Росс

– Росс, это было прекрасно, – тонкие пальчики Клариссы ложатся на мои плечи, и она целует меня в шею. – Мне было хорошо с тобой, и я надеюсь, что это взаимно. Ты не хочешь об этом поговорить?

Нет, черт возьми, я определенно не хочу об этом говорить.

Голова все еще туманная. Я будто не нахожусь в своем теле, а лишь смотрю на весь этот кавардак со стороны. Сладкий цветочный запах Клариссы на моем теле словно яд. Меня едва не вырывает от прикосновения ее голого тела к своей спине. Ее голос как нож врезается в мой мозг. Голова падает в ладони, и я едва сдерживаю пораженный стон. Что, черт возьми, я наделал?

Я помню, как вышел из подвала и шел наверх, в свою спальню. К Селене. К своему Ангелу. А дальше все как в тумане. Помню, что видел знакомые голубые глаза, но волосы были не те. Немного жесткие и короче, чем у Селены. Запах был не тот. Какие-то цветы или другая дрянь, а не клубника с лаймом. Не было моих любимых изгибов. Все было не тем… Но я не ведал, что творил.

Очнувшись, я увидел голую Клариссу, целующую мою шею, и едва ли не убежал, как последний трус. Ник же был рядом. Он вышел со мной из подвала. Вроде бы… Почему он меня не остановил? Я мог навредить Селене. Возможно, хорошо, что на пути оказалась Кларисса.

Горько усмехаюсь. Хорошо для ее здоровья, но конец для нас.

– Этого больше не повторится, так что и говорить не о чем, – отрезаю я и, поднявшись, натягиваю брюки.

Мне не хочется, но я все же поднимаю глаза на Клариссу. У меня стесняет дыхание. На ее выпирающих ребрах, бедрах и сиськах виднеются синеющие следы от моих пальцев, шея покрыта засосами, но эта чокнутая не видит ничего страшного в этом. Не удивлюсь, если ей больно сидеть, а она улыбается, пока до нее доходит смысл моих слов. Кларисса подтягивает простынь к груди и встает на ноги. Ее лицо морщится, и я понимаю, что точно сделал ей больно. Проглатываю чертово «извини» и засовываю его куда подальше.

– Росс, я понимаю, что это не входит… в наше соглашение, – начинает Кларисса и придвигается к краю постели. Поджав губы, она опускает взгляд и вдруг спрашивает: – У тебя кто-то есть? Знаю, что это странно. Мне не следовало тебя целовать, но я так хотела этого.

Кларисса тянет руки ко мне, но я перехватываю их и грубо отталкиваю ее. Она ничем не заслужила такое отношение к себе, но мне настолько плевать на нее и на ее дурацкие чувства. Мало людей, о которых я беспокоюсь, и Кларисса Миллер точно не входит в их число.

Кларисса смотрит на меня глазами олененка, от чего в крови закипает ярость. Хватаю ее лицо пальцами, сжав щеки, и наклоняюсь. Женщина наконец-то одумывается и вспоминает, кто перед ней. Кларисса судорожно вздыхает и, замерев, вжимается в матрас. Ее глаза наполняются неподдельным страхом, и я, глядя в них, едва ли не забываю, что они не принадлежат Селене. Они с матерью совершенно не похожи, но глаза… Я не хочу, чтобы Ангел меня боялась.

– Запомни, Камилла, эта акция была одноразовая, – ледяным голосом выплевываю я. – Ты никто для меня, лишь деловая сделка. Оставь свои тупые мысли при себе, поняла?

Кларисса испуганно кивает, и я отталкиваю ее лицо. Подбираю свои вещи с полу и ухожу из ее комнаты. На улице еще темно. Мне надо найти Селену.

Селена

За почти сутки, проведенные в ванной, я выплакала все слезы, посчитала количество плитки, изучила состав каждого шампуня, бальзама и геля для душа. А еще не ела, и мой желудок не устает мне об этом напоминать. Но я боюсь выйти из ванной. Почему? Ну, например, не хочу застать маму с Россом или увидеть следы произошедшего прошлой ночью. Никто из живущих в этом доме не вспоминал обо мне. Возможно, сладкая парочка слишком занята друг другом. Оли у друга, а Ник… да кто его знает? Он исчезает и появляется неожиданно, как чертов призрак.

