и протягиваю Адриану.

– Что ты делаешь?

– Отдаю тебе обратно. Оно тебе еще понадобится. К тому же в комнате общаги оно мне не пригодится. Мне нужно дописать эссе о колониальных поселениях, помнишь?

– У тебя еще неделя, чтобы его написать, – отмахивается он. – А этот день ты проведешь со мной.

– Поверь мне, я должна засесть за него сегодня. Моя мотивация испаряется со скоростью света, и, если я не возьмусь за дело прямо сейчас, буду прокрастинировать до воскресного вечера. А то и до утра понедельника.

Он закатывает глаза.

– Удивительно, как человек, получивший стипендию в самой престижной школе мира, может быть таким недисциплинированным.

Поверь мне, все это я и без тебя знаю.

– Согласна, – киваю я. – Вот именно поэтому мне нужно идти и писать это эссе.

– Сегодня проведи день со мной, – повторяет он уже тверже.

Я выпрямляю спину.

– Я не могу.

– Проведи день со мной, – не сдается он. – Или я отменю твою отсрочку.

Я качаю головой.

– Ты не можешь отменить отсрочку, которую уже дал мне.

– Я пойду к Айяле и скажу что ты солгала, чтобы не делать домашку.

Я фыркаю, чувствуя, как подступает разочарование.

– Неужели без ультиматумов ты никак не можешь обойтись?

– Зачем, если так я получаю все, чего хочу? – Он делает шаг ко мне.

– Ты предпочитаешь манипулировать ситуацией, а не просить вежливо.

– Манипулировать. Убеждать. Какая разница, если результат один и тот же? – Еще один шаг. – И вежливо я уже просил.

– Разница есть. – Я вздергиваю подбородок вверх, чтобы посмотреть ему в глаза, но моя решимость уже тает.

Адриан сверлит меня взглядом. Ждет.

Я вздыхаю.

– Ладно. Хорошо, мы можем сегодня провести день вместе.

Он расплывается в самодовольной ухмылке, поворачивается и жестом манит меня за собой.

Я говорю себе, что делаю это только ради отсрочки. А не потому, что какая-то маленькая, микроскопическая часть меня, которой, возможно, понравился завтрак, хочет посмотреть, чем закончится сегодняшний день.

* * *

– Нет. Не-а. Ни за что. В жизни не соглашусь на такое.

– Почему нет?

– Думаю, причина очевидна. Я не собираюсь этого делать.

Разворачиваюсь, собираясь уходить, но Адриан кладет руки мне на плечи, сжимая, словно тисками.

– Ты мне доверяешь?

Я смотрю на него с таким удивлением, что кажется, будто брови взлетают до линии роста волос.

– Это что, вопрос с подвохом?

Адриан так и не убирает руки с моих плеч, удерживая на месте.

И одаривает меня ласковой улыбкой, которая почти срабатывает.

– Я тебя подстрахую. С тобой ничего не случится, поняла?

Сглатываю ком в горле.

– Это больше бы успокаивало, если бы исходило не от тебя. – Но даже если бы это сказал другой человек, я бы все равно на такое не согласилась.

В нескольких шагах мерцает хлорированная вода бассейна Лайонсвуда, которая выглядит как угодно, но только не гостеприимно. Если бы эта стоячая вода могла говорить, представляю, что бы она сказала: «Заходи. Сегодня отличный денек для того, чтобы утонуть».

– Нет, – повторяю я. – Ты не будешь учить меня плавать. Не так. И не в твоем присутствии.

Адриана, похоже, не впечатляет мой отказ.

– Ты получишь индивидуальное занятие от капитана сборной Лайонсвуда по плаванию и обладателя национального рекорда. Ты в надежных руках.

Я недоверчиво фыркаю.

– Правильно. В прошлый раз, когда я оказалась в этой воде, чуть не утонула. А твои «надежные» руки почти позволили этому случиться. Не хочу еще раз такое пережить. – Меня передергивает при воспоминании о том, как барахталась и не могла выплыть на поверхность, – как будто это было буквально вчера.

