Я не расклеилась.

Я в порядке.

Я в норме.

Чушь.

Серьезно, я ни черта не в порядке. Мое душевное состояние можно оценить на минус десять из ста. Понимать, что привлекающий тебя человек – полная скотина, – это еще ладно, но переварить, что я позволила и все еще позволяю себе расстраиваться из-за мужчины, труднее в разы. Я никогда не позволяла парням делать себе больно. Да я никому не позволяла этого, черт возьми, насмотревшись, как каждый возлюбленный мамы топчется на ней.

Каждый день ездить с Россом на одном автомобиле, работать за стенкой от него, тренироваться вместе… я как-то упустила момент, когда добровольно согласилась на пытки. Я не хочу его даже видеть. Головой и ощетинившимся, готовым к нападению сердцем. Моя нижняя часть тела не видит проблем. Вообще.

– Ты неправильно изображаешь Железного человека, Сел, – бурчит Оливер и отбирает свою фигурку у меня.

Брат убегает к полкам и убирает игрушки назад. После девятичасового рабочего дня играть с братом довольно трудно, особенно если голова затуманена тревожными мыслями. Поднимаюсь с пола и помогаю ему прибраться. Оли достает с полки книжку, которую выбрал для чтения перед сном, кладет ее на кровать, а я включаю мультфильм. В комнате Оливера висит огромная плазма, и он уже пересмотрел все, что можно на гигантском экране.

– Ты устала? – спрашивает брат, зевая. – Если да, то ты можешь идти спать. Я могу попросить Елену почитать мне.

– Почему ты решил, что я устала? – спрашиваю я, улыбнувшись. – Неужели так плохо выгляжу?

Оливер качает головой, кладет голову на мои бедра и пальцами играет моими волосами. Его взгляд слишком серьезный и понимающий для шестилетнего ребенка. Если бы не пижама с супергероями, то я бы и могла забыть, что говорю с маленьким мальчиком.

– Сестренка, ты всегда красивая, – заявляет Оливер. – Просто ты… не знаю такого слова. Тебя будто здесь нет, вот.

Наклоняюсь и чмокаю братика в лоб.

– Прости, я сегодня рассеянная. Но сейчас я хочу досмотреть мультфильм и узнать, спасет ли Синбад друга, – улыбаясь, говорю я.

Оливер не дожидается книжки и засыпает после титров мультфильма. Накрываю брата одеялом, кладу ему под бок плюшевого медведя и ухожу из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. В коридоре мы с мамой чуть не сталкиваемся лбами.

– Ой, луна! – вскрикивает мама.

Я тут же шикаю на нее и толкаю подальше от комнаты Оли.

– Оливер спит, – шепчу я. – А ты…

Мои губы замирают, когда я осматриваю маму. Она одета в темно-красное платье с длинными рукавами и вырезом в форме сердца. Атласная ткань плотно облегает ее хрупкую фигуру. На ногах красуются черные лодочки, сочетающиеся с кожаной стеганной сумкой в руках мамы. Темные, почти черные, волосы забраны в низкую прическу, а на губы нанесена красная помада. Весь образ может убивать лучше, чем любое оружие. Он абсолютно сногсшибательный.

Присвистываю и ошарашено восклицаю:

– Мама, ты выглядишь нереально! Куда же ты собралась такая красивая?

Мама смущенно опускает взгляд и прикусывает губу. Она расправляет складки платья, расправляет плечи и слегка дрожащим голосом спрашивает:

– Правда?

Я киваю. Мама все-таки безумно красивая женщина. Она из тех, кого мужчины хотят взять под свое крыло и оберегать. Она не жгучая брюнетка, а хрупкая, робкая и нежная. Просто всегда выбирает не тех мужчин.

– Росс пригласил меня на ужин, – мамины губы расплываются в широкой радостной улыбке, а мое сердце тут же падает в пятки.

В горле встает ком, и все тело сводит от неприятного чувства. Я мысленно повторяю, словно мантру, что я в полном порядке, что меня это не задевает. Не работает. На меня будто вылили ведро помоев. Я чувствую себя грязной. Росс позвал на ужин маму после… всего, что случилось под покровом ночи.

