Каково работать с людьми, с которыми ты переспала? Хреново. А что, если эти мужчины братья и вы сделали это втроем? Ужасно.

Я не могу перестать прокручивать это в голове. То, как ощущалось наше соединение, необъяснимо. Секс не казался грязным. Все чувствовалось правильно в ту ночь. Каждое прикосновение, каждый поцелуй и каждый оргазм, черт возьми. Конечно, такое окрыленное чувство сохранилось лишь на одну ночь. С тех пор я чувствовала себя полнейшей шлюхой, а такого не было даже во время приватных танцев в «Экстазе».

– Куколка, в каких облаках ты витаешь? – Лесли толкает меня локтем в ребра и подает поднос.

Встряхнув головой, поднимаю взгляд на пожилую женщину, голодно осматривающую еду перед собой, и спрашиваю:

– Что вы хотите, мэм? У нас есть пюре и макароны.

Старушка поправляет свои дырявые перчатки, заправляет седые волосы за грязные уши, обдумывая, что же ей взять. Женщина очень худа. Морщинистая кожа буквально обтянула ее лицо, глаза кажутся огромными. Несмотря на потрескавшиеся губы, болезненную худобу и синяки под глазами, я уверена, что раньше она была красивая. К сожалению, бездомные не могут ухаживать за собой.

– Пюре, деточка, – с вымученной улыбкой говорит старушка, – и вот тот сочный кусочек курочки.

Накладываю женщине еду, и она садится за столик и принимается ужинать. Очередь движется дальше. Сегодня в столовой очень много бездомных. Мы с Лесли каждый месяц приходим волонтерами в ночлежки, приносим продукты, немного одежды и средства гигиены, помогаем готовить и уложить людей. Такая традиция у нас уже полтора года. Когда я не могла купить вещи, то просто приходила помогать в остальном. Больно видеть людей, потерявших все. У них нет ни дома, ни денег, ни документов. У кого-то есть родственники, которых ничуть не волнует судьба этих людей. Некоторых волонтерам удается устроить на работу, а подростков и детей мы передаем в органы опеки. Конечно, тяжело забирать их от родителей, но все-таки так они смогут получить шанс на нормальное будущее.

Накормив всех, мы с Лесли и еще парой волонтеров уходим на второй этаж, чтобы подготовить кровати и принадлежности для душа. Я продолжаю сидеть в коконе своих мыслей, думая, как же распутать весь кавардак, в который я влезла.

– Куколка, ты сегодня очень бледная и молчаливая, – Лесли подходит ко мне со спины и обнимает за плечи. Ее тоненькие ухоженные пальцы вцепляются в меня, не давая шанса сбежать. – Я не отстану, пока ты мне не ответишь. У тебя проблемы?

Поджимаю губы, думая, что же мне ответить Лесли. Я не могу ей рассказать о том, что трахнула двух братьев, один из которых, по мнению людей, мой будущий отчим. Лесли просто пойдет и выбьет из них все дерьмо. Она не будет слушать, что я не была против. Для Лесли я лишь невинный ребенок.

– Я не могу все тебе объяснить, крошка, – честно говорю я, подворачивая простынь под матрас. Лесли крепче обнимает меня, будто чувствует, что мне нужна опора. – Но у меня есть к тебе просьба.

Лесли разворачивает меня к себе лицом, обхватывает мои щеки руками, заставляя взглянуть ей в лицо.

– Какая? Сел, я сделаю все, что в моих силах, – мягко произносит женщина.

Избегаю ее взгляда. У меня есть кое-какой план, чтобы разорвать связь с семьей Кинг. Я коплю деньги, но без помощи Лесли и без ее связей я не справлюсь.

Оглядываюсь по сторонам, дабы убедиться, что нас никто не подслушивает, и предупреждаю:

– Огромнейшая просьба, Лесли, поэтому я пойму, если ты…

– Говори, – перебивает меня женщина.

Встречаюсь с ней взглядом и тараторю:

– Помнишь, твой знакомый помог мне подделать удостоверение личности? Он сможет сделать нам с мамой и Оливером новые документы? Удостоверения личности, паспорта, свидетельства о рождении. Как у меня, но качественнее, чтобы никто не смог даже и подумать, что это подделка.

