«Ты опять в Эл-Эй?»

«Уже соскучилась?»

«Разбежался;) Просто твой брат меня окончательно затерроризировал».

Поднимаю взгляд на стоящего возле моего стола Джона Би и закатываю глаза. Теперь охрана следует за мной не только по городу, а буквально сидит под моим носом. От Джона Би мне не удается сбежать, а вот от его сменщика я пару раз сумела улизнуть, за что тот получил по шапке. Мне не позволяли даже сходить на маникюр, и я нашла единственный выход из ситуации. Росс буквально сошел с ума после слежки за мной. Он потерял контроль и был от этого не в восторге. Росс приставил охрану ко мне, Оли и маме, но всем кроме меня можно было хотя бы передвигаться под присмотром. Мама, например, сегодня едет со своей новоиспеченной подругой из школы Оливера в пляжный клуб на весь уикенд. С ней отправится компания телохранителей.

– Джон Би, почему мне даже в туалет нельзя сходить одной? – я откладываю очередной документ, который требует подписи Росса, в папку и откидываюсь на спинку своего кресла.

Поясню: мой дорогой Джон Би идет в офисный туалет первым, проверяет, есть ли кто-то в кабинках, выгоняет их, а потом ждет меня, пока я делаю свои дела. Это не просто унизительно, это вопиющее разрушение моих личных границ!

Мой телохранитель закатывает глаза и выдавливает свой ответ:

– Таково распоряжение мистера Кинга, поэтому все вопросы к нему.

– Он стоит на своем, как баран, бьющийся в стену рогами, – сощурившись, шепчу я, глядя прямо на Джона Би. – Упрямство было рождено из слабости. Что же это говорит о мистере Кинге?

Джон Би поджимает губы и с укором смотрит на меня. Дверь из кабинета Росса скрипит, и оттуда выходит Его Величество. Помяни Дьявола…

Росс, держа в руках толстую папку, запирает свой кабинет, молча проверяет, на месте ли Джон Би, и, убедившись в выполнении его указов, идет к лифту. И так с самого обнаружения слежки. Мы даже не тренировались. Росс задерживает с подписью всех бумаг, за что сотрудники атакуют меня. Но не хватало мне их, как ко мне снова начала приставать мама. Она не потеряла надежду завоевать сердце короля. Было бы что завоевывать…

После работы Джон Би отвозит меня в Хэмпстед и запирает в моей золотой клетке. Я все думаю о словах, что я бросила со злости. На самом деле, я не думаю, что Росс слабый. Он перестраховщик, психически неуравновешенный человек, не привыкший отпускать вожжи. Если бы я не знала, то подумала бы, что Росс беспокоится за меня. Не за маму и Оли. Охрана для них не такая строгая, а за моей безопасностью следят двадцать четыре часа в сутки.

Глупая мысль.

Переодевшись, бегу в комнату Оливера и, подхватив этого медвежонка, иду в столовую, где уже накрыт стол для ужина. Росса, разумеется, нет. После ужина мы с братом сначала купаемся в бассейне, а затем отправляемся к нему в спальню и до самой темноты играем. Оливер беспощадно обыграл меня девять раз на приставке, но мне удалось немного реабилитироваться в шахматах, но потом я снова уступаю в прятках. Оли успел отлично изучить особняк Кингов и скрывался так, что я не могла его найти полчаса. Если бы я не знала, что снаружи охрана, то подумала бы, что он сбежал.

– Эй, медвежонок, выходи, тебе пора спать, – поднявшись на третий этаж, зову я Оливера.

Все двери кажутся запертыми. Вся домашняя прислуга в это время либо заканчивает уборку, либо уже готовится к отъезду домой или ко сну, а охрана патрулирует территорию. Оливер бы не стал забегать в чужую спальню.

– Оли, я сдаюсь! – стараясь не слишком громко кричать, еще раз окликаю брата. – Выходи, дружок.