– На этот раз я не дам тебе утонуть. Обещаю, – заверяет меня Адриан. – Небольшой дискомфорт ради навыка на всю жизнь. Неужели у тебя никогда не было такого, что ты хотела поплавать, но не умела? Подумай, как ты могла бы покататься на волнах на каком-нибудь пляже, поплавать в бассейне, сплавиться по реке на каяке. И ты больше никогда не будешь бояться воды.

Мне хочется ответить, что это далеко не «небольшой дискомфорт», но против воли вспоминается школьная экскурсия в залив Мобил, когда одноклассники резвились на буги-бордах[6], а я сидела на песке, притворяясь, что мне интереснее искать ракушки, чем бултыхаться в воде.

Но это же Адриан.

Он может обещать что угодно, но я доверяю ему не больше, чем собственной способности отрастить жабры и научиться дышать под водой.

Я смотрю на бассейн – на ту самую прозрачную гладь воды, в которой чуть не закончилась моя жизнь.

Мне бы не хотелось, чтобы это когда-либо еще повторилось.

Когда перевожу взгляд на Адриана, он уже выжидающе смотрит на меня.

– Ладно. Согласна. Но с одним условием. Я буду учиться плавать только на мелководье. Не глубже полутора метров. Или даже меньше. – Он уже расплывается в торжествующей ухмылке, но я поднимаю палец вверх. – И если ты дашь мне утонуть, я до конца твоих дней буду преследовать тебя.

В его обсидиановых глазах появляется загадочный блеск.

– Что ж, справедливо. Переодевайся.

* * *

Всего за каких-то пять минут я нахожу в женской раздевалке запасные купальники. Темно-синий слитный купальник облегает как вторая кожа, а на оголенной спине перекрещиваются бретельки. Думаю, утонуть в таком не стыдно.

С шумом выдохнув, говорю себе, что оно того стоит. Мне просто нужно как-то пережить уроки плавания от Адриана.

Толкаю двери, ведущие в помещение бассейна, и застываю на пороге.

Адриан уже по пояс в воде – на мелководье, как и договаривались, – опирается предплечьями на бортик. И на нем нет футболки.

Казалось бы, я должна была уже выработать иммунитет к виду его рельефного пресса, но, по-моему, стало только хуже.

– Ты покраснела, – замечает он. – Нервничаешь?

Нервничаю. Еще бы. Именно поэтому изо всех сил стараюсь, чтобы мои щеки не стали того же жуткого розового цвета петуний, в который мама пару лет назад пыталась перекрасить кухню, а вовсе не потому, что вижу, как перекатываются его мускулы под каплями воды.

– Ужасно нервничаю, – бормочу, осторожно заходя по ступенькам в воду.

Я справлюсь. Я не утону.

Но мои мантры не мешают сердцу бешено колотиться с каждым шагом, а добравшись до металлических поручней, я все же замираю:

– Знаешь, я не уверена…

– Если ты сама в ближайшие пять секунд не зайдешь воду, я тебя силой затащу.

Его угроза действует мгновенно – и не успевает он закончить фразу, как я уже стою в воде по пояс, до побелевших костяшек цепляясь за бортик.

– Вот видишь? Ничего страшного, правда?

Он отталкивается от бортика и движется ко мне, но я жестом его останавливаю.

– Подожди. Дай мне еще секунду. – Зажмуриваюсь и делаю несколько глубоких вдохов через нос.

Логически понимаю – невозможно утонуть на глубине всего лишь метр. Но мое тело будто не желает ничего слышать. Желудок завязался в тугой узел, руки и ноги напряжены, как натянутая тетива.

– Тебе надо расслабиться. – Я даже не заметила, как Адриан подобрался сзади, и вздрагиваю, почувствовав, как он кладет руки мне на плечи, а его голос звучит неожиданно мягко.

– Поверь, я пытаюсь, – огрызаюсь и резко оборачиваюсь, врезаясь носом в его твердую грудь. Я и понятия не имела, что он так близко. – Прости, – бормочу, отпрянув от него с пылающими щеками.