Натягиваю улыбку и выдавливаю из себя:

– Хорошо вам провести время.

– Спасибо, моя луна, – мама приобнимает меня, а затем убегает вниз.

Я не хочу видеть их вместе. Мне не нужны новые детали в моих кошмарах. Я хочу сбежать. Прислушиваюсь к звукам и, когда раздается хруст камешков на подъездной дорожке, выхожу на улицу, не взяв свои вещи. Я знаю, где Лесли оставляет ключ, поэтому смогу переночевать у нее в любом случае. Однако у входной двери меня перехватывает Джон Би с суровым выражением лица. У него немного отросли афрокудри, и с явной сединой на голове он еще больше стал походить на чьего-то доброго папу. Поправочка: он мог бы так выглядеть, если бы у него на поясе не висели две кобуры с пистолетами. Еще я впервые замечаю на его шее огромный шрам, будто кожу прижгли. Джон Би встает прямо перед дверью и, покачав головой, заявляет:

– Босс запретил тебя выпускать из дома в одиночку, Селена.

Вскинув брови, скрепляю руки в замок на груди. Он же шутит, да? Росс решил полностью уничтожить меня? Ему не хватает власти надо мной, и он решил использовать все возможные рычаги?

– Я не буду одна, – хлопаю глазами, пытаясь отшутиться и убедить Джона пустить меня. – Ты же отвезешь меня.

Джон Би сочувствующе смотрит на меня, протягивает свою огромную руку и кладет ее на мое плечо. Его ладонь нежно касается меня, хотя я уверена, что силы пары его пальцев хватит, чтобы сломать мне несколько костей.

– Прости, детка, но у меня приказ, – извиняется Джон Би. – Можешь посидеть у бассейна, или я могу сводить тебя к пляжу, но дальше территории нельзя выходить.

– Ты серьезно хочешь сказать, что будешь держать меня в этой клетке? – улыбка сползает с моего лица.

Джон Би снова встает в свою военную стойку и кивает. Мы недолго играем в гляделки, но телохранитель не двигается с места, и я понимаю, что я проиграла.

– Отлично! – рычу я и отступаю.

Быть запертой – последнее, что мне было нужно. Росс решил окончательно растоптать меня. Я не могу убежать, как и тот человек, с которым, я уверена, расправились в подвале. Чем наши положения отличаются? Видом пыток, наверное.

Направляюсь на кухню в поисках хоть чего-нибудь, что может меня успокоить. Шоколад, мороженое или шоколадное мороженое. Не скажу, что я зависима от сладкого, но сейчас оно мне необходимо. Роюсь в морозильной камере, но там и ни следа мороженого.

– Сукин сын! У тебя столько тачек, но нет мороженого! – шиплю я себе под нос.

– Просто «Ben&Jerry’s» не захотели сотрудничать с «КИНГ Консалтинг», – от неожиданной насмешки я подпрыгиваю и ударяюсь головой о ручку холодильника.

Резко выпрямляюсь и вижу Николаса, прислонившегося к стене и наблюдающего за мной. Мы не пересекались с той самой непоправимой ночи. Я впервые вижу его в простых голубых джинсах и бежевом лонгсливе. Николас будто немного загорел. Его волосы немного выцвели под солнцем Лос-Анджелеса. Единственное, что я почувствовала при встрече с ним, – раздражение. Пока Николас наслаждался пляжами и коктейлями, его брат терроризировал меня и знакомил с темной стороной себя и своего бизнеса.

Козел.

Он получил, что хотел. Какой же наивной я себя чувствую! Как я могла подумать, что ему было больно? Да ни Нику, ни Россу не знакомо такое чувство!

– Даже не поздороваешься, дорогуша? – Николас шутливо надувает губы.

Мужчина подходит ко мне вплотную, и меня окружает его аромат. Ник протягивает руку и нежно пробегается пальцами по моей щеке. Часть моего сердца невольно оттаивает от такого милого жеста и теплого взгляда, направленного на меня. Но мозг рядом с Николасом все-таки работает лучше, чем возле Росса, поэтому я нахожу в себе силы отодвинуться.

– Зачем здороваться с тем, кого не рада видеть? – спокойно спрашиваю я, сложив руки на груди.