Одна из дверей наконец открывается, и оттуда показывается голова Оливера. Я хмурюсь, подхожу к нему и тут же упрекаю его, уперев руки в бока:

– Нельзя заходить в чужие комнаты, Оли.

Братишка виновато опускает взгляд и закручивает края своей футболки в руках. Он начинает выводить ногой круги рядом с собой и тихо бубнит:

– Здесь было открыто, а ты говорила, что нельзя заходить в закрытые комнаты и спальни. В этой точно никто не живет.

Заглядываю в приоткрытую комнату – она действительно не выглядит жилой. Плотные шторы изолируют помещение от свежего воздуха, а единственный источник света – маленькая настольная лампа. Возможно, это второй кабинет Росса, только странно, что с его любовью к тайнам он не заперт на десять замков. В комнате почти нет мебели: простой деревянный стул, небольшой стол и шкаф с какими-то папками.

Хм, у меня никогда не было шанса покопаться в личных вещах Росса в кабинете на втором этаже. Невероятно глупая затея, от которой я не могу отказаться.

Опускаюсь на корточки, чмокаю Оливера в лобик и треплю его волосики. Братик, встрепенувшись, улыбается и перестает дергать свою одежду.

– Я не злюсь, Оли, но больше не надо сюда заходить, – осмотревшись вокруг, шепчу я. Надеюсь, что нас никто не увидит. – Умывайся и готовься ко сну, а я приду чуть позже и проверю, почистил ли ты зубы. Хорошо, медвежонок?

Оливер кивает и убегает вниз по лестнице. На цыпочках захожу в кабинет и прикрываю за собой дверь. Странное все-таки место, от него у меня холодок бежит по спине. Здесь будто скоплен весь негатив дома. Цветовая гамма идеально подходит под настроение кабинета: все темное и блеклое. Даже стены покрашены в темно-серый, хотя остальной особняк выполнен в светлых оттенках. Я физически ощущаю покалывание самых темных мыслей на своей коже. Вряд ли сюда заходит кто-то кроме Росса, потому что стул лишь один. В углу есть сейф, но в него я точно заглянуть не смогу. Мебель словно куплена на самой дешевой барахолке: она все исцарапана и покрыта вмятинами. Только могу сказать с точностью, что здесь постоянно кто-то бывает. Пыли нет, лампа включена, а на полке стоит граненный стакан с янтарной жидкостью.

Я намеревалась просмотреть папки из шкафа, но мой взгляд натыкается на довольно толстую потрепанную тетрадь, лежащую на столе. Аккуратно подхожу к столу, беру ее в руки и открываю первую страницу. Пробежавшись глазами по тексту, понимаю, что это нечто, похожее на личный дневник. Я удивленно выдыхаю и сажусь на стул, откинувшись на спинку. Не могу поверить своим глазам! Росс ведет личный дневник… Не удержавшись, начинаю читать первую запись:

«24.08.2001

Я не понимаю, на кой черт мне нужна эта идиотская тетрадь. Психиатр настоял на том, чтобы я хоть где-то делился своими переживаниями, раз отказываюсь говорить с людьми.

Объясни мне, чудесная тетрадь: как какие-то слова помогут мне забыть все?

Мою маму насиловали при мне. Трое ублюдков оскверняли ее, а я сидел как последний трус. Я знаю, что был привязан, но я должен был вырваться и защитить ее, встать перед ней и дать время сбежать ей. Глотку должны были перерезать мне, а не маме.

Мамуля… ты должна была жить. Доминик же совсем маленький, как и Гидеон. Да и Николас нуждается в тебе.

Мамочка, я виноват. Ты была нашим ангелом, а я тебя подвел. Уже поздно просить прощения, но я все-таки хочу сказать тебе «прости». Я трус, который подвел тебя».

Дальше страница в разводах от расплывшихся чернил. Возможно, Росс плакал, когда писал это. Если я не ошибаюсь, тогда ему было лет тринадцать. Совсем еще мальчик, которого сломили жестокие и беспринципные монстры. Каждое слово пропитано ненавистью к себе, как и вся эта комната.

