– У вас сохранилась записка?

Мышков достал из кармана смятый листок и кинул на стол. Текст был напечатан кроваво-красным цветом.

– Я пошел к этой Людмиле, – Мышков крепко сжал кулаки, – но дверь никто не открыл. Приходил еще несколько раз, но, кроме криков чертова попугая, ничего не слышал. Черт, если они узнают, что я проболтался, они же не?..

Он не смог договорить фразу, слова застряли в горле. Даже допустить такую мысль было выше его сил.

– Наверное, я был плохим отцом, – в отчаянии проговорил мужчина. – Уделял мало времени Еве, а потом и вовсе оставил. Но это не значит, что не люблю ее! Я надеялся, она переедет ко мне в Швейцарию, когда станет старше. Пойдет в школу, потом в университет. Я обеспечу ей превосходную жизнь. Для этого я и работаю: чтобы моя чудесная малышка ни в чем не нуждалась. – Зажмурившись, он замолчал. На глаза навернулись слезы.

– Что-нибудь еще помните? – Зотов подождал, пока Мышков придет в себя и успокоится, и вернулся к допросу.

– Это всё.

– Хорошо, спасибо, что рассказали. Не волнуйтесь: мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы найти вашу дочь. Я чувствую, мы уже близко, – сказал Зотов, чтобы успокоить скорее себя, чем отчаявшегося отца.

Он найдет девочку и посадит этих тварей до конца их дней.

23 августа 2020 года

После разговора с Магистром мой распорядок поменялся. Утром я так же со всеми бегала, делала зарядку и работала в саду или собирала ягоды. Постепенно привыкла к голоду. Он стал частью меня, и я перестала его замечать. Начала насыщаться тем, что давали. Оказывается, чтобы жить, не нужно есть по три раза в день, перекусывая шоколадными батончиками.

Потом приходила в кабинет Реи, она рассказывала про Праздник, историю и философию древних индейцев уичолей3, испытания и подготовку. Шаманы владели техникой внушения, могли снять сглаз и порчу, предсказать будущее, перемещаться во времени и пространстве. Свою силу черпали из сновидений и состояний транса. У индейцев был церемониальный календарь. С помощью ритуалов они благодарили и прославляли богов, получали их помощь не только в духовном развитии и приумножении жизненной силы, но и в плодородии земли и урожайной погоде.

После беседы я сразу же шла в свой кабинет, где могла писать до ужина. Вечером, как всегда, речь Магистра, костер и танцы.

Она говорила про жизнь и Бесконечность, другие миры и бессмертие. Каждый раз, слушая Рею, мы уверенно кивали. Всё казалось таким простым и понятным, очевидным. А наутро я не могла склеить обрывки ее слов в полноценную картину. Но наши вечера, люди и Магистр навсегда в моем сердце. Мы так сблизились, что уже никогда не станем друг другу чужими.

Вторая неделя началась с важного события – испытания Коня. Сутки накануне ему нельзя было есть, а с утра помощники взяли у него кровь. Только потом я узнала, что ее добавили в коктейль, который Конь выпил залпом перед испытанием.

Пока Конь постился и настраивался, нам нужно было всё приготовить. Разбили новую палатку, в ней установили длинный стол. Сверху положили деревянный гроб, который за день до этого сами смастерили. Испытуемому предстояло лечь в гроб на двенадцать часов. В руки ему давали острый нож, на случай если в своем путешествии он встретит злых духов.

Нам мало что рассказывали об испытаниях. Знание надо заслужить. С Конем Рея вела долгие беседы, но ему строго запрещалось обсуждать их содержание с кем-либо, кроме нее.

Пролежав целый день в закрытом гробу с маленькой дырочкой для воздуха, он вышел на улицу, щурясь и разминая кости. Ничего не говоря, присоединился к ужину и съел две порции (Рея разрешила). Потом они с Магистром уединились. Нам раздали коктейли, и я не заметила, когда Конь и Рея вернулись.

Смысл Праздника заключался в почитании бога Татевари4. Шаманы уичоли звали его Дедушка Огонь. Уичоли верили, что Татевари объединил мексиканские народы и привел их в священную пустыню Вирикуту5, где земная поверхность совпадает с подземным миром и образует пятую сторону света.

Рея рассказывала, что мы многому можем научиться у мексиканских шаманов. Они действительно видели мир таким, каким его задумал Бог и создала природа, и благодаря священным книгам и исследованиям антропологов мы можем прикоснуться к их знаниям. Рея глубоко изучала культуру и философию уичоли и поняла, что, только воссоздав ритуалы, можно прикоснуться к истине. Нам нужно научиться видеть, а не просто смотреть по сторонам.