Николас хватается за сердце.

– Это было больно, дорогуша, но думаю, что я заслужил, – лицо Ника становится серьезным. – Мой дорогой братец тебя совсем замучил?

– Он запер меня, черт возьми! – мой голос повышается, и от злости кровь приливает к щекам.

Николас поджимает губы и опускает веки, качая головой. Кажется, такого поворота он не ожидал. Пусть знает, насколько его брат скатился с катушек. Мужчина запускает руку в волосы и встряхивает их пальцами. Потом он снова лучезарно улыбается и, встретившись со мной взглядом, заявляет:

– Я тебя вызволю, Рапунцель!

Опять новое прозвище.

С сомнение выгибаю бровь и спрашиваю:

– Каким же образом ты собираешься это сделать, благородный принц? Злой ведьме сразу доложат об этом. Да и сомневаюсь, что Джона Би ты сумеешь уговорить. Он встал в свою стойку и выполняет приказ.

– Он служил в армии много лет, поэтому неудивительно, – Николас пожимает плечами. – Не забыла, что я тоже его босс, дорогуша? Захвати свои вещи. Я буду ждать тебя на улице.

***

– Как тебе мой малыш? – глаза Николаса светятся, когда он смотрит на свой автомобиль. – Таких машин всего двести семьдесят пять во всем мире.

Закатываю глаза. Тачка выглядит очень помпезно. Двери открываются наверх, серебристая.

– Вас оставить наедине? – язвлю я.

Николас галантно подает мне руку, оставляет легкий поцелуй на тыльной стороне ладони и мурлычет:

– Дорогуша, из всех людей и неодушевленных предметов, с кем я бы мог провести время, я всегда буду выбирать тебя.

Закатываю глаза и сажусь в автомобиль. Не могу сдержать улыбку от его флирта. Но тут же прячу ее, когда Ник садится рядом.

– Куда едем? – спрашиваю я, когда автомобиль выезжает за территорию.

Джон Би без особого удовольствия выпустил меня из дома: наверное, Росс отчитает его за мою очередную вылазку, но против Николаса он пойти не может, хотя он и старался. Я не удержалась от порыва и показала Джону Би язык.

– Ты ужинала? – спрашивает Николас.

– Мы с Оли поели у него в комнате, – киваю я.

Ответ получился длиннее, чем я планировала. Рядом с Николасом у меня будто развязывается язык. Не уверена, что это хорошо.

Ник ухмыляется и задает странный вопрос:

– Ты снова не пустила няню уложить его, мама-медведица?

– Я просто проводила время с братом, – огрызаюсь я. – Лучше расскажи, откуда ты появился? И где пропадал?

Меня раздражают намеки Ника о том, что я для Оли не сестра, а родитель. Так и есть, наверное, но обидная правда всегда бесит людей. Кто хочет слушать о том, насколько несостоявшаяся у тебя мать? Она в любом случае моя мама.

– Разбирался с делами в моем городе, – коротко отвечает Ник, сжав руль в руках. – Мы, кстати, скоро начнем заниматься музыкой. Я решил выкупить одну студию звукозаписи. У тебя случайно нет тайного таланта к музыке, дорогуша?

Я отрицательно качаю головой и говорю:

– Я больше увлекаюсь философией, немного статистики и точных наук. Я более приземленная в этом плане.

Я одергиваю себя, потому что опять болтаю. Неужели мне не хватило Росса? Я решила получить пощечины от обоих братьев?

– Жизнь без опыта и страданий – это не жизнь, – Николас томно цитирует известное высказывание.

Не сдерживаю усмешку. Ник мог бы стать актером.

– Увлекаешься Сократом? – насмешливо спрашиваю я.

Николас выруливает на пляж, останавливается, поворачивается ко мне и, подмигнув, хриплым шепотом произносит:

– Я полон сюрпризов, дорогуша.

Я закатываю глаза и осматриваю пляж. Солнце уже опускается за горизонтом, превращая небо и океан во вспышку пламени. Вдалеке стоят дома, возле которых гуляют люди. Июнь подходит к концу, и Хэмпстед все больше оживает.