Лицо Лесли становится серьезным и хмурым. Она мечется, думая, стоит ли мне помогать.

– Селена… – осекается Лесли, прикусив подколотую силиконом губу, и прикрывает глаза. Проходит несколько минут, и подруга, качая головой, говорит: – Хорошо. Мне нужны ваши фотографии. Он берет предоплату пятьдесят процентов.

– Хорошо, я заплачу, – киваю я. – Только не говори маме.

Лесли закатывает глаза и бурчит:

– Буду я еще тебя закладывать этой… даме.

Крепко обнимаю Лесли, бормоча слова благодарности. Она гладит меня по волосам и не задает никаких вопросов. Лесли немало повидала в своей жизни, и она понимает, что иногда закон – последнее, о чем ты думаешь. Документы дадут нам шанс сбежать к чертовой матери от Росса и Николаса.

– Куколка, ты же помнишь, что ты можешь мне все сказать? Я помогу еще, если надо, – шепчет Лесли мне на ухо. – Одно твое слово – я прибегу.

Я еще много раз благодарю ее, пока мы стоим в обнимку. В уголках глаз скапливаются слезинки безмерной любви к Лесли. В заднем кармане моих штанов вибрирует телефон. Отрываюсь от Лесли, достаю его и вижу номер мамы.

– Да? – отвечаю на звонок, смахнув слезы. – Что-то случилось? Я в приюте.

Слышится тяжелый обеспокоенный вздох. Мама явно нервничает.

– Да, кое-что произошло, – все же говорит мама. Желудок тут же скручивается в узел. Что, если она обо всем узнала? – К Оли в школе кто-то подошел и угрожал. Росс отправил своих людей разбираться.

Весь мир останавливается. Оли – все, о чем я могу думать.

– Оливер в порядке? – выдавливаю я.

Лесли вопросительно поднимает брови. Не говоря ничего, я спускаюсь на кухню, а потом бегу к выходу. Мне нужно увидеть брата, сейчас же. Пока я не увижу Оливера, я не успокоюсь. Он сильный мальчик и обязан быть в порядке.

– Он испугался, плакал всю дорогу до дома, – мамин голос подрагивает. Я чувствую, что она вот-вот заплачет. – За тобой уже приехал водитель, приезжай домой, пожалуйста. Не хочу, чтобы ты ночью была так далеко от меня.

Хочу съязвить, честно. Я каждый месяц провожу в приютах, и раньше ее не беспокоило, как и на чем я добираюсь домой.

Я люблю маму, наш последний разговор по душам не до конца убрал, но все же отодвинул стену между нами. Потом я узнала про договор между ней и Россом, еще и переспала с ним и Николасом. Я не могу перестать винить нас обеих во всем. Ее – в том, что она втянула нас в эту паутину, а себя – за усугубление ситуации. А главное – мы обе подвергаем опасности Оли. Из-за всего этого стена снова встала на место.

– Я уже еду, – бросаю трубку, заметив дорогущий автомобиль.

Из «БМВ» выходит Джон Би. Я снова замечаю снисходительную отцовскую улыбку. Он здоровается и открывает мне дверь. Едем мы в полной тишине. Я написала Лесли, что Оливеру стало плохо, но думаю, что она прекрасно слышала наш с мамой разговор.

Меня, кажется, трясет. Мама бы сказала, если бы Оли пострадал физически. Это все из-за Росса. Те, кто рядом с ним, всегда будут подвержены риску. Он слишком опасен, он окружен врагами, и это не изменится. Да и все остальные Кинги такие же. Только на короля всегда будет больше покушений, чем на принцев.

– Твой брат в порядке, детка, – вдруг говорит Джон Би.

Я поднимаю глаза, и наши взгляды встречаются. Хочу выдавить из себя улыбку, поблагодарить за теплоту, которая от него исходит, но получается лишь кивнуть.