Но оторваться от чтения я не могу и продолжаю листать.

«Я волнуюсь за Гидеона. После похорон мамы прошло три месяца, и за все это время он сказал нам всем слов десять. Гид стал отстраненным, хотя раньше его смех звучал на весь дом.

Как же я виноват…»

«Отец умер. Я не спас и его».

«Я не могу поверить, что Гидеон действительно сделал это. Мы с Николасом не остановили его. Ник не винит меня, но я виноват. Гид не просто переступил черту, а разбился. Я старший брат, глава семьи. Я снова всех подвел».

«Николас ушел в очередной загул. На этот раз я нашел его в Испании. Он был обдолбанный и пьяный. Его обокрали. Теперь он точно поедет на реабилитацию».

«Я разрушил жизнь Доминика. Теперь он никогда не примет меня назад. Ник и Гид знают, почему я пошел на это, но Дом никогда не узнает. Пусть он будет считать меня чудовищем, но я не хочу растоптать его сильнее».

Каждая запись заканчивается обвинениями в свой адрес. Это так не похоже на того надменного и холодного Росса. Его вспышки защитного инстинкта, вероятнее всего, – проявления его истинной натуры. Я не хочу ему сочувствовать, не хочу понимать его, не хочу видеть в нем хорошего человека, коим он не является. Но главное, что я не хочу признать, что его слова что-то трогают в моей душе. Росс манипулятор, убийца и лжец. И в то же время он тот единственный, кому я хочу довериться вопреки всем доводам логики.

Мое сердце бешено стучит, когда я открываю самый конец тетради и останавливаюсь на знакомой дате. На дне убийства Джорджа.

«Я не знаю, кто она. Я плохо помню, как оказался на первом этаже. Мой мозг вновь отключился после пролития крови того червяка. В глазах и в остатках души была лишь тьма, а потом я увидел ее. Самое прекрасное создание, что я видел в своей жизни. В чертовом стрипклубе. В чертовом костюме ангела.

Увидев ее, я опомнился. Впервые за все свои предыдущие вспышки я вернул свой разум настолько быстро.

Я хочу разыскать ее. Моего ангела-хранителя».

Кажется, я перестала дышать. Росс написал и обо мне. Такие… нежные слова. Он назвал меня своим ангелом-хранителем, а потом поступал очень грязно. Закрываю лицо руками, потому что в глазах скапливаются слезы. Вся радость омрачается сразу после прочтения. Она остается лишь каплей в море всего плохого, что сделал Росс. Смахнув слезинки, решаюсь пролистать дневник еще на пару страниц и нахожу сделанную в день нашей прогулки с Ником запись, которая как раз в стиле Его Дьявольского Величества:

«Она лишь шлюшка, как и ее мать. Пусть Ник трахает ее, сколько влезет. Он как обычно наиграется и отвяжется от нее. Мне плевать на нее. Я не дам ей сдохнуть, но не больше. Она никто. Ангел (перечеркнуто) Селена ничего для меня не значит».

Селена не могла рассмотреть последние зачеркнутые строки: «Я бы хотел действительно так думать, но не могу. Она красива, умна, мудра не по годам, великодушна. Она смелая молодая женщина, которая идет на все ради своей семьи. Я желаю не только ее тело и не могу с этим ничего поделать».

До боли кусаю щеки изнутри, чтобы не завыть. Мне было бы все равно, если бы такое написал или сказал любой другой человек. Работая стриптизершей, я слышала подобные оскорбления. Но Росс… он обещал защитить меня, а в итоге просто не даст мне сдохнуть. Наверное, я неправильно расценивала нашу связь с ним и Ником и их отношения ко мне.

– Что ты здесь делаешь? – голос Елены выводит меня из транса.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с взволнованным взглядом домоправительницы. Елена не решается зайти внутрь и жестом показывает мне выйти из кабинета. Я трясущимися руками закрываю дневник, кладу его на прежнее место и пытаюсь выйти из темного кабинета, который сгреб меня в свои жестокие руки.

