Как же мне плохо…

Веки тяжелые, во рту сухо, голова раскалывается. Кто же заставлял меня столько пить? Пытаюсь подняться, но конечности утопают в мягком одеяле, пахнущим моим гелем для душа. Так, я в своей кровати, и это единственная хорошая новость. К сожалению, мое плохое самочувствие не сопровождается полной амнезией. Я помню многое. Моя кожа до сих пор хранит прикосновения и ароматы двух опасных мужчин.

С трудом все-таки сползаю с кровати и выдыхаю от боли, но больше от облегчения. Я в той же одежды, что и вчера.

– Слава Богу! – пищу я.

Мы не переспали, хотя это несильно улучшает мое настроение. Проглатываю таблетку аспирина и воду, которую кто-то благоразумно оставил на моем комоде, и ухожу в ванную, чтобы привести себя в чувства. Лучше бы я не смотрела в зеркало. Шея, ключицы, декольте покрыты смачными фиолетовыми засосами, а на руках красуются синие следы от пальцев. Кривлюсь и стону от ужаса. Какого хрена? Я будто побывала на оргии или в сексуальном рабстве, черт возьми! Стягиваю брюки и топ и кидаю в корзину для грязного белья, хотя лучше бы ее сжечь и встаю под горячую воду, держась за стены, чтобы не упасть. К моему ужасу, на бедрах и талии тоже есть следы от пальцев.

Не могу поверить, что это действительно произошло. Касаюсь шеи и тут же оттаскиваю руку, потому что мне больно. Мальчики постарались, молодцы! С силой оттираю от себя все запахи вчерашней ночи, а перед глазами плывут воспоминания о поцелуях и о большом количестве рук на моем теле. Нельзя было такого делать, нельзя! Какая же я слабохарактерная! И что я скажу маме?

«Мам, твой фальшивый жених не хочет с тобой спать, зато он чуть ли не трахнул меня со своим братом прошлой ночью, когда они поймали меня за подслушиванием. О! Еще я теперь знаю, что ты подстроила убийство своего бывшего. Так держать!» – такой ответ ее устроит?

Я облажалась по полной программе. Не уверена, что делала вещи хуже. Черт, сегодня еще и рабочий день. Нет уж, я не пойду на работу. Обернувшись в полотенце, возвращаюсь в спальню и набираю номер домоправительницы Елены.

– Да, Селена? – раздается ласковый голос из телефона. – Вам чем-то помочь?

– Доброе утро, Елена, мистер Кинг уже уехал в офис? – спрашиваю я, роясь в ящиках в поисках одежды.

– Какой из них? – голос Елены звучит как-то странно.

Уж не видела ли она, как прошлой ночью мы завалились в дом? Если она застала, то насколько плохим было зрелище?

Какой Кинг в данный момент страшнее? Ответ прост:

– Оба.

– Мистер Росс уехал около часа назад, а Николас только закончил завтрак и сейчас уедет, – говорит Елена. – Им что-нибудь передать?

– Хм, да, скажите Николасу, что я плохо себя чувствую, и попросите его передать Россу, что я не приеду сегодня на работу, – думаю, Ник не придет выяснять, соврала ли я. – И еще можете попросить какого-нибудь водителя отвезти меня в город?

Елена обдумывает мои слова несколько секунд и потом соглашается:

– Да, хорошо, Селена. Джон Би сейчас не занят, и он довезет тебя, куда скажешь. Через пятнадцать минут автомобиль будет подан к парадному входу. Я сложу тебе сэндвич и кофе с собой.

– Спасибо, Елена.

Надеваю штаны, топ с высоким горлом, заплетаю волосы в хвост и, прихватив бомбер, сумочку с деньгами и телефоном, иду на балкон, чтобы проверить, уехал ли Николас, и выкуриваю одну сигарету. Нет даже смысла пробовать замазать следы вчерашних яростных поцелуев. Губы при одном воспоминании обдает жаром. Я снова чувствую их: языки и рты Росса и Ника, исследующие и ласкающие меня, руки и пальцы, касающиеся каждого чувствительного места…

– Боже! – стону я, закрыв глаза ладонью.

Надо было пить больше, чтобы забыть все, что произошло. А лучше бы я вообще не пила, тогда бы ничего и не произошло. Описать злость на себя я не могу никакими словами, я поступила, как шлюха, которая позволила публично себя облапать. Но есть кое-что страшнее: мне нравились прикосновения Росса и Николаса. Я чувствовала себя желанной, отвечала на их поцелуи и хотела большего.