Автомобиль подъезжает к дому, и я тут же выпрыгиваю из него и бегу в дом. Одна из домработниц подсказывает, что все ждут меня в комнате Оливера. Прямо в толстовке с эмблемой волонтера, испачканной в еде, залетаю в спальню брата и замираю на пороге. Мама и Росс сидят на кровати. Оли лежит под одеялом, обнимая своего медведя. Мама, положив голову на плечо Росса, одной рукой накрыла его ладонь, а второй гладит Оливера. Фальшивая парочка очень близко друг к другу, и от этого что-то колет меня в область груди. Собственнический инстинкт? Или беспокойство за мамины чувства?

Боюсь, что не хочу знать ответ.

Росс первым замечает меня и даже не думает отодвинуться от мамы. Он не переоделся после работы: я весь день лицезрела его в этой соблазнительной темно-синей рубашке-поло. Твердые мышцы и татуировки Росса оказались на всеобщем обозрении, а я только и могла, что думать о том, как приятно было касаться их. Несколько прядок темно-русых волос упало на его скулы, обрамляя лицо. Ненавижу. Почему он не может выглядеть плохо хотя бы тогда, когда я злюсь на него больше обычного?

Росс лишь сканирует меня от макушки до пяток так же, как в то утро, когда мама спросила, куда делся диван, а он ответил, что пролил на обивку кофе. Как продолжил делать во все последующие дни. Росс упорно игнорировал тот факт, что мы переспали. Да и я бы не возражала, не смотри он на меня так. Еще лучше бы, если бы он решил переехать. Желательно на другую планету, прихватив с собой Николаса. Говоря о младшем брате. Он уехал в Эл-Эй. Просто взял и свалил.

Все трое из нас ведут себя просто отлично, а главное, что «по-взрослому». Хотя вряд ли они придают нашей связи столько же значения, что и я. Для них я стала очередным куском мяса, который они разделили. Все, что было между нами, могло мне просто померещиться.

– Вот и Селена вернулась, – хрипло объявляет Росс, не сводя с меня пристального взгляда.

Мама поворачивается в мою сторону и ободряюще улыбается. Оли подскакивает с постели, бежит ко мне и обнимает мои ноги. Его маленькие ручки облепляют меня. Я выдерживаю взгляд Росса, а потом опускаюсь на корточки и крепко прижимаю к себе брата. Затем решаю его осмотреть: на лице нет никаких ссадин, под пижамой тоже все в порядке. Только покрасневшие глазки выдают, что он расстроен и напуган. Подхватываю Оли на руки и, минуя Росса, ложусь в постель брата. Никто ничего не говорит, когда я укладываю малыша себе под бок и начинаю гладить его, припевая песню, которую использовала вместо колыбели:

– И теперь ты знаешь, теперь знаешь все,

Что я была так отчаянно одинока,

Я не нашла того, кто мне предназначен,

Но я верю в божественный промысел…

Оливер по обыкновению засыпает быстро, уткнувшись лицом в мой бок. Не удивлюсь, если брат вымотался, но отказывался засыпать без моей «колыбели». Оли в порядке, поэтому теперь пора разбираться с остальным. Ярость клокочет в каждой капельке моей крови. Поднимаю взгляд на Росса, который не сводил с меня глаз все это время. Обычно я чувствую себя мышкой, за которой охотится ястреб, но сейчас другой случай: его враги напугали Оливера. За брата я готова воевать даже с Россом. И он это прекрасно видит, потому что на его соблазнительных губах появляется хитрая ухмылка.

Росс готов к бою. И у него определенно есть туз в рукаве.

Не переставая гладить брата, я беру все оставшиеся силы и, выделяя каждое слово, шепчу:

– Росс, не мог бы ты подождать маму в вашей спальне? Я хочу поговорить с ней наедине о нашей семье.

Мамино лицо вытягивается, и она сжимает ладонь Росса, будто извиняется за что-то. Я бы поняла ее реакцию, не знай я, что они, черт возьми, не помолвлены. Десять баллов за актерство, мам!

– Селена! Не груби! – так же тихо отчитывает меня мама. Она кладет свою ладошку на широкую шею Росса и пробегается по линиям татуировки пальцами. Очень интимный жест, который я предпочла бы не видеть. – Прости, дорогой. Селена просто переволновалась.

