– А помнишь, как мы с мамой ходили на Кони-Айленд? – спрашивает Оли, прыгнув на меня сверху.

Я аккуратно сдвигаю левую руку, чтобы Оливер не ударил по начавшей заживать ране. Палец мне не пришили. Я видела… свою фалангу. Шансов не было. Но врач, как и обещал, сделал мне подобие протеза. От длинных ногтей временно пришлось отказаться, но когда-нибудь я верну их. Как и саму себя. Удивительно, как быстро Оли пришел в себя. Прошло три недели с маминой смерти, и все дни именно он успокаивал и приводил меня в чувства, а не наоборот. Возможно, дело в том, что я для него больше родитель, чем мама. Оли не успел увидеть, насколько храброй и сильной была наша мама, а я пока не готова объяснить ему все. Пусть пока он будет спокоен. Конечно, первую неделю он плакал по ночам, когда мама не приходила желать ему спокойной ночи, но потом Оли лишь рассказывал мне милые истории. Оливер поделился со мной, как они готовились к моему шестнадцатилетию, а на следующий день мы вместе смеялись от воспоминаний о том дне, когда мама весь день проходила с дырой в форме сердца на футболке. Оли хотел сделать ей открытку на День Святого Валентина, но не знал, что она наденет именно ту блузку.

– Да, конечно, – отвечаю я, притянув братишку к себе. – Мы выиграли тебе большого медведя, которого ты потом обменял на фигурку Человека-паука.

Оли поднимает на меня глаза, и я вижу хитрых чертенков, пляшущих в его взгляде. Сощурившись, я молча спрашиваю его, что он замышляет.

– Может быть, съездим туда сегодня? – предлагает Оливер, хлопая ресничками. – Покатаемся на колесе обозрения и каруселях, постреляем в тир. Может быть, меня пустят на американские горки.

Прочесываю пальцами его волосы и киваю, соглашаясь. Почему бы не провести хорошо последний день в Нью-Йорке? Хотя Оли я об этом еще не сообщила.

– Американские горки не обещаю, но мы можем съездить на Кони-Айленд, – говорю я. – Поедим пиццу и выпьем по милкшейку, да?

Лучше бы мы съездили туда летом. Волна злости вновь накрывает меня. На саму себя и на Росса. Все лето я только и думала о нем, развлекалась с ним и упивалась своими дурацкими чувствами, забив на собственную семью. Я ненавижу его и все, что он сотворил со мной и моей семьей. За все время я не сказала ему и пары предложений. Объявив, что я увольняюсь, я начала искать квартиру и новую работу. Ник или Росс – кто-то из этих тварей все равно следили за моим компьютером, и я отвлекала их как могла. Ставлю, на Ника. Он постоянно пытался заговорить со мной, извинялся больше раз, чем я могла посчитать, но каждый раз натыкался на мое признании в ненависти или просто пожеланию гореть в аду. Росс не приставал ко мне. Днями и ночами он в одиночку пропадал где-то, а после возвращался, иногда в крови. В новостях передавали, что в одном клубе Бруклина нашли изуродованные тела. У одного мужчины был отрезан член, у другого пальцы и уши, кто-то был повешен на собственных кишках. Но все до единого были… без кожи. Почему-то я уверена, что Росс приложил к этому руку. Если так он пытался вымолить у меня прощение, то пусть тоже катится в ад.

Я никогда его не прощу. Никогда.

– Попросишь кого-нибудь отвезти нас в Бруклин, пока я собираюсь? – прошу я, чтобы самой не идти к Россу или Нику.

Оли кивает и убегает. Через полчаса мы уже ехали на Кони-Айленд. Бен, обычно такой же мрачный, как все охранники, широко улыбался, увидев, как Оливеру трудно усидеть на месте. Брат предложил ему присоединиться к нам. Бен согласился, и мы втроем катались на всех горках. Я выиграла в тире огромного плюшевого слона, которого Оли хотел подарить Россу и Нику. Я не хотела, чтобы он это делала, но позволю. Пусть они будут смотреть на слона и стыдиться за то, что́ отняли у этого светлого мальчика.