Я прижата к бортику, он совсем рядом, и я чувствую каждый сантиметр воды, разделяющей нас.

Он как будто и не заметил того, как неловко я впечаталась в его грудь.

– Ты слишком зажата, так ты не научишься. Камнем ко дну пойдешь. – Что ж, хоть в чем-то мы с ним единогласны. – Дыши.

– Я и так дышу.

– Нет. – Он качает головой. – Не грудью. Дыши диафрагмой. Вот так. – Он кладет ладонь себе на живот ниже пупка, демонстрируя, как на вдохе через нос вздымается живот, а не грудь. – Это активирует блуждающий нерв, который в свою очередь запускает парасимпатическую нервную систему. Это успокоит тебя.

Хотя оценка по анатомии у меня никогда не была выше тройки с минусом, я неплохо понимаю суть того, что он говорит, и пытаюсь повторить, но это оказывается сложнее, чем мне казалось.

Раза три пытаюсь, но все без толку.

– Вот, – говорит Адриан и вдруг прижимает ладонь к моему животу, а я, кажется, совсем перестаю дышать. – Вдохни через нос и медленно выдыхай через рот. И сконцентрируйся. Подумай о давлении моей руки, подумай, куда тебе нужен приток воздуха.

Справа. Его рука. Прижата к моему животу. Такая большая, что почти полностью закрывает мне живот. Я чувствую ее тепло – его тепло – даже сквозь тонкий полиэстер купальника.

Я без проблем могу сосредоточиться на его руке.

– Вот видишь, у тебя получается, – бормочет Адриан, и только в этот момент до меня доходит, что это и правда сработало. Я дышу диафрагмой. – Умница.

По всему телу разливается странное тепло, и мне остается только молиться высшим силам, чтобы он ничего не заметил.

Адриан убирает руку, а когда я поднимаю голову и смотрю на него снизу вверх, ожидаю увидеть его привычную ухмылку. Торжествующий оскал из-за того, что он видит, как действует на меня всего лишь одно его ласковое слово.

Но Адриан не улыбается вовсе.

Вместо этого я натыкаюсь на тот же взгляд, что и в закусочной, – заинтересованный, изучающий.

Я понятия не имею, как на это реагировать. Знаю одно: мне нужно держаться от него как можно дальше.

А потому откашливаюсь и отступаю на несколько шагов назад.

– Я чувствую себя намного лучше. Серьезно. Спасибо. Теперь точно готова к уроку.

Адриан кивает, но взгляд не меняется.

– Отлично. Тогда начнем.

* * *

Адриан оказался строгим учителем.

Похвалы от него не дождешься (не то чтобы я жаловалась после того, что произошло раньше), зато критики – хоть отбавляй. Мало просто правильно выполнять движения – я должна делать это идеально. Он зациклен на мелочах, добиваясь того, чтобы моя техника отточилась до совершенства. И чем дольше я с ним, тем больше начинаю его понимать.

Потому что мелочи на самом деле важны.

Не всегда и не везде, но в живописи – точно. Одна неверная линия, один мазок краски не того оттенка – и вся работа в течение долгих часов насмарку.

Все дело в том, что у меня нет такого медлительного и нерадивого ученика, которого я могла бы бесить своим особо изощренным перфекционизмом.

Хотя, думаю, Адриана мне не превзойти. Всего за час я научилась правильно работать ногами, грести под прямым углом, правильно дышать и держаться на воде. И все это на глубине в полтора метра.

– Думаю, теперь ты готова плыть по-настоящему, – наконец заявляет Адриан.

К этому моменту я в совершенстве освоила искусство грести руками и одновременно двигать ногами, а он отошел к бортику – достаточно близко, чтобы можно было протянуть руку и подкорректировать, если нужно, мои движения, но не настолько, чтобы долетали брызги.

Я останавливаюсь и с недоумением смотрю на него.

– А мне казалось, я уже плыву. Ты учил меня плавать кролем. – По крайней мере, я так думаю. Те десять минут лекции о стилях плавания я больше следила за каплями воды, стекающими по мышцам его груди, чем слушала его.