Росс перехватывает мамину руку до того, как он начала бы исследовать его тело дальше, опускает ее и, все так же глядя только на меня, с хищной улыбкой мурлычет:

– Брось, любимая. Я все понимаю.

Росс чмокает ее в висок. Этот целомудренный поцелуй едва не доводит меня до рычания, но я сдерживаюсь. Мужчина доходит до двери, и с его лица сползает все веселье. На его лице появляется маска, сквозь которую сочатся странные эмоции. Я не могу и не хочу гадать, что же варится в дьявольском котле на этот раз.

Когда Росс покидает спальню Оливера и я слышу его удаляющиеся шаги, я наклоняюсь к маме и твердым, но тихим голосом говорю на итальянском:

– Мама, Росс не стоит всех опасностей. Брось его, и мы сможем спокойно уехать далеко от него. Я подкопила денег, на первое время хватит. Мы справимся без него и опасного мира, в который он нас втянул.

Мама качает головой, словно я несу чушь. Я знаю, что она не любит его. Неужели деньги стоят нашей безопасности? Если мы выживали многие годы, то сможем делать это и дальше. Вдали от мужчины, влияющего на мой рассудок и подвергающего опасности моего брата. Росс Кинг не стоит этого, пусть мое сердце – или другой дурной орган – думало иначе.

– Опять бежать? – горько усмехается мама и проводит тоненькими пальцами по щеке спящего Оли. – Луна моя, я устала бежать. Я была плохой матерью, и это мой шанс дать вам все, что вы с Оливером заслуживаете. Ты имеешь право отучиться в университете и получить профессию, потому что ты умнее всех, кого я знаю. А Оли… он не должен расти в бедности. Я не позволю. Мы останемся с Россом, и он нас защитит.

– Мама… – теперь я умоляю.

Я не люблю слезно выпрашивать, но я в отчаянии. Я не могу оставить или насильно увезти их.

– Разговор окончен, – резко останавливает меня мать.

Удивленно таращусь на нее. Мама никогда не говорила со мной так… даже не знаю… категорично и строго.

Пусть думает, что хочет, но я не оставлю нас без плана отхода. Я сделаю нам новые документы и скоплю каждый чертов цент.

***

Даже во сне чувствую, как большая ладонь ложится на мой рот. Распахиваю глаза, собираясь визжать во все горло, но пришедший человек опережает меня:

– Не кричи, Ангел. Мы же не хотим разбудить всех в этом доме.

Сердце делает сальто в груди, когда мне удается рассмотреть Росса, склонившегося надо мной. В точности, как в ту ночь. Он же не собирается?..

– Поднимайся, – шепотом приказывает Росс и убирает руку с моего лица, потерев большим пальцем мою нижнюю губу.

Мое тело реагирует на маленький жест, и щеки тут же вспыхивают от злости на саму себя. В замешательстве хмурюсь, включаю прикроватную лампу и спрашиваю:

– Зачем?

Только при свете лампы замечаю, что Росс без рубашки, а на бедрах висят пижамные штаны. Волосы растрепаны, будто он спал. Неудивительно: на часах три часа ночи. Стальные мышцы, которые напрягаются при каждом движении, привлекают мое внимание. Даже в приглушенном свете видны все линии татуировок и шрамов. Раздраженный от моей медлительности, Росс стаскивает с меня одеяло и, подхватив за подмышки, ставит на ноги.

– Что ты творишь? – шиплю я, пытаясь выбраться из тисков.

Росс выглядит странно. В глазах отчетливо читается нечто похожее на радость или даже восторг. Он похож на мальчишку, который выиграл что-то и собирается похвастаться об этом подружке. Учитывая, что он разбудил меня посреди ночи, то все довольно жутко. Росс обхватывает мое лицо руками, соединяет наши лбы, и наши губы оказываются в опасной близости друг от друга. Его большой палец приятно выводит круги на моей щеке. При всем желании я не могла бы даже сдвинуться. Смотрю в серебристые глаза, не понимая, что же мне делать.

– Ты должна кое-что увидеть, – горячее дыхание Росса щекочет мои губы, соблазняя и искушая. – Вернее кое-кого.