После парка я приступаю к первому пункту своего плана.

***

Текилы не оказалось в поместье, и я взяла бутылку какого-то дорогого бурбона. Мне стоит остановиться, но я делаю еще один глоток. В доме полная тишина. Не знаю, зачем я пришла в гостиную. Может быть, в последний раз посмотреть на внутренний дворик или на горящий камин. Плюшевый слон стоит рядом. Если я увижу Росса и Ника, то обязательно вручу им его.

Похоже, у меня появится шанс лично отдать им подарок. Лестница скрипит, и мне не надо поворачиваться, чтобы понять, кто пришел. Две пары шагов резко останавливаются, и я ухмыляюсь. Пьяная голова кружится, а язык расплетается.

– Чего застыли? Вас не учили, что подглядывать нехорошо? – холодно язвлю я и делаю еще один глоток бурбона.

Ни Росс, ни Ник не отвечают. Они смотрят на меня в темноте, как на чертов экспонат в музее. Их взгляды тяжелые и начинают раздражать.

– Либо идите сюда, либо проваливайте, – рычу я.

Шаги возобновляются, и Росс с Ником, к сожалению, идут ко мне. Они останавливаются возле дивана, не решаясь сесть. Какие скромные, черт возьми!

– Вы изображаете персонажей из Sims или что? – рявкаю я. – Вас и сесть заставлять надо?

– Ты хочешь с нами поговорить? – тихо, без привычной улыбки в голосе спрашивает Ник.

Я качаю головой, но он все равно садится слева от меня. Росс мнется несколько секунд. Его глаза буравят меня, требуя взглянуть на него, но я не буду. Не дождется, я не буду смотреть на него. Росс издает сдавленный звук, будто я ударила его, и садится. Я молча передаю ему бутылку, и, наверное, это последний жест доброты, который он от меня получит. Просто знаю, что ему сейчас тоже плохо. Росс делает большой глоток и возвращает алкоголь мне. Предлагаю и Николасу промочить горло, и он берет бутылку, но не пьет.

– Мы хотим поговорить с тобой, Селена, – Ник аккуратно пытается подступиться ко мне, наивно полагая, что я остыну.

Остыну, как тело моей мамы.

Зияющая в груди дыра на ее хрупком теле плывет перед глазами. У нее вырвали сердце. Зажмуриваюсь, чтобы прогнать дурной образ. На его место приходит молодая девушка с ярком улыбкой, французской косой и ее любимой пурпурной пижаме. Вместо злости сердце заливается болью. Билл будто вновь оказался рядом, но теперь вонзил нож в мою грудь и прокрутил несколько раз.

Хочу, чтобы им было так же больно.

– А я не хочу, – холодно отрезаю я, а затем в мою голову приходит очень плохая идея.

Настолько плохая, что убьет двух зайцев сразу. Или точнее, разобьет сердца двум братьям сразу. Нацепив ехидную улыбку, я поворачиваюсь к Нику. Фонари освещают половину его лица, и я вижу тревожные глаза. Его беспокойство ничуть не влияет на мой больной мозг, и я провожу пальцами по его груди. Николас вздрагивает и затаивает дыхание. Росс рычит, но я не останавливаюсь и веду пальцами дальше – до татуировки. Взгляд Ника устремляется на мою тату, и я слащавым тоном мурлычу:

– Жаль, что Кирк отрезал мне палец, а не татуировку. Так я бы не потеряла ничего ценного.

Ник поджимает губы и отводит глаза – я попала в цель, но это лишь первый удар. Но этого мало. Мне всегда будет мало их боли. Напоследок я накажу их, как следует.