Снимаю свои кеды и носки и вылезаю из автомобиля, взяв их подмышки.

– Догоняй, – подмигиваю Николасу и убегаю к океану.

Еще теплый от солнца песок мягко обволакивает ступни и щекочет пальцы. Соленый ветер развевает волосы, и они падают на плечи и лицо. Я успеваю добежать до воды и удивленно замираю, обнаружив, что она довольно прохладная. Крепкие руки обхватывают мою талию, поднимают меня в воздух и кружат. Я не сдерживаюсь и заливаюсь громким смехом.

– Догнал, – слышу, что Николас улыбается.

– Отпусти, – смеясь, хлопаю его по руке, но мужчина и не думает ставить меня на ноги. – Я хочу походить на своих ногах!

Николас слушается и отпускает меня. Ноги оказываются в воде до середины икр, и джинсы тут же становятся мокрыми. Я бы вышла на песок, если бы не залюбовалась закатом.

– Пойдем вдоль берега? – предлагаю я, не сводя глаз с неба.

– Конечно, – Ник накидывает мне на плечи мне мою кофту, которую я оставила в машине. – Потом заедем за мороженым.

– Отличный план, – кидаю взгляд на Николаса и понимаю, что он все время смотрел не на закат, а на меня.

***

– Твой кофе и ведро карамельного мороженого с крошкой печенья, – Николас протягивает мне еду.

На улице уже стемнело. Мы с Ником погуляли по пляжу, побегали, как маленькие дети, догоняя друг друга, потом зашли в кафе, чтобы перекусить, и посетили магазин для покупки заветного мороженого.

– Пожалуй, сейчас я выпью только кофе, а то холодно, – улыбаюсь, сильнее натянув кофту. Взглянув на Николаса, с надеждой спрашиваю: – Мы можем еще погулять?

Ник протягивает руку и заправляет мои волосы за уши. Его улыбка не кошачья и не хитрая, а милая и добрая. Я забываю обо всех обидах, даже та ночь не так ярко режет мне память. Мне легко рядом с Николасом, словно он подушка безопасности, на которую я могу рассчитывать в случае опасности. Не знаю, что им движет, но Ник пытается казаться хорошим парнем. Конечно, мне нельзя терять бдительность, нельзя поддаться и на его очарование, чтобы потом обжечься. И я помню об этом каждую минуту нашей прогулки, но позволяю себе не теряться в этих мыслях.

Я прекрасно помню кровь на его рубашке, сумасшедший взгляд и все, что следовало после.

Николас наклоняется к моему уху и шепчет:

– Я вижу, как в твоей голове крутятся шестеренки, дорогуша.

Ничего не ответив, я иду к пешеходной дорожке, пролегающей возле берега. Николас сразу же догоняет меня и шагает рядом. Мы молчим некоторое время. Ник снова расспрашивает меня об Оли и наших отношениях. Он вполне серьезно хотел узнать, какой мультфильм мы смотрели. Это было бы очаровательно, если бы не постоянные насмешки. Они не обидные, но довольно раздражающие. В какой-то момент во мне откуда-то появляется смелость, и я задаю вопрос, очень интересующий меня:

– Что случилось с вашими родителями?

Николас оторопело замирает на месте, и все его тело напрягается. Я понимаю, что тема запретная. Я вижу это по омрачившемуся лицу мужчины. Ник встряхивает головой и продолжает идти. Он избегает моего взгляда, смотря вдаль. Николас умеет держать на лице маску – наверное, семейная способность. Мужчина делает глубокий вдох, прикрыв глаза. Я не понимаю, расстроен ли он или зол.

– Их убили, – голос Николаса звучит отстраненно. Он погрузился в свой котел воспоминаний. – Маму похитили… ее… над ней надругались, а потом убили. Папа пытался отомстить, но в итоге убили и его. Те же ублюдки подорвали его автомобиль. Росс встал во главе компании в шестнадцать.

Каждый волос на моем теле встает от ужаса. Лишиться обоих родителей в столь раннем возрасте! Да еще и не по воле судьбы, а от рук подонков, посмевших поднять руку на женщину. На мать четверых маленьких детей. Боже мой… я была права. Маму братьев Кинг изнасиловали. Похоже, это кошмарное событие оставило Россу большую травму. Да и всем остальным братьям, скорее всего.