Я, черт возьми, хотела их обоих.

На одной сигарете я не останавливаюсь, словно никотин хоть как-то облегчит мой позор.

Выйдя из дома, я вижу темнокожего мужчину лет пятидесяти с кобурой на поясе возле очередного «мерседеса». Он высокий, очень массивный, с седым ежиком на голове, одет в черные брюки и белую рубашку. Мужчина выглядит грозно и стоит, будто он не водитель, а самый настоящий военный. Он хмуро следит за периметром, пока взглядом не натыкается на меня. Клянусь, у него самая добрая улыбка в мире! От неожиданного света, исходящего от этого тучного мужчины, я замираю в паре метров от автомобиля.

– Вы Селена? – с такой же широкой улыбкой спрашивает он. Затем хмурит брови, словно ругает себя за неучтивость. – Простите, мисс, Елена сказала, что вы неважно себя чувствуете.

Мой рот приоткрывается, но от ступора я не могу отойти, наверное, минут пять. Водитель наклоняет голову и открывает для меня пассажирскую дверь. Я встряхиваю хвостом и пытаюсь быть вежливой:

– Извините, я не проснулась до конца. Вы Джон Би?

Мужчина снова улыбается и кивает мне. Я занимаю свое место и вижу, что на подлокотнике уже ждет меня стаканчик кофе и сэндвич. Джон Би обходит автомобиль, садится за руль и, глядя на меня через зеркало заднего вида, уточняет:

– Мы едем в больницу?

Мужчина с какой-то непривычной мужской заботой без единого намека на пошлость осматривает мое бледное лицо и сводит брови у переносицы. Я не уверена, но кажется, так смотрят отцы на своих детей. Возможно, дело в похмелье и в том, что Джон Би – первый человек, помимо Елены, который со мной заговорил. Он мне понравился. Его улыбка абсолютно не вписывается в образ охраны Росса. Совершенно.

– Нет, – я качаю головой. – Мне надо в Бруклин.

– Мистер Росс в курсе? – настороженно произносит Джон Би, не сводя с меня глаз.

– Разумеется, – уверенно отвечает я.

– Хорошо, – даже если Джон Би мне не верит, то виду не показывает. – Куда именно вас отвезти?

***

Кафе выглядит еще хуже, чем я помню. Похоже, у родителей Шарлотты дела пошли на спад. Закусочная отчаянно нуждается в ремонте. Зайдя внутрь, окидываю взглядом помещение в поисках подруги и нахожу ее за барной стойкой, воюющей с кофейником. Она громко ворчит, стоя на цыпочках и ударяя упрямый аппарат. Чарли на полголовы ниже меня, и ей трудно дотягиваться до нужной высоты. Блондинистые волосы заплетены в косички, что делает ее похожей на подростка. Только сейчас я понимаю, как мне не хватало ее невинного личика. Мы не виделись несколько месяцев: сначала у нас с мамой были проблемы с квартирой, потом умер Джордж, а потом мне на голову свалились братья Кинг. В общем, я не могла уделить несколько часов на встречу с лучшей подругой.

Да уж, я точно ужасный человек.

Подхожу к барной стойке и, хлопнув по ней, громко восклицаю:

– Эй, Бейкер, где твоя сладкая попка?

Чарли подпрыгивает на месте и с громкой руганью роняет на пол стеклянный кофейник. Девушка резко разворачивается ко мне, на ее лице читается гнев, и это безумно умилительно. Представьте кролика, который на кого-то разозлился за украденную морковку, и получите мою подругу. Она так же морщит носик и хмурит брови. Когда Чарли понимает, что перед ней я, она взвизгивает, залезает на стойку и обхватывает мою шею.

– Я скучала, сучка! – пищит подруга, почти лишая меня доступа к кислороду. Ее руки слишком сильно давят на синяки, и я ойкаю. Чарли, отпрянув, спрашивает: – Что не так?

Она сканирует мое лицо, тело и одежду, явно заметив изменения. И дело не в дорогущих шмотках. Пусть мы бедствовали, но я никогда не позволяла себе выйти хотя бы без туши. Полное отсутствие макияжа – прямое доказательство очередного дерьма, случившегося в моей жизни.