Поднимаюсь на не очень твердые ноги и встаю лицом к обоим братьям. Поставив руки на бока, я делаю задумчивый вид, а затем вкрадчиво говорю:

– Помните, как все началось на этом милом диване?

– Ангел, остановись… – голос Росса пропитан болью и страхом.

Правильно, пусть боится. Впервые за многие дни я обращаю взгляд на него, подхожу ближе и нависаю над ним.

– Что, Росс, ты забыл про свои затмения? Помнишь, как ты трахнул мою маму в такой момент? – шепчу я возле его губ. Дыхание Росса сбивается, а сердце колотится в груди безумно громко. Хотя, думаю, это обман слуха. У Росса нет сердца. – Неужели ты не хочешь войти в меня, как в Майами? Не хочешь взять меня прямо на этом диване, выдалбливая из меня все живое? Не хочешь признаться мне в любви, словно ничего не произошло?

Это перебор. Слова, произнесенные мною, были не просто жестокими, а чудовищными. Я уподобилась им, но только монстр может победить монстров.

Чмокаю Росса в щеку, покрытую многодневной щетиной, и переключаюсь на Ника. Сев к нему на колени, запускаю пальцы в его волосы и оттягиваю назад, чтобы наши глаза встретились.

– У меня есть идея, мальчики, – мечтательно произношу я, поерзав на коленях Николаса. Росс издает гортанный звук, на что я лишь хихикаю. – Вы же хотите трахнуть меня, признайтесь.

Поймав взгляд Росса, я впиваюсь в шею Ника. Мои губы проводят дорожку от его уха до ключицы. Николас замирает, словно я сейчас достану нож и перережу ему глотку. Темноты в ртутных глазах старшего Кинга нет, но острая боль поглощает последние крупицы надежды. Росс заставляет себя смотреть, как я целую Ника, он заставляет себя страдать. Нечто, похожее на радость, разливается по телу, и я становлюсь решительнее. Нахожу рот Ника, и я целую его. Николас оторопело размыкает губы, и я пользуюсь этим. Поцелуй ничуть не нежный. Я только напоминаю, что я знаю его секрет, что у меня все еще есть власть над ним.

– Ты все еще хочешь меня, Ник, да? – оторвавшись от него, спрашиваю я. Ник пытается покачать головой, но я кладу руку на его сердце и добавляю: – Не отрицай, принцесса, я слышу, как колотится твое сердце.

Ник кидает быстрый взгляд на Росса, но тот сосредоточен только на мне. Снимаю через голову ночную сорочку, и моя грудь оказывается прямо перед лицом Николаса, а почти голая задница – на его паху. Сбитый с толку, он прикладывает усилия, чтобы не смотреть на мои соски, затвердевшие то ли от легкой прохлады в гостиной, то ли от вида их боли. Тогда я беру его ладони и, накрыв ими свои груди, ерзаю задницей на ширинке Ника. Его член наливается и упирается в мою промежность. Я заливаюсь хриплым смехом, откинув голову назад.

– А у кого-то встал, – мурлычу я.

– Селена, остановись, пожалуйста, – задыхаясь, просит Ник, пока мои руки разбираются с его ширинкой, а затем и с боксерами.

Бархатистый и очень горячий член Ника выпрыгивает из штанов вопреки его воле. Приподнявшись, сдвигаю трусики и насаживаюсь на него. Николас заполняет меня лишь физически, ничего схожего с теплотой в душе я не ощущаю. Хотя мне приятно, признаюсь. Ник протяжно стонет, а Росс сдавленно рычит, как подстреленный зверек. Боковым зрением вижу, как сильно сжимаются его кулаки, но сделать он ничего не может. Бессилие – самое страшное ощущение. Я испытала это, когда Билл убил мою маму. Поворачиваюсь к Россу и, улыбнувшись одними уголками, начинаю двигаться на члене Ника. Руки моего бывшего друга ложатся на мою талию, и он сдается, начав управлять моими движениями.