Мужчина не дает мне шанса что-либо сказать, потому что, схватив за запястье, утаскивает за собой. Я едва поспеваю за ним. Мы спускаемся на первый этаж, заворачиваем на кухню и, к моему ужасу, оказываемся примерно в том месте, куда Росс и Николас утаскивали незнакомого мужчину. Я сжимаюсь, пытаясь отодвинуться от Росса, но он не отпускает меня. Бросив на меня все такой же сумасшедший взгляд, он отодвигает ящик и надавливает на деревянный молдинг за ним. Стена с едва слышимым скрипом сдвигается назад, и Росс полностью распахивает замаскированную дверь

Вот тебе и вход в «тайную комнату».

Коридор за стеной освещен тусклым светом – значит, там кто-то есть. Кого же я должна увидеть? Николас вернулся? Не собирается же Росс устроить секс втроем в этом жутком месте? Горько усмехаюсь от этой мысли. До чего же я докатилась, раз такие мысли не кажутся бредом сумасшедшего? Оказалось, что такой вариант был цветочками.

Спустившись в странную пустую комнату, я замечаю сначала Джона Би. Он не выглядит таким же добрым и милым, как обычно. Его взгляд суров, а стойка похожа на солдатскую. С каждым шагом надежда на то, что улыбнется, испаряется. Теперь я вижу, как Джон Би может работать с Россом. Этот мужчина с отцовскими инстинктами совсем не простой.

Комната не такая уж и страшная, как я предполагала. Нет ни дыбы, ни гильотины, ни инструментов для пыток. Хотя насчет последних утверждать не могу: они вполне вместились бы в шкаф у лестницы. В остальном это был обычный подвал с железной обшивкой стен. Возможно, дом старше, чем выглядит, и это помещение использовалось как бункер. Нет ни окон, ни дверей. Небольшая лампа – единственный источник освещения. У стены напротив лестницы есть раковина.

Из-за широкой спины Росса я не могу разглядеть, кого же он так отчаянно хотел мне показать. Рядом с Джоном Би стоят еще три человека – все из охраны Росса – и смотрят вниз. Не с ними же Его Дьявольское Величество ведет на встречу. Все предыдущие вопросы отпадают, когда Росс делает шаг в сторону. Теперь голова гудит от новой порции непонимания. К стулу привязан мужчина. Его рот заткнут строительным скотчем, под глазом сияет огромный синяк, а скула разбита в кровь.

Что здесь происходит?

Росс, продолжая удерживать мое запястье, кивает своим людям и твердым голосом приказывает:

– Оставьте нас.

Все охранники тут же уходят. Джон Би бросает на меня тревожный взгляд, но также покидает коридор. Дверь-стена закрывается, и теперь в «тайной комнате» нас трое: я, Росс и незнакомец, тяжело дышащий и глядящий на Росса с неподдельной ненавистью. Мистер Кинг отвечает ему полным равнодушием, показывая свое превосходство. Ему незачем показывать эмоции, он выиграл. Обнимаю себя руками из-за вдруг наступившего холода. Или, может быть, я просто напугана. Росс подталкивает меня ближе к привязанному мужчине и, не смотря на меня, спрашивает:

– Тебе знаком этот ублюдок, Селена?

– Нет, – отрицательно качаю головой. Какую бы игру не вел Росс, мне лучше подыгрывать ему. – Кто он?

Росс театрально вздыхает, отпускает мою руку и подается ближе к мужчине. Его пальцы с силой обхватывают разбитое лицо, специально нажимая на уже появившиеся порезы и синяки. Незнакомец морщится и шипит. Вздрагиваю и почему-то сама вцепляюсь в свободную руку Росса вместо того, чтобы наоборот бежать от него. Мое тело словно не понимает, что он опасность, а не защитник.

– Его зовут Джим, и он работает на одну из организаций «Руки Господа», несколько лет назад он помог Квентину Монтгомери похитить Мередит Ван дер Меер, – я помню похищение. Об этом трубили во всех новостях. Но про террористическую организацию «Руки Господа» там не было ни слова. – А еще этот маленький засранец сегодня был в школе твоего брата и запугал бедного малыша. Поэтому теперь он здесь.