Решаю не медлить и выложить подруге все, как есть. Опускаю ворот топа, демонстрируя шею, покрытую засосами и синяками, словно я обжималась с каким-то озабоченным подростком на заднем сидении его пикапа. Глаза Чарли ползут на лоб, она обходит стойку, не спуская с меня глаз, хватает меня за руку и тащит на задний двор. Ее маленькая ручка немного дрожит. Хотя, возможно, это моя. Когда мы выходим на свежий воздух, она выгоняет официанток, устроивших себе перекур, и усаживает меня на скамейку. Она вытаскивает из стены пачку сигарет и зажигалку и протягивает мне.

– Давно ли ты куришь? – удивленно вскидываю брови, но Чарли продолжает хмуро глядеть на меня.

– Они мамины, – ее обычно мягкий голос пронизан металлом. – Что стряслось? Тебе кто-то навредил? Ты связалась с нехорошим мужчиной?

Ох, она же не в курсе, что я перестала работать в «Экстазе». Последний раз, когда мы виделись, я была стриптизершей.

Опустив голову, закуриваю. Ужасная привычка, от которой я не могу избавиться. Девушки в клубе курили, и я присоединилась к ним, чтобы не отрываться от коллектива, так сказать. Лесли ворчала по началу, но позже смирилась. Мама же просто сказала, что я порчу свое здоровье.

– Сел, если ты мне не скажешь, что случилось, я не смогу тебе помочь, – мягко произносит Чарли и садится рядом. – Если тебя обидели, то надо идти в полицию.

– Никакой полиции, – качаю головой, сделав еще одну затяжку. – Меня не обидели. Типа…

Чарли стонет и приобнимает меня за плечи. Я чувствую ее напряжение и волнение. Она не давит на меня, ждет, когда я сама все объясню. Подруга понимает, что я приехала не просто так после долгого молчания. Она на моей стороне и не будет осуждать. Глаза тут же начинает щипать. Нет, я не могу плакать. Не могу позволить себе слезы из-за своего поступка. Я сделала это и не имею права жалеть себя. Докуриваю сигарету и, сделав глубокий вздох, говорю:

– Я облажалась, Чарли. Прости, что так долго не звонила, но столько всего произошло. Я не знала, куда ехать.

Один всхлип все же слетает с губ, и Чарли ближе прижимается ко мне, мягко поглаживая по волосам.

– Все хорошо, Сел, я теперь рядом, – бормочет подруга. – Расскажи мне все.

И я делаю, как она просит. Я рассказываю неполную историю, начав со смерти Джорджа, не упоминаю, что Росс убил его и утащил кого-то в подвал, но объясняю, что теперь работаю его ассистенткой, и суть их с мамой отношений. Чарли периодически выдает какое-нибудь смачное ругательство, что в любой другой ситуации выглядело бы очень мило. Заканчиваю свой рассказ я на вчерашней ночи в клубе и том, что конкретно случилось с моей шеей. Чарли не стоит знать, с кем именно связалась мама. Для ее же безопасности. Некоторое время Чарли молчит и на автомате гладит меня по спине. Когда вся новая информация укладывается в его голове, она подскакивает на месте и начинает ходить взад вперед.

– Чарли? – тихо зову ее, чтобы она угомонилась.

Девушка вскидывает руку, останавливая меня, и продолжает наматывать круги. Затем она все же останавливается и спрашивает:

– Сразу с обоими? То есть я видела Росса и Николаса в новостях, и они горячи, но одновременно с обоими братьями?

Нахмуриваю брови и удивленно уставляюсь на Чарли.

– Ты, должно быть, шутишь? – шиплю я. – Из всего ты только это услышала?

Чарли складывает руки на груди. Ее щеки и шея вспыхивают от эмоций.

– Прости, что меня шокировал факт того, что ты сосалась с двумя мужчинами одновременно, – огрызается подруга, потом задумчиво добавляет: – А Джорджа давно пора было убить, как и тебе сменить работу.

Затем Чарли умолкает и смотрит на мою шею, прикусив нижнюю губу.

– Ты уверена, что они не сделали тебе больно? – еще раз спрашивает она. – Судя по всему, ты была пьяна, а они едва ли выпили. Мне не нравится это. Они не воспользовались тобой? Может, стоит рассказать маме, чтобы она разорвала их сделку?