– Ты научилась движениям кроля, а настоящее плавание – это передвижение. От одного конца бассейна до другого.

Я пожимаю плечами.

– Ага. Ладно. Это я смогу. Просто проплыву на глубине от метра до полутора.

Адриан качает головой.

– Если хочешь отработать технику, тебе нужно больше.

Сердце уходит в пятки.

– Ну нет, – твердо заявляю я, нисколько не колеблясь. – Мы договорились. Не больше полутора метров. Дальше я не поплыву. – Я поворачиваю голову направо. – Мы не можем убрать эти разделители? Я могу поплавать от одного бортика до другого и остаться на мелководье. – Даже еще не задав вопроса, уже знаю ответ. Эти разделители дорожек, скорее всего, намертво прикручены к стенкам бассейна.

– А я-то думал, ты победила свой страх перед водой.

– Я победила. Просто… – Я бросаю затравленный взгляд на глубокую часть бассейна.

– Ты не можешь вечно торчать в лягушатнике. В этом и был весь смысл. Тебе достаточно твоих навыков. Ты научилась плавать. Дело осталось за малым.

Я понимаю, что он прав. Но сама мысль о том, чтобы зависнуть над этой глубиной, превращает в пыль те крохи уверенности, которые появились у меня за последний час.

Можно, конечно, сдаться. Сказать ему, что на сегодня с меня хватит.

Но если я это сделаю, вряд ли когда-либо снова решусь вернуться в бассейн или любой другой водоем, чтобы закончить то, что начала сегодня.

Сейчас или никогда.

В одном, по крайней мере, он прав. Я действительно научилась плавать.

Даже если потеряю от страха голову, тело все равно будет знать, что делать, ведь так?

И еще – это, пожалуй, самая худшая часть – это ужасно, стыдно, неловко, но мне не хочется разочаровывать Адриана.

Я уже говорила, что мне стыдно за это?

Но это аргумент для меня.

– Ладно, – наконец говорю я. – Только туда и обратно. Один круг. И хватит.

В его взгляде читается что-то похожее на гордость.

Я возвращаюсь на самое неглубокое место бассейна, отталкиваюсь от бортика так, как он мне показывал, наполовину ожидая, что пойду ко дну тут же, едва ноги оторвутся от дна бассейна.

Но ничего такого не происходит.

Неуверенно поначалу, но с каждым движением я продвигаюсь по воде, а не под водой, и – о чудо! – я плыву!

Если бы более восьмидесяти процентов моей энергии не было сосредоточено на дыхании, я бы рассмеялась.

Я наслаждаюсь своим триумфом.

Я это сделала! Я на самом деле это сделала!

Я безо всякой поддержки передвигаюсь по воде. Без каких-либо плавсредств, без спасательного жилета. Только с помощью своих конечностей.

Я плыву и плыву, и, только почти добравшись до противоположного бортика, решаю остановиться и оглядеться.

И это большая ошибка.

Не уверена, что больше пугает: тот факт, что доплыла до самой глубокой части бассейна, или осознание, что не смогу коснуться ногами дна, потому что подо мной почти три метра воды.

Я забываю о своей уверенности так же быстро, как о том, что умею плавать.

Мышцы сводит от напряжения. Легкие сжимаются.

О боже.

Я не могу плыть. Я не могу держаться на воде. Я не могу пошевелиться. Меня охватывает паника, полностью парализуя.

Я утону.

Я умру.

– Нет, нет, нет… – Я беспорядочно дергаю руками и ногами, но все бесполезно. Я тону. Водя утянет меня вниз, и я умру. – Я не могу…

Внезапно сильная рука накрывает мою и наполовину выдергивает меня из воды. Я пытаюсь проморгаться от хлорированной воды, заливающей глаза, и вижу Адриана, своего спасителя. Он вышел из воды и перегнулся через бортик. Он держит меня за руку, и это единственное, что не дает мне пойти ко дну.