– Мне жаль, Николас, – переплетаю наши с Николасом пальцы, выражая свое сочувствие. Ник все еще не смотрит на меня. – Кто же вас воспитывал? Вы же были совсем детьми.

Николас кивает и горько усмехается.

– Когда мы стали сиротами, Россу было шестнадцать, мне – двенадцать, Гиду – десять, а Дому вообще едва исполнилось пять. У нас была тетка, сестра матери, – глаза Николаса светлеют, а губы растягиваются в мягкой улыбке. – Хорошая, немного наивная, глуповатая и пожилая женщина. Она успела прожить лишь до совершеннолетия Росса, а потом умерла во сне. Потом мы мотались по школам-пансионам, потому что двадцатиоднолетнему парню тяжело воспитывать трех братьев.

Как кто-то посмел сделать четверых детей сиротами? Не представляю, что было бы со мной и Оли, если бы с мамой что-то случилось. Наверное, монстрами не рождаются. Всех братьев Кинг поставили в такое положение, в котором у них не было иного выбора. Их отец показал, что месть – единственный выход. Но месть и возмездие – разные понятия. Нельзя добиться справедливости, действуя теми же способами, что и обидчики. Думаю, трое из четверых братьев сейчас продолжают его дело. Они не усвоили урок и могут поплатиться за это.

Только вот не потащат ли они мою семью за собой?

От этой мысли меня передергивает. Николас замечает это и предлагает вернуться домой. Я соглашаюсь: на сегодня информации достаточно.

***

– Спасибо еще раз, что вытащил меня из золотой клетки, принцесса, – благодарю Ника и убираю мороженое в морозильную камеру. – И за десерт спасибо. Это килограммовое ведро мороженого спасло Джона Би от тяжелой участи.

Николас как-то слишком близко подходит и с озорной улыбкой спрашивает:

– И что бы ты сделала, дорогуша?

Мужчина делает еще один шаг ко мне. Между нами остается лишь пара сантиметров. Не выдаю свою появившуюся нервозность и, выпрямив плечи, заявляю:

– По долгу службы я привыкла ходить с длинными ногтями, и они достаточно крепкие, чтобы исцарапать кому-нибудь лицо.

Николас искренне смеется, берет мою ладонь и осматривает длинные бежевые наращенные ногти. Люблю коготки, что сказать? Мужчина не отпускает мою руку, а наоборот сплетает наши пальцы. Я удивленно вздыхаю.

– Что ты…?

– Я держался весь вечер, но больше сил нет, – Николас впивается взглядом в мои губы, и от его ухмылки не остается ни следа.

– Николас… – предупреждающе произношу его имя, выделяя каждый слог.

Но он не намерен отступать, и в следующую секунду его рот накрывает мои губы. Руки Николаса обвивают мою талию и толкают к столешнице. Когда моя задница сталкивается с каменной поверхностью, я удивленно вздыхаю, размыкая губы. Ник пользуется этим и забирается языком в мой рот, углубляя поцелуй. Я не могу отрицать, что это приятно. Николас довольно нежен и напорист в меру. Он противоположен своему брату.

Черт, даже целуясь с другим мужчиной, я думаю о Россе.

Разозлившись на него и на себя, я отвечаю на поцелуй Николаса. Активно, позволяя ему касаться себя везде. Он простанывает мне в рот, обхватывает мой зад, усаживает на столешницу, а сам устраивается между моих ног. Пальцы Николаса вдавливаются в мои бедра, а губы продолжают ласкать мой рот. Я обнимаю его за плечи, притягивая ближе к себе. Ник прикусывает мою нижнюю губу, оттянув ее, а затем проводит по ней языком. Ох, все это могло бы очень плохо кончиться, если бы не…

Нас прерывает громкий кашель. Я тут же отрываюсь от Николаса, но наши руки все еще лежат на телах друг друга. Поднимаю чуть заплывший взгляд и натыкаюсь на ледяную глыбу в виде Росса. Он выглядит безукоризненно в классическом сером костюме и белой рубашке. Темно-русые волосы зачесаны назад и уложены гелем. Росс даже побрился начисто для ужина с мамой, хотя мне нравится больше, когда на его лице есть щетина. Его глаза потемнели и лишились человеческого, но лицо выглядит вполне спокойно. Во мне тут же появляется знакомая обида, и я отвечаю Россу не менее жестоким взглядом. Рядом с ним стоит мама, удивленно переводящая глаза то на меня, то на Николаса. Она в полном замешательстве, что даже комично, учитывая, что уже успело произойти, пока она не видела.