Грустно хмыкаю. Чарли говорит так, будто не знает мою маму. К тому же, мне придется рассказать маме о поцелуе с мужчиной, которого она хочет заполучить. Такой себе расклад, если честно. Мне придется сознаться, что между мной и Россом сразу же возникло влечение, еще в первую ночь в его пентхаусе. Да и Николас меня привлекает, не буду врать. Не так, как Росс, но я чувствую связь с ним еще с вечеринки в честь помолвки.

Об этом Чарли тоже не стоит знать. Если я сама себя не понимаю, как она может помочь?

– Я накоплю денег и свалю от них в общежитие, – вру я. Никто не должен знать о моем плане побега, пока я не решу, как все устроить. – Потом разберусь, как дальше жить. Верну контроль над ситуацией. Но я должна признаться, что мне понравилось. Это ужасно, но правда.

Чарли с намеком на жалость глядит на меня. Она садится передо мной на корточки, сцепляет наши пальцы и кладет ладонь на мое лицо. Чарли видит, как мне плохо, но в ее голубых глазах отчетливо читается вера в меня и в то, что я справлюсь со всеми проблемами.

– Ты вернешь контроль, ты все сделаешь правильно, малышка, – шепчет подруга и целует меня в щеку.

Ее любящий взгляд наполняется благоговением. Накрываю ее ладонь своей и тихо спрашиваю:

– Почему ты так сильно веришь в меня, зная, насколько я облажалась?

– Потому что все, кто тебя любит, видят силу в тебе, – Чарли всхлипывает и смахивает подступившие слезы со своего лица, а потом и с моего. Я и не заметила, что плачу. Слабачка. Девушка кладет руку на мое сердце. – Оно наполнено мужеством и стойкостью, какой нет почти ни у кого, кого я знаю. Твое сердце горит, и этот огонь поможет тебе справиться со всем, малышка.

Мы долго молчим и плачем. Я не понимала, как мне не хватало подруги и ее поддержки. Не удерживаюсь и крепко обнимаю ее.

– Спасибо, Чарли, – шепчу я. Довольно слез. Не за этим я приехала к Чарли. Хорошо, за этим, но надо сменить тему. – Теперь твоя очередь жаловаться на жизнь, подруга.

Чарли хихикает и подыгрывает мне, говоря об очередном парне и о том, как ей не нравится работать у родителей.

***

– Если тебе надо будет где-то переночевать, то лишь позвони, и я примчусь, Сел, – Чарли чуть ли не душит меня в своих прощальных объятиях. Потом отпускает и сканирует мое лицо, убеждаясь, что мне стало легче. Ее взгляд перемещается на дверь, и лицо подруги мрачнеет. – Это Росс?

Оборачиваюсь и вижу героя своих кошмаров и фантазий. Росс выходит из автомобиля с тонированными стеклами. Он один, без охранников или водителя. Джон Би, ждавший меня, тоже выходит, и мужчины о чем-то говорят, затем милый водитель пожимает боссу руку и уезжает. Черт.

Росс разворачивается и направляется к кафе. Он одет в джинсы и белый лонгслив с пуговицами у горла, который отлично оттеняет его загорелую кожу. На носу сидят отличные авиаторы, скрывающие его глаза. Мужчина явно приехал не с работы. Неудивительно, потому что уже стемнело. Росс, кажется, замечает меня и даже через темные стекла чувствую на себе его тяжелый взгляд. Мое сердце тут же падает в пятки вместе с надеждами на спокойный день вдали от проклятого семейства.

– Во плоти, – выдавливаю я.

Росс не настроен знакомиться с Чарли: он встает, как вкопанный, в паре метров от нас. Не понимаю, то ли он слишком огромный, то ли кафе вдруг стало меньше. Девушка испепеляет Росса глазами, и мне срочно надо скрыть ее пренебрежение. Он может подумать, что я выложила ей все, что знаю. Быстро обнимаю Чарли и шепчу:

– Я разберусь с ним, не волнуйся. Напишу, как приеду в Хэмпстед.

Подруга, не сводя глаз с Росса, кивает и так же тихо предупреждает:

– Будь осторожна.

Мои ноги дрожат, пока я иду к Россу. Он стоит неподвижно, как чертова статуя. Лишь движения плеч, свидетельствующие о наличии дыхания, доказывают, что он живой человек. Мои глаза самовольно блуждают по его телу и возвращаются к лицу, когда я оказываюсь в полуметре от Росса. Я молчу, он – тоже. Никаких приветствий, потому что они неуместны. Воздух наполняется ароматом мужчины и становится тяжелым и вязким – дышать все труднее. Мы стоим друг напротив друга несколько минут, и я затылком чувствую, что Лекси неотрывно смотрит на нас. Росс протягивает руку и без разрешения хватает меня за запястье, а затем вытаскивает на улицу. Я едва поспеваю за его быстрым темпом. Росс открывает для меня переднюю пассажирскую дверь и пугающе спокойным тоном приказывает:

– Садись. Сейчас же.