– Спасибо, – говорю я, облегченно выдыхая и пытаясь ухватиться за что-нибудь на гладкой стенке бассейна. – Господи, я думала… – Я думала, что утону. Снова. Я жду, что он вытащит меня, но Адриан лишь удерживает меня в том же положении, наполовину в воде, и мне снова становится страшно. – Адриан? Ты можешь меня вытащить?

От ухмылки, которая расцветает на его лице, мне становится еще хуже.

– А знаешь что? – говорит он. – Какая жалость, что ты здесь со мной, а не с Кэмом, правда?

Я хмурюсь.

– Кэм? Какой еще, к черту, Кэм?

В этот момент единственное, что я знаю, – единственное, что меня волнует, – то, что мои размокшие от воды пальцы выскальзывают из его ладони.

Он склоняет голову набок.

– Разве ты не помнишь? Парень из моей команды. Ты еще говорила, как он потрясающе выступил на соревнованиях, так его расхваливала. Даже не знаю… Думаю, мое эго слишком уязвлено, и прямо сейчас что-то не слишком хочется тебе помогать.

– Адриан, – шиплю я. – Пожалуйста. Вытащи меня. – Пресс горит огнем, я пытаюсь собрать последние остатки сил, чтобы удержаться на воде.

– Хм-м… – Он намеренно делает длинную паузу, делая вид, будто всерьез размышляет, но я вижу, как он наслаждается каждой секундой захлестывающей меня паники. – Даже не знаю. Ты реально задела мои чувства всеми этими разговорами о том, как хорош был Кэм…

– Да ты, должно быть, шутишь, – выдыхаю я. – Я просто стебалась над тобой. Я не… мне нет никакого дела до Кэма!

– Ох, не уверен, – поддразнивает он. – Ты так твердо заявляла, что не могла оторвать от него глаз. Что он просто блестяще выступил.

Правда вырывается против моей воли:

– Я даже не смотрела на него! Понятия не имею, как выступил Кэм. Я просто… просто хотела вывести тебя из себя! – Моя влажная ладонь начинает соскальзывать, и я впиваюсь в его руку ногтями. – Просто вытащи меня, прошу!

– Слышу отчаяние в твоем голосе, – усмехается Адриан, но не делает даже попытки меня вытащить.

Я чертовски отчаялась, мне хочется заорать на него, но я понимаю, что это ничего не даст.

Он пристально смотрит на меня сверху вниз, и в этих темных глазах – только веселье. А я вдруг понимаю, что он ждет от меня не отчаянных оправданий. Он уже знает, что мне плевать на Кэма, – и неважно, сколько раз я это ему скажу.

Он хочет услышать кое-что другое.

– Адриан, – говорю, и голос звучит тверже, чем от себя ожидала. – Я не смотрела на Кэма или кого-то еще. Я смотрела только на тебя. Все время. Ты был неподражаем. От тебя невозможно было взгляда оторвать.

Не успеваю и глазом моргнуть, как Адриан крепко сжимает мою ладонь и без малейшего усилия вытаскивает из воды. Он ставит меня на пол, но я еле держусь на ногах, и ему приходится меня придержать.

Хоть на этот раз я не утонула, моим легким все еще не хватает воздуха, и несколько мучительно долгих секунд я пытаюсь отдышаться. А когда убеждаюсь, что паническая атака мне больше не грозит, испепеляю Адриана самым злобным взглядом, на который только способна.

– Ты мудак. Ты почти дал мне утонуть.

Адриан хмыкает, похоже совсем не впечатленный моей злостью.

– Наоборот, я научил тебя плавать. Как только ты перестала бы паниковать, у тебя бы все получилось.

– Я тебя ненавижу, – выплевываю ему в лицо.

– Не-а, не ненавидишь. Может, и хотела бы, да не получится.

Я слишком устала оттого, что чуть не умерла второй раз за этот месяц, и сил спорить не осталось.

Поэтому поднимаю руки, упираюсь ладонями в его обнаженную грудь и толкаю в бассейн.

Когда Адриан высовывает голову из воды, раздается его раскатистый смех.