Николас отходит от меня, словно нас не застукали с поличным. Я тоже стараюсь сохранить бесстрастное выражение лица, сосредотачиваясь на маме, и спрыгиваю на пол.

– Как поужинали? – хлопая глазками, спрашиваю я.

Николас фыркает, и я пихаю его локтем в бок.

– Эм… нормально… а вы? – мама едва не заикается.

– Я хотела погулять, – стреляю испепеляющим взглядом в Росса, продолжая мило улыбаться. – И Николас предложил составить мне компанию.

На кухне воцаряется тишина. Больше спокойствие держать я не могу и объявляю:

– Я устала, поэтому всем спокойной ночи.

По пути к лестнице мы с Россом случайно касаемся друг. Я вижу, как на его шее начинает пульсировать венка. Он в ярости. Я удивлена, что из его глаз еще не вырываются молнии. Тихо усмехнувшись, решаю подлить последнюю каплю в разрастающийся огонь или приблизить наступление урагана, без разницы. Разворачиваюсь лицом к Нику и, поймав его взгляд, улыбаюсь.

– Спасибо за вечер, Николас, – невероятно слащавым тоном благодарю его я и подмигиваю. – Мне было действительно приятно.

Ник не отвечает, но по огоньках, пляшущих в его взгляде, понимаю, что он понял, в чей огород был брошен камень и что на это были причины.

– Всегда рад, Селена, – мурлычет он.

Занавес опускается, и я ухожу в свою спальню, оставив злого Росса и ничего не понимающую маму внизу.

Мне нужен ледяной душ, чтобы остыть. Прямо сейчас. Я уже беру чистую пижаму, но в спальню врывается мама. Я с опаской поглядываю на стену, в которой есть потайной ход из кабинета Росса. Он вполне мог бы прийти сейчас и заставить меня подчиниться. Я пыталась подпереть этот ход, но вечером того же дня вся мебель была прибита к полу. Сукин сын забирал у меня любую возможность обезопасить себя.

Мама все еще выглядит так, будто увидела призрака. Я закатываю глаза, ничего не говоря и ожидая, что же она скажет.

– Моя луна, – мама переходит на итальянский язык, – тебе не кажется, что Николас слишком взрослый для тебя. Ему двадцать восемь, а тебе всего восемнадцать. Его намерения… могут быть не самыми чистыми.

– То есть он может захотеть трахнуть меня и бросить? – язвлю я и натыкаюсь на мамин неодобрительный взгляд. Я отмахиваюсь от нее и, закатив глаза, говорю: – Брось, мам.

– Селена, я не хочу, чтобы тебе разбили сердце.

Из горла вылетает ядовитый смех. Когда она уже поймет, что я не настолько жажду любви, как она, чтобы забыться в мужчине? Хотя в последнее время я уже начала сомневаться в нашей непохожести.

– Мама, я не глупая, – и еще я уже переспала с ним. И с Россом, на которого ты положила глаз. – Я не собираюсь бегать за Николасом. Мы просто… общаемся.

Мама недоверчиво поднимает одну бровь. Наверное, дело в том, что она ни разу не видела меня с парнями. Мама знает, что у меня были парни, но я никогда не знакомила их с семьей. Я не хотела торопиться и быть… как она.

– Селена… – тяжело вздыхает мама. – Я просто беспокоюсь о тебе.

– Впервые в жизни, – бормочу я и тут же осекаюсь. По лицу мамы понимаю, что она услышала меня. – Прости, тебе не о чем беспокоиться. Теперь я могу помыться?

Мама смотрит на меня некоторое время, пытаясь просканировать, но все же сдается и, кивнув, уходит.

Боже мой… я действительно устала.