Смысла спорить нет. Я вижу, как на его шее бешено пульсирует венка. Росс не в духе, а я в заднице. Как ни крути, мне не избежать проблем. Сажусь на кожаное сидение спорткара, Росс огибает автомобиль и садится рядом.

– Пристегнись, – вновь дает указание он.

Я пристегиваюсь, и мы на огромной скорости выезжаем с парковки в сторону автострады. Я вжимаюсь в сидение, потому что Росс, похоже, возомнил себя героем «Форсажа». Мы едем по знакомой дороге в полной тишине. Он, наверное, слышит, как колотится мое сердце. Я не смотрю на Росса. Боюсь понять, что он задумал. Мы только вдвоем, и мне надо быть осторожной.

Серебристый спорткар сворачивает с трассы в сторону пляжа и резко тормозит. Росс утопить меня решил? На всякий случай, не буду говорить ему, что я отлично плаваю. Слышу звук отстегивающегося ремня, но все еще не смотрю на Росса. Тогда он берет мой подбородок пальцами и разворачивает мое лицо к себе. Нервно сглатываю, встретившись с ним глазами. Он снял авиаторы, и теперь два серых шторма упираются в меня.

Дьявол.

Я вижу нескончаемый поток эмоций в его взгляде, но лицо остается холодным. Злость, непонимание, жестокость, отчаяние. И – наверное, мне показалось – боль. Росс подается вперед и делает то, чего я совсем не ожидала.

Он обрушивает свои мягкий губы на мой рот. Я тут же закрываю глаза. Боже, как же он хорошо чувствуется. Невольно размыкаю губы, и его язык тут же врывается в мой рот, лаская меня изнутри. Росс тянется к моему ремню безопасности, отстегивает его и, подняв меня за подмышки, усаживает к себе на колени. Он делает это с такой легкостью, словно я пушинка и ничего не вешу. Мужчина одной рукой удерживает меня за заднюю поверхность шеи, а вторая ладонь покоится на моей заднице. Поцелуй лишь издалека напоминает нежность и ласку, но мне чертовски приятно. Чувствую, как мои губы тут же распухают. Покалывания между ног становятся невыносимее с каждым движением Росса. Его рука вдруг начинает перемещаться, и вскоре его пальцы умело расстегивают пуговицу и ширинку на моих джинсах.

Умом я понимаю, что должна оттолкнуть его. Разум буквально кричит об этом, но в то же время тело с ним не согласно. Бедра двигаются навстречу большой ладони, и пальцы пролезают под ткань трусиков, минуя лобок, накрывают чувствительный комочек нервов. Я тут же стону ему в рот. Росс срывает свою неумелую маску нежности и углубляет поцелуй. Мужчина жестко массирует мой клитор большим пальцем и вводит в меня еще два. Мое тело вибрирует от наслаждения. Поцелуй становится жестоким и жестким, требовательным и яростным. Росс будто пытается что-то сказать мне, но я не понимаю его. И это его злит.

Я не соглашалась на это словами, но мое тело позволило Россу Кингу трахать меня пальцами. Он очень умело двигается во мне, нажимая на нужные точки так, что я быстро подхожу к краю оргазма. Росс кусает мою нижнюю губу до боли. Я и не понимала, насколько сильно, пока не почувствовала металлический привкус на своем языке. Росс отрывается от меня и замирает. Я чувствую физическую боль из-за того, что он оставил меня на самом краю и позволил кончить.

Смотрю на мужчину, но мой взгляд не фокусируется. Я лишь вижу несколько капель крови на его губах и ярость в глазах. Он всегда зол.

– Ты сейчас же скажешь, какого хрена ты делала в Бруклине, или не получишь этого, – Росс легонько обводит мой клитор пальцем, и я всхлипываю.

Боже, мне нужно, чтобы он закончил…

– Я просто навещала свою подругу, клянусь, – Росс снова делает мучительно движение, глубже вводя в меня пальцы. Я буквально хнычу и говорю: – Я не говорила ей ничего лишнего. Ни о Джордже, ни о вашем бизнесе, но о маме. Но я рассказала про вчера.

