– Ты начинай, – предложила Маргарита на удивление низким и твердым голосом.

Я стала медленно поднимать и опускать руки, крутила головой, принимала разные позы, но Людмила, посмотрев на нас, сделала замечание: активнее, активнее! Я боялась, что девочка упадет, такой хрупкой и беспомощной она казалась, но когда я начала танцевать и прыгать, она ловко повторила все движения. Через пару минут мы плясали и смеялись. Неловкость прошла, а уровень доверия вырос.

– Теперь садитесь.

Савелий поставил в середине зала стул, на который села Людмила. Мы пристроились кругом, и последовали разговоры. У каждого была возможность высказаться. Почему он здесь, что его беспокоит, как можно ему помочь? Я так увлеклась рассказами, что не заметила, как пролетело время, хотя сеанс длился больше четырех часов. Нам сказали выключить телефоны, поэтому я не получала сообщений и звонков от Зои. Когда вышла из здания, телефон сразу запищал. Няня писала, что с Евой всё хорошо, но она беспокоится обо мне, ведь я говорила, что уеду часа на два, а пошел уже пятый.

Подходя к машине, я увидела Маргариту – девочку, с которой мы танцевали, и предложила ее подвезти.

– Милая машинка, – проговорила она то ли с иронией, то ли с завистью, но села в мини-купер и назвала адрес, который я сразу вбила в навигатор.

– Как ты познакомилась с Людмилой? – спросила я, чтобы заполнить молчание. Ехать предстояло двадцать минут.

– Мамашке посоветовали крутого психолога. Вот и отправила меня.

На сеансе Маргарита рассказала свою историю. Шесть месяцев назад ей поставили диагноз «нервная анорексия». Девочка долго не хотела это признавать, продолжая убивать себя голоданиями, диетами и отработками съеденных калорий в зале. Она с детства критически относилась к собственному телу. Никогда, сколько себя помнит, его не любила. Сидеть на диетах начала в школе, но они не приносили результата. Как не любила себя, так и не полюбила.

Диеты приводили к срывам. Начало всегда было одинаковое: она легко отказывалась от сладкого, мучного, жирного. Радовалась легкости и бодрости в первые дни голодания. Заполняла пустоту литрами чистой воды. Гуляла часами и километрами, занималась йогой и на тренажерах. Но силы иссякали, а голод становился таким невыносимым, что она съедала всё, что находила на кухне. Ела и ела, не чувствуя вкуса и насыщения, переполняла душевные дыры печеньем с колбасой, шоколадом с огурцами. А потом ее разрывало изнутри и тошнило. Слезы и ненависть летели в зеркало, руки били по огромному животу и ненавистному рту. Хотелось выброситься в окно, чтобы всё закончилось. Стать невесомой, отделиться от бренного тела и парить над землей легкой, как пушинка, дуновение ветра, солнечный блик. Но Маргарита жила на первом этаже, а вход на крышу был закрыт. Приходилось брать себя в руки и приниматься за новую диету.

– Я месяц не голодала, – поделилась Маргарита с группой. – Так непривычно есть эклер или сочный шашлык с соусом и не думать, сколько в нем калорий. Просто есть. Хотя иногда руки сами тянутся к весам, хочется проверить, насколько я разжирела. Но я вспоминаю ваши советы, – она посмотрела на Людмилу из-под длинных ресниц, – и иду гулять. Слушаю природу и свое тело. Говорю ему спасибо, прошу прощения за то, как вела себя раньше. Не всегда, но помогает.

Мне было так странно слушать Маргариту. Я никогда не думала о фигуре. Повезло с генетикой, наверное. Да и в принципе я равнодушна к еде. Могу есть сладкое, могу не есть. Истории вечно худеющих женщин никогда не трогали. Я считала их слабыми идиотками, но то, с какой ненавистью Маргарита говорила о своем теле, не оставляло равнодушным. Я не представляла, что можно так себя не любить. И, кстати, она оказалась не подростком, а 22-летней девушкой.

Все-таки ехали молча. Слишком много слов уже было вылито, а новые не находились. Дома стояла тишина. А едва я зашла в детскую, Ева заплакала. И плакала весь вечер.

10

Оставшись одна, Анна вновь ощутила пустоту и безысходность. Перед глазами стояла все та же картина: Герман с блондинкой. Чужая женщина была не красивее и не моложе. У нее не идеальная фигура. Обычное лицо. Ничего примечательного. Но нежность в их движениях и взглядах, в легком привычном поцелуе…

У Анны подкосились ноги. Она с трудом добралась до скамейки и опустила тяжелые веки. Боль комом стояла в груди, разрывая на части.

Она сама виновата. Да, только она. Слишком помешана на работе, слишком холодна и недоступна. Герману нужна та, кто будет заботиться о нем, а не расследовать убийства днями и ночами. А она всегда думала: у меня идеальный муж. Всё понимает, не осуждает, готовит, воспитывает дочь. Дает свободу и поддерживает выбор. А оказалось, ему просто плевать? Любил ли он ее хоть когда-то?

