– Ты какая-то нервная, – говорит Лесли, сделав глоток кофе.

Я думала, что ланч с подругами хоть как-то отвлечет меня от мыслей о Россе. С моего отъезда прошло почти шесть недель. Спектакль Оливера перенесли на конец сентября, но Росс все равно на него не попадет. Он не вернулся, насколько мне известно, а представление уже через пару часов. Это козел мне не звонил. Ни разу, черт бы его побрал. Единственный, с кем он держал связь, – Ник. Николас и сообщал мне о том, жив ли его дурной брат.

– Меня просто подташнивает, – отвечаю я, продолжая ковыряться в салате.

Лесли и Чарли с сомнением смотрят на меня. На самом деле, я не вру. Последние дни меня действительно мутит. Думаю, дело в том, что Елена, наша домоправительница, и Ник создали коалицию и решили откормить меня. Я и не сопротивлялась: ела все подряд от бутербродов до печеного картофеля. Я просто переела. Теперь вот пытаюсь восстановить организм салатами и фруктовыми смузи.

– Да, конечно, – Чарли закатывает глаза. – Дело совсем не в Россе, про которого опубликовали не менее десяти статей, хотя он и не выходит на связь с тобой.

– Чарли! – Лесли щурит на нее глаза, затем поворачивается ко мне и меняет тему разговора: – Ты еще работаешь сегодня?

Я благодарно смотрю на нее и отвечаю:

– Нет, Ник дал мне отгул. Чуть позже он заедет за мной и отвезет в школу Оли. Мы вызвались помочь им с мамой подготовиться к спектаклю.

– И Ник делает это, потому что… – Чарли сегодня необычайно навязчива.

Она всегда была любопытной, но сегодня я не в настроении. Повторяю жест Лесли и спрашиваю:

– Может, поговорим о твоей личной жизни?

Лесли краснеет, и мы с Лесли заливаемся смехом. В остальном все проходит отлично. Чарли перестает лезть ко мне, и мы спокойно болтаем. Мне не хватало такого спокойного общения. После ланча мы прощаемся, а Ник уже ждет меня возле ресторана.

***

– Наши места, мам, – указываю на три кресла в первом ряду, и мы садимся.

Если подруги считали меня напряженной, то они просто не видели мою маму. Она заметно похудела, и никакая косметика не помогала скрыть ее синяки, появившиеся из-за отсутствия сна. Я пыталась поддержать ее, но сама едва держалась. Когда мама садится, я беру ее за руку и шепчу на итальянском:

– Мама, ты отлично справилась. Я горжусь тобой.

– Спасибо, моя луна, – так же тихо говорит она, хотя рядом еще никого нет. Она оглядывается и, недолго помолчав, задает неожиданный вопрос: – Любимая доченька, что ты скажешь, если мы переедем? Куда-нибудь в теплое место.

Удивленно таращусь на маму, открыв рот. Спросила бы она меня об это до моего отъезда в Майами, то я бы ответила сразу, а сейчас… Росс крепко затянул меня в свои дьявольские объятия, из которых убегать мне не хочется.

К нам подходит Ник, спасая меня от ответа.

– Можешь ответить потом, я не тороплю тебя, – говорит мама на английском, дабы не вызывать подозрения у Кинга.

Пусть она меня и не торопит, но моя голова забилась рассуждениями, смогу ли я уйти от Росса. Я всегда стояла горой за семью, но я никогда раньше не влюблялась…

***

Обнимаю младшего брата и, прямо как раньше, поднимаю его в воздух и кружу.

– Какой же ты молодец, Оли! – восторженно говорю я.

Младший братик отлично справился со своей ролью! Он играл лучше всех остальных детишек, и это не мое предвзятое мнение: то же сказали все педагоги.

– Сел, опусти меня на ноги! – недовольно бурчит Оливер. – Здесь же мои друзья.

Николас и мама с улыбками смотрят на нас. Младший брат уезжает на ночевку к другу, а Нику нужно доделать какие-то дела в офисе, поэтому мы с мамой остаемся вдвоем. Это отличный шанс спросить ее, что же побудило ее на такое неожиданное решение.

– Мам, почему ты решила уехать? – аккуратно спрашиваю я.

Мама расправляет хрупкие плечи, держащие на себе слишком тяжелый груз. Она пытается не выдать свой страх. Так необычно видеть ее такой. Она словно выросла. Я чувствую себя не взрослой женщиной, борющейся за выживание, а ребенком, за которого вступилась мама. Глаза вдруг начинают слезиться и отнюдь не из-за холодного вечернего ветра.

– Знаешь, этот город не дал нам ничего хорошего, а мы заслуживаем нормальной человеческой жизни, – мечтательно, но абсолютно серьезно объясняет мама. – Тем более, с Россом мы… поспешили. Нам не стоит быть вместе.

Мой рот снова открывается. Недолго думая, я кидаюсь в ее объятия. Мама не теряется и притягивает меня к себе. Ее крепкие материнские руки давно не ощущались таковыми. Я не замечаю, что плачу, а судя по внезапной влажности на моем плече, мама тоже не сдержалась.

– Спасибо, мамочка, – пискляво и как-то не своим голосом благодарю ее. Если честно, не уверена за что именно.

– Давай поедем домой, Джон Би уже ждет нас, – ее голос вдруг становится таким успокаивающим, способным уладить все бури в моей душе.

Возможно, она поймет меня, когда я решусь ей признаться, что люблю Росса и что это взаимно. Или даже даст совет, как мне поступить разумнее, ведь она лучше знает мерзавцев, ведущих охоту на него и, может быть, на нас.

Джон Би вежливо открывает нам двери, и мы садимся, так же обнимая друг друга. Мои глаза закрываются, и я спокойно падаю в сон.

Но все рушится.

Первое, что я чувствую, – это мощный удар в пассажирскую дверь. Меня откидывает в сторону, и я бьюсь головой об окно. Оно рассыпается на множество осколков и режет мою кожу на всем теле. Маму на меня, и мы обе вылетаем из автомобиля. Удар был с ее стороны, и она теряет сознание. В последние секунды, что я держу глаза открытыми, я вижу, как Джон Би и второй охранник выходят из автомобиля на шатающихся ногах. Из фургона, сбившего нас, выбегает с десяток людей в масках. Слышу стрельбу, крики и скрип колес. По лицу стекает струйка крови, и я понимаю, что сейчас отключусь.

– Мама… – притягиваю к себе обмякшее бессознательное тело мамы и больше ничего не вижу и не слышу.