Елена быстро запирает дверь, оглядевшись вокруг, хватает меня за плечи и приказывает строгим тоном:

– Больше никогда не заходи сюда. Никогда!

Ком рыдания, вставший в горле, норовит вырваться наружу, поэтому я скидываю с себя ее руки и шиплю:

– Я и не планирую.

Не извинившись за грубость, я сбегаю вниз. Мне нужен свежий воздух. Надеюсь, Елена не будет сдавать меня Россу, как все его сторожевые псы. По пути я забегаю на кухню и краду бутылку текилы, которую приметила пару дней назад. Сняв с себя одежду, я прыгаю в бассейн и наматываю круги по всему периметру. Вода теплая, а вечерний воздух прохладный. Этот контраст успокаивает мое тело, хотя в голове до сих пор полный кавардак. Выпустив немного пара, я сажусь на ступеньки и, откупорив бутылку алкоголя, начинаю хлестать его.

Нельзя запивать свое горе. Не знаю, почему именно так я поступаю. Возможно, мой отец любит пригубить, потому что мама не пьет почти никогда. Хотя на мне могло отразиться детство в барах. Если бы я всегда оставалась в трезвом уме, то всего этого треугольника с братьями могло и не быть.

– Кто-то решил позагорать при лунном свете, богиня Луны? – от вкрадчивого мурлычущего голоса меня передергивает.

Помяни черта. Мне даже не надо оборачиваться, чтобы понять, что позади меня Николас. Я не хочу ни видеть его, ни говорить с ним, поэтому молча продолжаю пить текилу. Ее общество мне сейчас приятнее. К сожалению, Николас невосприимчив к моим намекам. Я слышу шорох одежды, а затем он опускается на ступеньки рядом со мной.

– Мы с Россом тоже решили искупаться, – объявляет Ник. Я чувствую его взгляд, скользящий по моему лицу и груди. –       Надеюсь, ты не возражаешь.

Делаю еще один глоток и решаю все-таки ответить:

– Это же ваш дом, а я лишь занимаю одну из комнат.

Кажется, мне надо убрать бутылку, потому что луна в небе начала слегка плыть. Разворачиваюсь лицом к Нику и ставлю текилу за его спину. Мужчина бесстыдно пялится на мою грудь, обтянутую серым бикини. Я бы улыбнулась или закатила глаза, если бы полчаса назад не прочитала бы дневник Росса.

Я не хочу позволять собой играть.

– Ты не наигрался еще? – хлопая ресницами, интересуюсь я.

Ник вопросительно вскидывает брови.

– Во что?

– В футбол, черт возьми, – бормочу я и вылезаю из бассейна.

Я собиралась вернуться в дом, но как только открываю дверь в гостиную, сталкиваюсь с Россом. Он, одетый лишь в плавательные шорты, с полотенцем в руках загораживает весь проем. «Ангел», «шлюха», «не дам сдохнуть» – все слова смешиваются на языке. Мы долго смотрим друг на друга. От обиды мне хочется либо кричать, либо плакать.

– Ты уже идешь спать, Ангел? – спрашивает Росс. Он проводит рукой по волосам и неожиданно вежливо говорит: – Бассейн большой, мы не будем тебе мешать.

Сердце в груди болезненно сжимается. Зачем он называет меня ангелом, если на самом деле считает меня шлюхой?

– Не сомневаюсь, – ощетиниваюсь я. Оскалившись, складываю руки на груди и выплевываю: – Как «никто» может мешать?

Росс хмурится и повторяет мою позу.

– О чем ты?

– Думаю, что я должна это спросить у тебя, – шиплю я. – Я же могу утонуть, а ты не можешь дать такой шлюшке, как я, сдохнуть.

В глазах Росса вспыхивает осознание, а лицо напрягается. Я слышу, как участилось его дыхание. Каждая мышца на его лице и теле становится каменной и жесткой. Я мысленно пинаю себя за цитирование его дневника. Так глупо выдать себя! Но я полностью спустила свои тормоза, и останавливаться уже поздно. Делаю шаг к Россу, поднимаюсь на цыпочки и шепчу ему прямо в губы:

– Или мне стоит позволить Нику поиграть еще?