Хотелось выть и скулить, как забытому под дверью щенку, но Анна сжала кулаки и приказала себе собраться. Ничто не сломит ее. И сейчас есть дело важнее: найти пропавшую девочку. Шансы на то, что она жива, невелики, но все же. Она должна найти ее живой.

Сосредоточившись, следователь вспомнила про переписку Маргариты. Девушка договорилась встретиться с кем-то у фонтана. Морозова проверила часы. Оставался час. Взяла блокнот и стала внимательно читать свои записи, делая пометки. Телефон звякнул эсэмэской от Зотова.

«Есть что-то? У меня пусто».

«В процессе. Завтра жду в кабинете, обсудим».

«О́кей».

Мимо проносились подростки на велосипедах, электросамокатах, сегвеях, скейтах. Слышался смех, веселые крики. Но Анна почти не различала звуки, гулкие и отдаленные, словно она надела наушники.

В семь часов Морозова направилась в сторону фонтанной площади. Она внимательно смотрела по сторонам, боясь столкнуться с Маргаритой, хотя и не была уверена, что та придет. Еще издалека заметила пару у самого фонтана. Они что-то горячо обсуждали и казались на взводе. Парень активно жестикулировал, девушка, в которой Морозова узнала Маргариту, нервно шагала, то и дело закрывая лицо руками, и качала головой. Следователь осторожно подошла ближе и встала за кофейной будкой. Из укрытия хорошо слышался диалог.

– Давай уедем. – Парень взял Маргариту за руку, но она вырвалась. – Будем жить как нормальные люди, снимем квартиру. Я буду работать и обеспечивать нас.

– Не могу, Миша. Ты знаешь. – Девушка отвернулась к киоску, и Морозова спрятала голову.

– Можешь. Собирай вещи и едем. Я серьезно.

– Она не отпустит…

– Бред! Забудь ты эту чертову секту. Ты – свободный человек и можешь делать, что захочешь.

– Уже нет. – Она всхлипнула и продолжила говорить тихо, так что Морозова еле различала слова: – Там кое-что случилось. Теперь я никогда не буду свободной. Мы связаны. Ты не можешь мне помочь, уходи…

– Нет! – Миша попытался обнять Маргариту со спины, но она со скоростью гепарда рванула прочь из парка.

Анна на метро доехала до брошенной у офисного здания машины. Долго сидела, не решаясь двинуться в сторону дома. Герман уже приехал? Что теперь с ними будет? У нее нет сил выяснять отношения сейчас, но и делать вид, что все в порядке, тоже не получится. Она обреченно опустила голову на руль.

Вспомнила про бабкино гадание и грустно усмехнулась. Старуха оказалась права. Что она там говорила? Секреты убивают, поговори с мужем… Анна ни о чем не хотела с ним говорить.

Наконец она нажала на газ и до темной ночи каталась по улицам и шоссе. Бесконечные повороты и бесцельное движение вперед. Чтобы не думать о Германе, Морозова вспоминала подслушанный диалог. О чем говорила Маргарита? «Там» что-то произошло. Что-то – это смерть Эмилии? И где это «там»? В группе поддержки или театре? Еще это слово «секта». Морозовой и так эта группа казалась странной, но когда парень назвал их сектой, подозрения увеличились в несколько раз. Следователь была почти уверена, что за смертью Эмилии стоит эта суперпсихолог Петрова. Девочку тоже она прячет? Нужно срочно найти улики, чтобы получить ордер на обыск ее имущества.

Машина остановилась у подъезда. Анна и не заметила, как приехала к дому. Она вздохнула, собрала волю в кулак и вышла из автомобиля. Дома было темно и тихо. В спальне увидела закутавшегося в одеяло мужа. Сморщилась, закрыла дверь. Заглянула к дочке. Лиза лежала с закрытыми глазами, в наушниках орала музыка. Анна упала на диван в гостиной и заснула прямо в одежде.

30 июля 2020 года

Редкое удается писать в дневник, хотелось бы чаще. Теперь езжу в центр дважды в неделю: на индивидуальный и групповой сеансы. В личной беседе с Людмилой говорю о страхе, усиливающемся к вечеру и достигающем урагана ночью. О муже, игнорирующем меня так, что чувствую себя невидимой. О желании ощутить себя живой и значимой. Иметь цель и идти к ней. Жить, а не существовать как безмозглая амеба.

В группе мы медитируем и занимаемся йогой. Делаем упражнения на импровизацию и раскрепощение. Танцуем и слушаем шаманскую ритуальную музыку. Наверное, со стороны это выглядит странно, но в моменте мы чувствуем себя едиными и даже по-своему счастливыми.

– Чтобы понять мир и открыть Тайну, нужно познать себя, – сегодня после упражнений Людмила, как всегда, читала лекцию. – Впустить в себя космос, соединиться с ним. Но Великая Тайна открывается только достойным. Для этого надо пройти испытания, познать смерть и отделиться от своего тела. Выйти за грани разумного и объяснимого. Только смиренному дается право прикоснуться к Высшей цели. Я знаю путь. Я прошла его. Готовы ли вы пройти его под моим руководством?

