Я не сомкнула глаз ночью пятницы.

И субботы.

Умом понимала: маловероятно, что посреди ночи Адриан в балаклаве ворвется ко мне в комнату, чтобы прикончить, но в три часа ночи тени на стенах говорят совсем другое.

В воскресенье, предварительно забаррикадировав дверь письменным столом, проваливаюсь в короткий тревожный сон. Просыпаюсь с одной мыслью: мне нужен план.

Какой угодно, пусть даже отчаянный.

Вариант первый: можно пойти в полицию и обвинить Адриана в убийстве Микки. Проблема в том, что дневника у меня нет, а теперь, когда Адриан знает, что я в курсе содержимого, наверняка уничтожил его после нашего разговора.

И даже если я смогу добраться до полицейского участка Сидарсвилля с дневником в руках, у этих провинциальных копов явно кишка тонка выступить против такого голиафа, как семья Эллис. Детектив Миллс уже потеряла работу.

Если я собираюсь уничтожить Адриана официально, мне нужны большие пушки. ФБР, ЦРУ АНБ – кто-то, кого не испугает его фамилия.

Но заставить одну из этих организаций расследовать уже закрытое дело о самоубийстве только на основании слов восемнадцатилетней девушки?

Это вряд ли.

Второй вариант не такой радикальный, но гораздо болезненнее: сбежать. Собрать вещички и покинуть Лайонсвуд, доучиться в государственной школе в Мобиле. Похоронить мечты о Пратте. Возможно, вообще забыть о художественном образовании.

Отказаться от всего, ради чего пахала последние четыре года.

Но остаться в живых.

У меня было бы будущее.

А это лучше, чем, оставаясь здесь, стать легкой добычей для Адриана, который может добраться до меня в любой момент, когда у него будет подходящее настроение.

«Поппи Дэвис, ты только что стала самым интересным объектом в кампусе» – его слова еще долго после нашей встречи преследуют меня. Если моя способность дышать зависит от того, насколько я ему интересна, мне точно конец.

Прямо сейчас Адриан – неконтролируемая переменная. Опасная и непредсказуемая – убийственное комбо.

Именно поэтому я провожу остаток воскресенья собирая как можно больше информации о наследнике семьи Эллис. Если у меня и есть шанс придумать хоть какой-то не безнадежный план, я должна знать, с чем имею дело.

Мне нужны факты. Цифры. Нечто серьезнее слухов, которые бродят по кампусу.

Так что выпиваю больше кофе, чем допустимо выпить взрослому человеку за сутки, беру ноутбук и приступаю к делу.

К сожалению, результаты поиска удручают: семья Адриана еще могущественнее, чем я думала, и имеет более чем серьезные связи. Огромное состояние, сколоченное во множестве разных перспективных отраслей. Не в одной и не двух статьях в прессе предполагается, что они могут быть одной из богатейших семей в мире, чье состояние оценивается в таких цифрах, от которых челюсть у меня отвисает, а паранойя усиливается.

Но если не считать Forbs и журнал Time, похоже, что семье Эллис прекрасно удается не попадать в поле зрения прессы. Никаких безобразных скандалов или странных политических взглядов, которые цитировались бы по всему интернету.

Очень незначительное присутствие в соцсетях.

Отец Адриана, Эдвард Эллис, пожалуй, наиболее публичный человек из всей семьи, но все, что есть про него, – это безликие статьи, восхищающиеся его деловой хваткой, да постановочные фото с другими промышленными титанами.

Мэри Эллис, мать Адриана, ведет еще более скрытный образ жизни. Она занимается благотворительностью, а единственное интервью с ней – слащавая заметка в Us Weekly, в которой говорится о ее счастливом тридцатилетием брачном союзе с Эдвардом и о том, что величайшим счастьем в ее жизни стало материнство.

Интересно, догадывается ли она, чем занимается ее «величайшее счастье»?

В сети можно отыскать разве что несколько старых фото папарацци, на которых Адриан – розовощекий подросток, да несколько статей, в которых его называют «вундеркиндом» и «достойным наследником» клана Эллис.

И единственным.

У него нет братьев и сестер, после смерти родителей Адриан станет единственным наследником. Семья Эллис, похоже, не очень-то жалует многодетность. Эдвард Эллис тоже был единственным ребенком в семье. Так же, как и его мать. И его дед.

Думаю, Эллисы не любят делить наследство.

Наконец, когда первые лучи солнца начинают выглядывать из-за горизонта, я выключаю ноутбук. Моему разочарованию нет предела. Я вернулась на исходную точку, если только не планирую разрушить империю Эллисов, предъявив доказательства того, что у двенадцатилетнего Адриана были прыщи и дурацкая стрижка.

* * *

Паранойя стала моей второй кожей.