Горячее дыхание Росса обжигает мое лицо. Его молчание окончательно выводит меня, и я разворачиваюсь и иду обратно к бассейну. Взгляд серебристых глаз вот-вот прожжет дыру в моей спине. Сев рядом с Ником, я наклоняюсь к его уху и шепчу:

– Принцесса, хочешь поиграть?

Я буду надеяться, что за большую часть того бреда, что я сейчас творю, ответственен алкоголь.

Я целую Ника в висок и провожу дорожку до уголка губ. Николас удивленно и заинтересованно следит за каждым моим движением. Он не решается первым поцеловать меня по-настоящему при Россе. Когда мы переспали втроем, Ник тоже не делал первые шаги. Хотя наедине он действует уверенно и всегда идет напролом. Тянусь к завязкам на шее и дергаю за один из концов – бикини тут же падает и обнажает мою грудь. От прохладного ветерка мои соски твердеют, и оба мужчины это замечают.

Николас не успевает ничего ни сказать, ни сделать, потому что Росс вытаскивает меня из воды за руку и быстро перекидывает через плечо. Моя грудь оказывается прижата к его спине, а попа оттопыривается возле его лица. Мужчина одной рукой придерживает меня за талию. Росс заходит в дом, неся меня на своем плече. Я бью его в спину и кричу:

– Отпусти меня, черт возьми!

Но Росс пропускает мои слова мимо ушей и поднимается на второй этаж, направляясь в сторону наших спален. Он открывает дверь комнаты, в которой я ни разу не была. Это спальня Росса. Мужчина кладет меня на кровать и рявкает:

– Сиди здесь!

Я стягиваю намокший купальник, неприятно облегающий тело, и остаюсь полностью голой. Спальня Росса едва ли отличается от моей: большая кровать, рабочий стол, гардеробная, выход на балкон и своя ванная. Только здесь больше черных деталей. И абсолютно никаких личных вещей. У Росса на видных местах нет ни семейных снимков, ни книг, ни каких-нибудь безделушек.

Росс возвращается в спальню и запирает дверь. Его глаза мельком пробегаются по моему обнаженному телу. У него в руках мои трусики и спальная футболка. Непонимающе смотрю на мужчину, когда он кидает мне мою одежду. Росс снимает с себя плавки и надевает пижамные штаны, а я натягиваю футболку и трусики. Я не упускаю шанса полюбоваться его задницей, пока мы переодеваемся.

– Ты что, даже не воспользуешься шансом трахнуть шлюшку? – язвлю я.

Росс кидает на меня раздраженный взгляд и приказывает:

– Ложись, тебе надо проспаться.

– Почему же я не могу поспать у себя?

Росс ложится в кровать и тяжело вздыхает. Я не смотрю на него и продолжаю сидеть на месте. Зачем он притащил меня в свою комнату? Что за очередная игра?

– Ангел, я понял, что ты каким-то образом прочитала мой дневник, – начинает Росс. Я слышу, как тяжело ему даются слова. – Ты не видела всей записи. Я не понимаю, что между нами происходит, но ты не шлюха. Я никогда так в действительности не думал. Ты… заставляешь меня что-то чувствовать, чего я не понимаю. Ты интересна мне не как сексуальное тело, а как женщина. Я знаю, как нелепо сейчас это слышать, но большего я дать не могу. Не сейчас точно.

Мое сердце делает кувырок от такого признания. Росс не дает мне никаких обещаний, ничего точного или серьезного, но я почему-то ощущаю тепло в груди. Мне нельзя быть такой наивной. Я никогда не была таковой, но сейчас веду себя именно так и ложусь рядом с ним. Росс выключает прикроватную лампу, притягивает меня к своей груди, и мы засыпаем вдвоем. Сон кажется намного интимнее, чем другие вещи, которые между нами были. И мы, несмотря на одежду, обнажены друг перед другом.