Очнувшись от боли в спине, я не сразу поняла, где нахожусь и почему Росса нет рядом. События прошлой ночи разнеслись в голове, как удар гонга. Я убила человека, меня пытались похитить, Ник трахнул меня в переулке, а потом Росс обмывал меня. Все подходило к хорошему исходу. Я могла получить мужчину, к которому у меня есть чувства, в которого я, возможно, влюблена. Но потом увидела, как он целуется с моей мамой. И меня ужасает тот факт, что об этом я переживаю больше, чем об убийстве.

– Тьфу ты! – бью себя по щекам и откидываю очередную баночку в сторону.

На улице уже давно стемнело, и мне стало совсем плохо. Без нормальной кровати я бы еще могла справиться, но я нуждаюсь в воде и еде. Вылезаю из ванной, иду к двери и отпираю замок. Высунув голову в комнату, я сразу жалею о том, что покинула свое убежище, но бежать назад не собираюсь. На моей кровати сидит Росс. Сердце тут же сжимается. И от боли, и от радости. Росс здесь, но этот тот же Росс, который, скорее всего, переспал с моей мамой.

Его спина сильно скрючена, и от обычной идеальной осанки нет ни следа. У Росса в руках стеклянная бутылка спиртного, которое он почти допил. Он опрокидывает голову назад и делает большой глоток. Росс выглядит потрепанно: рубашка смята и не заправлена в брюки, волосы торчат в разные стороны. Не вижу его лица, но сомневаюсь, что там ситуация лучше.

– Ты все знаешь? – голос Росса разбивает нависший купол тишины.

Мне не надо спрашивать, о чем он. Его вопрос просто довершил картину, за которой я наблюдала прошлой ночью. Росс трахнул мою маму. Сдерживаю подступающие к глазам слезы и шепчу:

– Да.

Росс не начинает оправдываться, да и это было бы, наверное, неуместно. Разве мы должны что-то друг другу? Нет. Горло жжет от обиды. Я удивлена, что мама не прибежала и не поделилась своим счастьем. Видимо Росс не был нежным и отшил ее. Мама бы пищала от счастья в обратном случае.

– Ты, наверное, проголодалась, – хрипит Росс. Он кивает рядом с собой, и я замечаю поднос, набитый едой. – Ужин уже остыл.

Ничего не говорю и не двигаюсь с места, вжавшись в дверь. Росс еще раз отпивает из бутылки и слегка шатается. Он напился до такой степени, что не может даже сидеть ровно. Ноги сами несут меня к Россу. Я ругаю себя за слабость перед ним, но уже поздно. Сердце помнит, что он заботился обо мне, и говорит, я должна сделать это в ответ. Поколебавшись, отбираю у него бутылку и ставлю на рабочий стол. Росс не смотрит на меня. Его голова опущена. Руки безвольно висят между ног. Росс будто лишился всех сил, и это зрелище разбивает мне сердце не меньше, чем его секс с моей мамой.

– Вставай, – мой голос надламывается.

Росс качает головой.

– Сначала выслушай меня, – просит он.

Я закатываю глаза, беру его за руки и дергаю на себя.

– Я не буду слушать твою пьяную задницу, – тяну Росса, но он даже с места не двигается. – Тебе надо протрезветь. Вставай.

Росс хватает меня за талию, разворачивает и усаживает к себе на колени. Пытаюсь брыкаться, но он крепко держит меня. От Росса несет виски. Не уверена, что это была единственная бутылка. Одежда Росса пропиталась потом, поэтому вряд ли он вообще начал пить сегодня вечером. Боже.

Росс оборачивает одну руку вокруг моей талии, а второй берет поднос и ставит его на мои бедра.

– Ешь, – он пихает мне вилку и открывает бутылку с водой. – Ты сутки торчала в ванной. Ты голодна.

Фыркнув, кидаю вилку на тарелку, хотя лазанья и выглядит очень аппетитно. Я знаю, что веду себя как маленький ребенок. Понимаю, что глупо злиться и дуться на Росса, но поделать с собой ничего не могу. Мне жаль маму. Наивная влюбленная дурочка. Зачем он дал ей надежду? Что, если он все-таки влюблен в нее, а я этого не заметила?

– Пожалуйста, Ангел, – просит Росс, положив голову на мою спину.

То, как он сказал «пожалуйста», заставляет меня взять вилку в руку и съесть кусочек лазаньи. Мой желудок тут же наполняется теплом и довольно урчит. Когда поднос становится пустым, Росс удовлетворенно выдыхает и легонько целует мою спину. Затаив дыхание, я жду, что он сделает или скажет дальше. Долго ждать не приходится. Росс убирает поднос на тумбу и шепчет:

– Я шел к тебе прошлой ночью.

Горько усмехаюсь и язвлю:

– Но перепутал меня с моей мамой?