Хорошая новость в том, что подготовительные к колледжу – единственные занятия, которые у нас с Адрианом совпадают, – отменили на неделю. Профессора Кейна нет в городе. Так что, пока я держусь тише воды ниже травы, наши пути не пересекутся.

Но все же совершенно игнорировать его существование не получается, ведь все только и говорят о вечеринке Адриана.

Обед понедельника становится на редкость невыносимым, но мне удается занять место за столиком возле мусорного бачка. Вонь гниющего гороха и зелени – небольшая плата за то, чтобы остаться незаметной.

– Я ничего не помню, – жалуется за соседним столиком Пенелопа сидящим рядом с ней Софи и Аве. – Перебрала с «угощениями для гостей».

– Ага, так же, как и половина учеников, – фыркает Ава.

– Как будто ты сама не провела полвечера в углу с этой, как-там-ее… из шахматного клуба.

Ава ухмыляется.

– Ну ладно, Кара учила меня играть в шахматы. Очень напряженная игра, знаете ли.

Пенелопа закатывает глаза и поворачивается к Софи, которая побалтывает трубочкой в стакане с зеленым соком.

– Соф, а ты куда пропала? Я тебя почти не видела.

Софи намеренно долго пьет сок и только потом отвечает:

– Ах, я была с Адрианом.

Пенелопа с Авой оживляются – так же, как и я.

– Почему ты сразу не сказала? – ахает Пенелопа, наклоняясь ближе к Софи. – Расскажи нам все.

– Да ну, что там рассказывать. – Софи с нарочитой небрежностью пожимает плечами, но все в ее поведении ясно дает понять, что рассказать как раз есть о чем. – То есть я буквально несколько минут поболтала с Робби Локком, но потом всю ночь мы зависали с Адрианом. Он не отходил от меня ни на шаг.

Что ж, если бы это было правдой, моя жизнь была бы намного проще.

Пенелопа с Авой требуют подробностей, но Софи с загадочной улыбкой заявляет, что целоваться и рассказывать не в ее правилах. Ее подруги хихикают, а мне внезапно становится даже жаль ее.

Она и не подозревает, с каким чудовищем заигрывает.

Но затем вспоминаю, как Софи палец о палец не ударила для того, чтобы я не была изгоем, и жалость улетучивается.

Мимо моего столика проходят несколько хохочущих игроков в лакросс, и я рефлекторно дергаюсь, чтобы отодвинуть от края воду, но на этот раз ее никто случайно не задевает.

Как ни странно, Фредди Рук на полпути останавливается и кивает мне.

– Привет, Поппи, – говорит он, а затем идет к своему столику.

Я чуть не давлюсь салатом, но умудряюсь выдавить в ответ:

– Привет, Фредди.

Банальное приветствие, я видела такие сотни раз, но, обращенное ко мне, оно как будто становится гораздо значимее.

Все мысли обрываются, когда дверь в кафетерий открывается и на пороге появляется человек, которого я меньше всего хотела видеть.

Похоже, сегодня реакция на появление Адриана особенно бурная. Его окружают одноклассники, а я ничего не могу с собой поделать и рассматриваю – действительно рассматриваю – его.

Не уверена, что именно хочу найти.

Какую-нибудь огромную татуировку «Я – убийца», скрытую под воротником рубашки? Нож, спрятанный в подошве лоферов?

Но нет. Ничего не выдает в нем убийцу, сегодня он выглядит так же, как и на прошлой неделе. Его виндзорскому узлу на галстуке позавидовал бы сам декан. Белоснежная рубашка будто только что отутюжена. Ни единый темный локон не выбился из уложенной прически.

Все на своем месте, и все же…

Он дурачил людей… одному богу известно, как долго. Только то, что мой мир перевернулся, не значит, что еще кто-то прозрел.

Так что я отворачиваюсь, всеми силами пытаясь изобразить тень, которая рассеивается на полу.

К несчастью, я больше чем уверена, что мой желудок сейчас провалится туда же, когда ловлю на себе его взгляд – а потом Адриан уверенно движется в мою сторону.

Нет, нет, только не сюда.

Я замираю, как олень в свете фар, и не шевелюсь, даже когда он кладет руку на спинку стула напротив меня.

– У тебя здесь не занято? – И улыбается.

Он улыбается мне, как будто мы с ним друзья. Как будто не он схватил меня за шею и едва не задушил буквально накануне.

А теперь на глазах у всех загоняет меня в угол.

– Если я скажу «занято», ты уйдешь? – отвечаю резче, чем собиралась. Ничего не могу с собой поделать. Терпеть не могу, когда меня загоняют в угол.