Мы молча кивали. Прерывать Людмилу нельзя.

– У меня есть хорошая новость. Через две недели мы отправляемся на ежегодный выездной тренинг. Это отличная возможность войти в круг избранных и, возможно, пройти испытания, если я увижу, что вы готовы. Прошу до выходных принять решение и оплатить участие.

Она раздала буклеты, где были программа тренинга, сумма и реквизиты. Я сразу же решила, что еду. И только дома засомневалась. Как быть с Евой? Ей нет и четырех месяцев, и она полностью на моем молоке.

Я мечусь в нерешительности. Боюсь, что если упущу этот шанс, то Людмила больше не пригласит. Боюсь, что и группа для меня закроется, а это такая поддержка, о которой я не смела мечтать! После терапии по телу разливается теплое счастье. Оно пахнет белыми розами и греет майским солнцем. Мне хочется летать и нести свет. Я не могу это потерять.

Завтра поговорю с Марком и Зоей. Они справятся, а я вернусь наполненной и сильной.

11

– Ты чего тут? – Голос Германа ворвался в бархатные сновидения Анны.

Она сонно щурилась и сама не понимала: действительно, почему она тут, а не в спальне? Утренние лучи освещали гостиную, по ощущениям было около семи. Чем дальше уходил сон, тем яснее становилась картинка. Анна отмотала пленку вчерашних событий и сжалась. Герман с взлетевшими бровями смотрел на нее, ожидая ответа.

– Поздно пришла, – прохрипела она, – не хотела будить.

– Да я обычно не слышу, ты же всегда поздно приходишь. – Он прошел на кухню и загремел посудой.

Анна впала в оцепенение. Что теперь делать, говорить? Как Герман может вести себя так непринужденно, неужели настолько хороший актер? Ему правда плевать на нее?

Но больше всего мучило то, что она ни о чем не догадывалась. Не видела знаки, не обращала внимание на изменившееся поведение мужа и странные мелочи. Он стал позже приходить, реже бывать дома. И тот чек на цветы, который явно был не для какой-то коллеги. А сама расследует убийства. Ну почему, как только дело касается личной жизни, она всегда оказывается слепой? Еще в школе ее первый парень изменил с одноклассницей. В семейной жизни все тоже поначалу казалось идеальным. Правда, дочь стала чахнуть на глазах. А мать ничего не замечала, пока Лизу в коматозном состоянии не забрала «скорая». Теперь вот выяснилось, что муж ведет двойную жизнь. Слепая идиотка.

Анна приняла душ и переоделась. Вышла на кухню к Герману. Он налил ей кофе и положил на тарелку бутерброд.

– Я вчера видела…

– Доброе утро! – На кухню стрекозой влетела взбудораженная Лиза и тут же накинулась на белый хлеб с колбасой.

– Я тебе сделал с ржаными хлебцами, тебе белый нельзя.

– Да я только один, пап!

– Ты что-то хотела сказать? – переспросил жену Герман.

– Да ничего. Опаздываю.

Анна выбежала из квартиры. Дочь с мужем что-то говорили ей вслед, но она не разобрала ни слова. Перескакивая ступени, споткнулась, чуть не упала, но успела схватиться за перила. Не заметив солнечных лучей одного из последних дней лета, села в машину и вдавила газ в пол.

– Доброе! – Зотов бодро напевал себе под нос, заходя в кабинет с двумя бумажными стаканчиками из соседней кофейни.

– Надеюсь, без сиропов, – хмуро бросила Морозова, взяв протянутый кофе.

– Черный. Без сахара.

Следователь рассказала о том, что удалось узнать вчера. Как подсмотрела переписку и подслушала разговор молодых людей. И даже побеседовала с девушкой, получив приглашение на групповую терапию. Уточнять, как именно ей удалось разговорить Маргариту, Морозова не стала, надеясь, что румянец на лице не выдал смущения.

– Ничего себе! – удивлялся Данил.

Сам он корил себя, что так бездарно провел слежку и ничего не узнал. Дойдя за мужчиной до дома, Зотов остаток дня ждал, что тот вот-вот появится снова – тогда они поговорят. Но мужчина не вышел, и помощник следователя был вынужден сдаться.

– Кстати, тут всё, что ребята нашли на группу и Петрову. – Зотов положил папку на стол. – Людмила Окулова родилась в селе в Подмосковье, в возрасте восемнадцати лет вышла замуж за Семена Петрова и переехала в столицу. Была домохозяйкой, пока муж не пропал.

– Что значит пропал?

– На последнем месте работы сказали, что уехал куда-то за границу. Причем сообщила об этом Людмила, сам он не увольнялся. Она рассказала, что муж бросил ее с двухлетним сыном и уехал с новой пассией. Но мы не нашли никаких следов Петрова, словно сквозь землю провалился.