Я вздрагиваю. Мои тело реагирует на слова Росса быстрее мозга, и я подлетаю к Джиму и начинаю колотить и царапать его. Он посмел напугать Оливера! Сукин сын! Мои руки неразборчиво наносят удары, пытаясь причинить наибольший ущерб. Я не думаю о том, что он чертов террорист. В голове лишь одно: он угрожал Оливеру.

– Угомонись, женщина-кошка, – усмехается Росс и, обернув руки вокруг моей талии, оттаскивает меня.

Я пытаюсь снова напасть, но он прижимает меня к стене. От соприкосновения с холодной стеной мой пульс возвращается более или менее в норму, а в голове проясняется. Смотрю в глаза Росса, ожидая объяснений. Он все еще держит меня за талию и поглаживает кожу под задравшейся майкой. Это движение действует успокаивающе.

– Мои люди искали его весь день, наш дорогой Джим пытался уехать из штата или из страны, но они остановили его, – хрипит Росс, путешествуя взглядом по моему лицу. – Видишь, Ангел, ты была не права. Я могу защитить вас. Одно очко в мою пользу. Джим поведает мне о своих друзьях, и я с ними разберусь.

Нахмурившись, толкаю его в грудь, но Росс даже не шевелится. Он издевается? Неужели он думает, что так все исправит?

– Мы не были бы в опасности, не будь тебя в нашей жизни, – тычу пальцем в его твердые грудные мышцы. Злость с новой силой охватывает меня. – Ты лишь исправляешь свой косяк, но где гарантия, что это не повторится, Росс? Не путай вещи, черт возьми! Ты не можешь защитить нас!

Росс ухмыляется и смотрит на меня ужасным снисходительным взглядом. Он точно издевается. Ныряю под его рукой, побегаю к лестнице и ухожу из подвала. На шоу я точно не останусь. Пусть делает с Джимом все, что хочет. Прохожу мимо Джона Би и других людей, собираясь вернуться в свою спальню, но Росс перехватывает меня и заставляет остановиться. Не смотрю на него. Зачем? Очароваться его красотой в очередной раз и забыться в серых глазах?

– Вы знаете, что делать, – эти слова адресованы охранникам. Они тут же спускаются в скрытую комнату и закрывают за собой дверь.

Мы остаемся вдвоем. Росс обходит меня, обхватывает пальцами мой подбородок и поднимает мою голову, вынуждая смотреть ему в глаза. На его лице больше нет того торжествующего выражения. Неужели понял, что ни черта не выиграл?

– Ангел, думаешь, что дело просто во мне? – спрашивает Росс, вновь приблизившись слишком близко к моим губам, помнящим его поцелуи. – Не будь меня рядом, они бы все равно до вас добрались, потому что был сделан выбор. Твоя мать решила перестать быть на скамейке запасных и вступила в игру. Она могла пойти в полицию, но выбрала достойное будущее для вас, понимаешь? Копам было бы насрать на вас, а я делаю все, чтобы вас обезопасить, и с данной минуты буду стараться лучше.

– Не притворяйся, будто тебе не плевать на нас, – выплевываю я. – Ты пользуешься нами, как своими пешками. Если нас убью, ты просто потеряешь несколько фигур на доске.

Росс молчит некоторое время, будто обдумывает мои слова. Он немного отстраняется, и его лицо превращается в непроницаемую маску. Точно такое же выражение я видела в ту самую ночь. Росс не в себе, и все в его теле кричит об этом. А, возможно, даже умоляет о помощи. Но я не чертова Бэль, чтобы спасать чудовище. Росс Кинг не заслуживает моей помощи, не сейчас точно.

– Ты права, – все так же хрипло признает Росс, отведя взгляд и отпуская меня из своей хватки. Становится так холодно и одиноко, что я покрепче обнимаю себя. – Мне будет все равно, но я заключил сделку, а она для меня святое. Я всегда выполняю условия договора.

Не могу сдержать порцию горького смеха. Покачав головой, разворачиваюсь к лестнице и напоследок кидаю:

– Знаешь, кто еще ценит только сделки и их условия? Дьявол. А он точно не может никого защитить.

Росс не возражает и не останавливает меня. Дьявол признал свою натуру.