Он только шире улыбается, с жутким скрипом отодвигая стул. Меня бросает в дрожь, и причин тому две: убийца решил со мной пообедать и теперь на нас пялятся все в кафетерии.

– Кто это там с Адрианом?

– Подожди, она что, новенькая? Не уверена, что видела ее раньше.

– Может, так он хочет вызвать ревность у Софи?

Теперь я совсем не невидимка. Я слишком заметна.

Все вокруг перешептываются, но громче остальных звучит один голос.

– Адриан! – зовет его Софи. – Мы оставили тебе место. Садись к нам. – Она улыбается, но как-то скованно.

Адриан бросает ленивый взгляд в сторону Софи.

– Может, в следующий раз, мне и тут хорошо.

По столовой прокатывается шокированный ропот, но Адриан вгрызается в яблоко – единственное, что взял себе на обед, – не обращая внимания на любопытные взгляды.

Я пытаюсь убедить себя, что все это внимание мне на пользу – на глазах у двух сотен свидетелей он не посмеет меня тронуть.

Именно поэтому, не колеблясь, наклоняюсь и шиплю:

– Что, черт возьми, тебе надо? – Стараюсь говорить тихо, чтобы избежать излишнего внимания.

Он ухмыляется.

– После той ночи ты заставила меня задуматься… Я понял, что мне не хватает в жизни честности.

Я замираю.

– Ты уверен, что понимаешь значение этого слова? – Не пойму, что со мной не так. Как правило, стараюсь держать язык за зубами, но что-то в Адриане действует на меня как спусковой крючок, и слова срываются раньше, чем успеваю подумать, а когда имеешь дело с убийцей, это смертельно опасно.

Но Адриан лишь улыбается.

– Я быстро учусь.

Он резко выкидывает одну руку вперед, и я напрягаюсь, крепче сжимая вилку, но Адриан не хватает меня за горло, всего лишь подхватывает салфетку, летящую на пол.

– Нервничаешь? – Он выгибает одну бровь, с насмешкой глядя на меня. Это движение такое же изящное, как и сам он. На мгновение мне вдруг ужасно хочется швырнуть в него маринованным черри – просто чтобы доказать, что его безупречная рубашка может испачкаться так же, как и у всех смертных. – Я ничего тебе не сделаю. Я уже говорил тебе на вечеринке.

– Вообще-то, ничего такого ты не говорил. Ты сказал, что не убьешь меня. Прямо сейчас.

Он откусывает яблоко и пожимает плечами.

– Вот именно. Так что не надо давать мне повода передумать.

«Это радует», – хочется сказать в ответ, но я молчу. Кто знает, сколько язвительных шпилек успею отпустить, прежде чем он действительно передумает. Адриан непредсказуем. Динамитная шашка, готовая в любой момент рвануть.

– Ты все еще рисуешь?

– Что? – Вопрос настолько неожиданный, что вилка, которую держала наготове в качестве оружия, выскальзывает из пальцев.

– В шестом классе ты заняла второе место на конкурсе, – заявляет он, наклоняясь ближе, как будто сообщает какой-то секрет. – Но только между нами, ладно? Твоя работа была лучшей. Ты должна была быть первой.

В горле внезапно становится сухо.

– Откуда ты знаешь?

С шестого класса я ни разу не вспоминала ни про тот конкурс, ни про свой рисунок углем, который принес мне синюю атласную ленту за второе место.

– Я же говорил в пятницу. Ты здесь самый интересный экземпляр, – отмахивается он. – Так что кое-что выяснил. Хотел получше тебя узнать.

– Ты хотел оценить, насколько я опасна, – поправляю я.

Как забавно. Мы одинаково провели выходные.

Он улыбается, обнажая белоснежные зубы.

– Ну куда же без этого.

Ему необязательно произносить вслух свои выводы, мы оба знаем: я не опасна.

У меня нет ни денег, ни связей, ни ресурсов.

Черт возьми, у меня даже друзей нет, с которыми можно было бы поделиться.

Если он знает о каком-то незначительном конкурсе, который проводился много лет назад, что еще ему известно? Неужели он узнал, что я… О нет.

Кровь стынет в жилах.

Нет, не может быть.

Но я все равно вглядываюсь в его лицо. Узнал или нет?

– Ты не ответила на мой вопрос. Так что, все еще рисуешь? В этом году у тебя в расписании нет уроков рисования.

Не знаю, почему это ощущается так, будто выдаю какую-то страшную тайну, когда киваю и признаюсь:

– Рисую. Просто не влезло в расписание.

– Отлично. Я хочу увидеть твои работы.

Я неверяще фыркаю.

– Что?

Меньше всего я ожидала услышать от него просьбу.

Адриан просто смотрит на меня и повторяет:

– Я хочу увидеть твои работы.