Росс качает головой и придвигает меня ближе. Моя спина упирается в его крепкую грудь. Я чувствую тепло его тела, такое расслабляющее, оберегающее и успокаивающее. И то, которое он дарил прошлой ночью моей маме.

– Я зашел в подвал, ты помнишь ту комнату? – киваю, вспомнив бункер, где Росс держал отморозка, напугавшего Оливера. – Мы посадили туда тех ублюдков, пытавшихся тебя похитить. Я обычно держу их, даю время на подумать. Но вчера… в общем, я не сдержался. Одноухий начал говорить о тебе и о том, что сделают с тобой его наниматели. Не знаю, как так вышло, но вскоре он уже был мертв. Я отрезал его язык и скормил ему же. Пока он визжал, я кастрировал его и, кажется, вспорол брюхо.

Удивленно выдыхаю. Вся съеденная еда начинает ползти назад. Я знала, что Росс способен на убийство, но такая жестокость шокировала меня. При всем нежелании представлять весь ужас, сотворенный им, мой мозг нарисовал в воображении полную картину.

– Когда я проливаю чью-то кровь, я отключаюсь и нуждаюсь… в женщине, – объясняет Росс.

– Как той ночью, когда мы втроем…?

– Да, как тогда, – Росс шумно втягивает воздух через нос. – Кларисса поцеловала меня видимо, и мы…

– Все! – перебиваю его, не желая знать всех подробностей. – Большего мне знать не надо точно.

Росс кивает и умолкает. Возможно, теперь мы с ним квиты. Она наблюдал за мной, когда я была с Ником. Но он всегда был рядом, помогал ему, если так можно сказать. Ник знал, что я выберу Росса. Всегда знал. Он не мама, не видящая того, что находится у нее под носом.

– Теперь пробовать… нас уже поздно? – Росс знает ответ, и надежда, сквозящая в его голосе, убивает.

Сглатываю ком слез и говорю:

– Она моя мама, Росс. Она легкомысленная, доверчивая и влюбчивая. Ник умнее и всегда все понимал. Ей я объяснить этого не смогу.

Что бы я ни творила в своей жизни, у меня есть принципы, пусть они и держатся на соплях. Так обидеть мамочку я не могу. Я люблю ее.

– Ты с ней переспал, Росс, – вырывается у меня. Мои слова звучат чертовски жалко, и обида так и сочится из них. – Я не могу об этом не думать. Не могу не представлять, как ты целовал ее, был в ней. Я боюсь посмотреть на тебя и увидеть следы ее ответных прикосновений, понимаешь?

Росс скрежещет зубами и сильнее сжимает мою талию. Развернув меня к себе лицом, он впивается в мои губы. Я всхлипываю от того, насколько приятен мне его поцелуй. Вкус Росса не менее опьяняющий, чем алкоголь, который он пил. Я почти забываю обо всем. Почти. Я вспоминаю, что сутки назад эти губы ласкали мою маму, и отталкиваю Росса. Наши лбы соединяются, и дыхания сливаются воедино. Это поцелуй должен стать последним.

– Позволишь мне поспать с тобой? – вдруг спрашивает Росс.

Отрицательно качаю головой.

– Я не могу, – шепчу я и слезаю с коленей Росса. Чувствую, что он наблюдает за мной, но держу голову опущенной, ложусь и отворачиваюсь от него. Прикрыв лицо руками, выдавливаю: – Мы закончили, Росс.

Хочу, чтобы он спорил со мной, сказал, что все поправимо, и мы справимся. Я не знаю, как бы вела себя, если бы он так поступил, честно. Заплакала? Слезы я пущу в любом случае. Росс действует на меня как лук: раньше я не ревела по любому поводу.

Но мысли о борьбе за меня больше не нужны, потому что Росс поднимается и идет к двери. Я слышу, как она открывается, и задерживаю дыхание, надеясь, что он передумает. Когда шаги не продолжаются, мое сердце подпрыгивает. Росс стоит и ждет чего-то. Я не повернусь и ничего не скажу первой. Он должен понимать, мне кажется.

– Ты уверена? – вот и вопрос, которого жаждало мое глупое влюбленное сердце.

Я не уверена. Не так: я абсолютно уверена, что влюблена в Росса, но также знаю, что мы должны закончить. Решение принимает разум, и ответ слетает с губ:

– Да, ты должен уйти.

Больше Росс ничего не спрашивает и не говорит. Он уходит. Как я и говорила, я буду плакать. Много и усердно. Хоть что-то же я могу сделать только так, как хочу я, правильно?