Один демон повержен.

Я чувствую, что близка, да и Ник на пределе. Его губы бродят по моей шее, а руки крепко сжимают ягодицы.

– Росс, неужели ты позволишь брату трахнуть меня в одиночку? – задыхаясь, спрашиваю я. С каждой секундой мне труднее удерживать зрительный контакт. – Даже не поможешь ему?

Грудь Росса часто вздымается, а скулы напрягаются и становятся острее лезвия. Он не двигается, но, когда я издаю громкий стон, сдается и он.

– К черту! – Росс резким движением приближается к нам и, схватив мое лицо, сливается со мной в поцелуе.

Удивленно ахаю, почувствовав влажность на его щеках. Он… плачет? Горячий поток не останавливается и лишь усиливается. Соленые капли попадают мне в рот. Только Бог, если он существует, знает, насколько тяжело мне сдерживать себя и не заплакать. Пусть мое сердце сейчас почти не чувствует любви, однако оно помнит, как сильна она была, как счастлива была я. И куда все привело. Фантомная боль сжимает мой глупый орган в свои колючие тиски. Я все еще не до конца перешагнула грань между ненавистью и любовью.

Росс сильно и глубоко целует меня, в каждом его прикосновении я ощущаю призраков той нежности, что была у нас. Он не в своем затмении. Его разум чист. В поцелуй он вкладывает и яростную просьбу. Прикусываю ему язык, чтобы он прекратил. Наши рты заливает солоноватая кровь, и я пью ее. Росс протягивает руку в место, где мы соединяемся с Ником, и щиплет мой клитор, словно хочет, чтобы мы с Николасом закончили побыстрее. Я взвизгиваю и глубже продвигаю член Ника в себя, раскрыв беда чуть шире. Под верным углом все ощущения обостряются. Росс стискивает мои груди, большими пальцами растирая мои соски.

Ник кончает первым. Его горячее семя разливается во мне, а руки и губы Росса становятся все более настойчивыми. Вот он, тот Росс, которого я знаю. Мой живот бьется в судорогах, тело натягивается, как струна, и я кончаю следом. Росс, не церемонясь, подхватывает меня за подмышки и забирает от Ника. Мои ватные ноги оборачиваются вокруг его талии, но верхняя часть тела все еще работает, и я прижимаюсь к нему. Наш поцелуй становится агрессивным, жестким и даже злым. Мы, как клубок ярости, валимся с дивана на ковер. Росс рвет мои трусики, а я – его рубашку. От брюк он избавляется сам. Пока Ник приходит в себя, Росс не теряет ни секунды и врезается в меня. Его движения резки, но при этом осторожны.

Он говорит мне: «Если ты порвала с нашими клятвами, не значит, что я не помню их».

Плевать. Все решено. Возможно, предопределено. Мы всегда были ошибкой, как бы долго я ни отрицала это. Поднеся губы к его уху, напоминаю ему:

– Больше не будет признаний в любви. Больше не будет нежности в моих глазах. Больше не будет нас. Запомни мое обещание, Росс.

Росс стонет и ничуть не от удовольствия. Мое тело обманчиво чувствует себя дома. В его руках, но это дьявольские объятия. Каждой частицей себя я хочу не думать, как хорошо мне с ним сейчас. Мне не нужно это.

Губы Росса сосредоточены на моей груди. Ник, придя в себя, опускается на колени перед нами, и я притягиваю его к себе. Сердце, почему ты не позволяешь мне ничего не чувствовать к Россу? Я хочу переключиться. Я хочу забыть.

Но никакие поцелуи с другим не помогают, и я ощущаю только Росса. Только его руки, только его губы, только его ласки. Вопреки моим желаниям из глаз уже струятся слезы. Я хотела сделать больно им, но плачу я. Несправедливо.

Надеюсь, когда-нибудь станет легче.