– Зачем? – спрашиваю, но в действительности хочу сказать: «Буквально на днях я была уверена, что ты меня задушишь, а сейчас просишь показать тебе рисунки. Как будто мы друзья, как будто я когда-нибудь еще раз по доброй воле останусь с тобой наедине».

– Затем, что мне интересно. Ты рылась в моих личных вещах. Разве я не заслужил той же привилегии? – Он произносит это небрежно, но в его тоне слышится что-то такое, что мне страшно отказать.

– У меня их нет с собой, – вяло отбиваюсь я. – И я… я обычно никому их не показываю.

Последнее вовсе не отговорка. Я и правда не помню, когда в последний раз давала кому-то, кроме мисс Хэнсон, полистать свой скетчбук, и начинать с Адриана Эллиса у меня нет ни малейшего желания.

– Ну, это не совсем правда. В шестом классе ты показала их всему округу. Тебя даже наградили.

– Это было давно, – бормочу я. – Сейчас нет. Больше не показываю никому.

– Почему? Ты рисуешь порно? Экспериментируешь с обнаженной натурой?

Щеки опаляет огнем.

– Что? Нет. Просто не люблю показывать свои рисунки.

– Знаешь, из меня бы вышел отличный натурщик. Умею смирно сидеть. – Адриан откусывает яблоко и подмигивает мне. – И я не стесняюсь. Можешь рисовать меня в одежде или без, как тебе нравится. Или как требует того твое художественное видение.

Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова.

Он что… флиртует со мной?

Я бы поверила в любой другой ситуации, с любым другим мужчиной.

Но он смотрит на меня так же, как в ту ночь, – с любопытством. Вряд ли тут есть какой-то сексуальный подтекст.

Мне кажется, ему интересно провоцировать меня.

Посмотреть на мою реакцию: вспыхну от смущения или взорвусь от злости.

От осознания этого факта выпрямляюсь на стуле, щеки холодеют.

– Ты можешь украсть у меня обеденный перерыв, но рисунки я тебе не покажу. Пусть любопытство тебя до смерти замучает, – выходит тверже, чем сама от себя ожидала.

Он вздыхает, как будто разочарованно.

– А я-то надеялся, что мы сможем подружиться, – замечает с насмешкой.

Я фыркаю.

– Ты не хочешь дружить со мной.

Он прищуривается и опасно понижает голос:

– Дружить? Я еще не решил, что с тобой делать, Поппи. Ты знаешь слишком много того, чего тебе не надо знать.

Я сглатываю.

– Я никому не скажу…

– А я-то думал, мы договорились о честности, – перебивает он, и в его словах чувствуется предупреждение. – Не разочаровывай меня, не начинай врать.

Я закрываю рот и складываю руки на коленях.

Он ничего мне не сделает, ничего не сделает. Мы на людях.

Но я все еще жива не благодаря толпе людей в столовой или любопытным взглядам. Видит бог, если бы Адриан прямо сейчас перегнулся через стол и сломал мне шею – половина этих ребят, вероятно, сказали бы, что я поскользнулась и упала.

А он не делает этого лишь по одной причине. Потому что ему любопытно.

Я глубоко вздыхаю.

– Ладно. Я удовлетворю твое любопытство. Ты увидишь мои рисунки. – Уголки его губ дергаются вверх. – Но взамен ответишь на мой вопрос. Я хочу знать: зачем ты это сделал?

Возможно, это лишь игра моего воображения, но могу поклясться, что вижу вспышку удивления на его лице – такую мимолетную, что едва не пропускаю ее.

Выдерживаю его пристальный взгляд, стараясь не дрогнуть под тяжестью этих пустых глаз.

– А если я скажу тебе, что никакой причины нет? Что никакого «зачем» не было.

– Я тебе не верю.

– Почему же?

– Потому что ты не похож на того, кто делает хоть что-то без причины.

– Ты права. Я не такой.

– Так зачем? За что Микки?

Адриан откидывается на спинку стула, и его улыбка тает.

– Не хочу я говорить про Микки. Про Микки мне неинтересно. Мне интересно про тебя.

– Что ж, ты не ответил на вопрос. Значит, и я не обязана показывать тебе свои рисунки.

Я не могу прочесть его взгляд, когда звенит звонок и вереница учеников тянется к мусорному баку, а затем выходит из кафетерия.

Адриан поднимается.

– Сегодня вечером. Ты удовлетворишь мое любопытство, а я твое.

На его лицо падает голубой и зеленый свет от оконных витражей, и на мгновение я замираю, пораженная его красотой. Всего мгновение – ужасное, жуткое мгновение.

А потом он уходит прежде, чем успеваю осознать последствия того, на что только что согласилась. Еще один вечер наедине с Адрианом Эллисом.