– И что же ты сказала ей? – требовательно спрашивает Росс.

Я не могу, не могу… он не должен услышать правду…

– Скажи мне правду, Ангел, – его голос понижается до хриплого шепота. Он снова назвал меня ангелом. Это прозвище странно на меня действует. – И я позволю тебе кончить.

Росс покрывает поцелуями линию моей челюсти, движется к уху, прикусывает мочку. Он избегает поврежденной кожи, не делает мне больно. И эта бережность становится роковой.

– Что мне понравилось, – выпаливаю я. – Я сказала, что мне понравилось целоваться с тобой. И с Николасом. Что мне понравились ваши руки на моем теле.

Вместо ответа Росс возвращается к моим губам и снова начинает массировать мой клитор, двигаясь двумя пальцами во мне. Мне не требуется много времени, чтобы кончить с громким криком. Моя голова падает на плечо Россу.

Я прихожу в себе довольно скоро. Росс вытаскивает из меня пальцы. Весь ужас произошедшего накрывает меня с головой. Если я до этого думала, что облажалась, то теперь я окончательно села в лужу.

Открываю дверцу спорткара и спрыгиваю на песок. Ноги ватные из-за недавнего оргазма – лучшего за весь мой небольшой сексуальный опыт. Господи, Росс использовал мастурбацию, чтобы выудить из меня информацию, и я все ему выложила. Черт, черт, черт. Я бреду вперед, к океану, но бриз ничуть не уносит с собой все мысли. Закрыв ладонями лицо, пытаюсь переварить тот факт, что я позволила себя оттрахать пальцами.

Слышу, как дверь автомобиля захлопывается, и под ногами Росса хрустит песок, когда он оказывается за моей спиной. Не оборачиваясь к нему, я выдавливаю вопрос:

– Это что, наказание? За что, черт возьми?

Хриплый и ядовитый смех мужчины заставляет меня все-таки развернуться. Улыбка на его губах красноречивее любых слов. Росс действительно наказал меня. Жестоко и грязно, и даже пролил мою кровь.

– За многое, – просто отвечает он. – За шпионство, за побеги, за то, что не понимаешь, что ты должна докладывать мне о своем местоположении. За вчера.

Что, черт возьми, это значит?

– Ты не имел права, – только и выдавливаю я. – Ты меня использовал, зная, что меня тянет к тебе…

Лицо Росса становится суровым. Он преодолевает расстояние между нами, хватает за плечи и встряхивает. Росс не сдержал реакцию, не подавил эмоции, а значит, я задела его за какое-то больное место. Не думала, что они у него есть.

– Ты хотела этого не меньше меня, черт возьми, – шипит он. – Твоя киска сочилась от моих прикосновений.

– Может, и так, но ты все равно залез в меня с корыстными целями, – в ответ огрызаюсь я.

Росс тяжело дышит и смотрит на меня уничтожающим взглядом. Я отвечаю ему же. Мы стоим у берега некоторое время, играя в гляделки, пока он не сдается и не приказывает мне вернуться в машину. На улице совсем темно, и нам пора домой. Застегиваю брюки и молча сажусь. Я устала и не способна воевать с ним. Не сейчас точно.

Дорога до особняка занимает почти час. Час напряженного молчания и избегания. Войдя в дом, я стираю с губ запекшуюся кровь. Мама выбегает к нам и обеспокоенно спрашивает, где мы были. Росс ловко отвечает, что мы ездили к доктору, потому что мне стало нехорошо.

Спасибо, что взял на себя вранье, говнюк, потому что ты выбил из меня все силы.

Мама не успокаивается и продолжает кудахтать надо мной, спрашивая, лучше ли мне.

– Дорогая, Селена уже устала, – с натянутой улыбкой останавливает ее Росс. Я вижу, как по его лицу пробегает тень раздражения. – Пойдем спать. Думаю, завтра ей станет легче, к тому же я дал ей два дня выходных.

Мама смотрит на меня, пока я не выдавливаю из себя вымученную улыбку и не говорю:

– Мам, сейчас мне лучше, правда. Я пойду спать. Можете попросить Елену принести мне что-нибудь перекусить?

Мама кивает, подходит ко мне и чмокает в щеку.

– Конечно, моя луна, отдыхай. Спокойной ночи.

Сомневаюсь, что в этом доме у меня будет хотя бы одна спокойная ночь.