Под руководством Магистра я написала сценарий и за день до праздника раздала листы с текстом участникам. Начался Праздник Татевари с выступления Мэри и Леи. Они заранее подготовили палки, перевязанные разноцветными шелковыми лентами. Их танец под аккомпанемент барабанов Орла открыл праздник. В древнем ритуале уичолей шаманы считывали в переплетении лент указания богов. Мы верили, что церемония и для нас откроет неизведанное.

Постепенно к девушкам присоединялись остальные, издавая гортанные звуки и хлопая в ладоши. Мы произносили магические слова и молитвы на индейском языке, которые выучили накануне во время обычной работы. После трех кругов хоровода замолчали. Ник и Конь тоже взяли палки и принялись изображать фехтование, сопровождая выпады неистовыми криками.

Фема принесла коктейли, смешанные с кровью, предварительно взятой у нас Помощниками. Несколько капель из кубка каждый брызнул на землю, удобряя ее и обращаясь к богам Солнца и Воды. Остальное мы выпили. Так мы показывали искреннее желание слиться с природой. После этого Рея произнесла длинную речь, которую мы с ней написали вместе. Слушая Магистра, я поверила, что могу писать. Благодаря наставлениям Реи у меня всё получилось: сценарий, праздник, речь. Значит, я и правда на что-то гожусь.

После продолжились танцы, песни и коктейли. А в самом конце Праздника мужчины запустили фейерверки. Это было так красиво и завораживающе, что перехватило дыхание. Сердце отстукивало уже ставший привычным бешеный ритм, и хотелось, чтобы эта ночь не кончалась. Я еще никогда не чувствовала себя настолько на своем месте.

Уезжать домой было грустно. Я едва начала открывать в себе новые горизонты и познавать мир вокруг, как все закончилось. Правда, сидя в микроавтобусе, стала листать на телефоне фотографии моей чудесной Евы, и так захотелось скорее прижать ее, вдохнуть молочный запах, что грусть растворилась в ожидании безграничного счастья.

16

Крышка захлопнулась, наступила темнота. Конь услышал перешептывание и удаляющиеся шаги. Затем наступила полная тишина.

Он лежал, ожидая просветления, но ничего не происходило. Никаких видений, звуков или важных, особенных мыслей. Просто пустота. Словно ничего и никого не существовало. Он остался совсем один.

Интересно, сколько времени прошло? Минуты, часы? Как долго еще лежать? А если его забудут вытащить и он останется тут навсегда? Умрет от голода или задохнется? Тут становится нечем дышать. Он точно задохнется!

Конь заколотил ногами и руками по стенкам, крича, что у него закончился кислород. Ему срочно нужно выйти, слышат они или нет? Конь вспомнил про нож в своей руке и попытался пробить отверстие, но дерево не поддавалось. Паника длилась долго. Или нет? Он плохо соображал, мечтая лишь об одном: поскорее выйти отсюда.

Вспышка. Пространство озарилось солнечным светом. Конь зажмурился, протер глаза свободной рукой. Перед ним стояла мама. С собранными в высокую прическу волосами, серьезным выражением серых глаз, сложенными на груди руками. Конь хотел броситься к ней и обнять, но ее взгляд остановил. Он попытался что-то сказать, но слова застревали. Мама хмыкнула, закатила глаза и отвернулась. Конь смотрел, как она не спеша удалялась, словно в замедленной киносъемке, и ничего не мог сделать. Ни броситься за ней, ни закричать. Молча смотрел. И плакал без слез. Она уходила, как всегда. Он ощутил себя шестилетним мальчишкой, которого оставляли у бабушки, соседки или какой-то знакомой, которую он видел первый и последний раз. Затем двенадцатилетним – в пустой квартире без ужина и проверки домашних заданий. Восемнадцатилетним – на выпускном, ищущим глазами не пришедшую мать. Двадцатипятилетним – возле могилы на похоронах. На этот раз ушла навсегда.

Конь снова остался один. Огляделся и заметил, что стоит посреди поля. На безоблачном небе улыбается желтое солнце, листочки одинокого дерева шелестят под легким дуновением ветра. Конь смотрит по сторонам, но не может оценить красоту природы. Веселое щебетание птиц давит на него одиночеством. Он закрывает уши от их писклявых голосов, но это не помогает. Они звучат у него в голове. Поют, напоминая о том, что он никому не нужен. Ни маме, ни Ленке, в которую был влюблен в пятом классе, ни Ольке с первого курса. Птичье пение оглушает, барабанные перепонки вот-вот лопнут – он даже хочет, чтобы они лопнули, лишь бы только проклятые птицы замолчали. Только бы вновь услышать тишину, ничего больше. Он кричит, но не слышит ничего, кроме гадких птиц. Пытается схватить этих мерзких тварей. У него же есть нож! Сейчас всех их перережет. Он хватает одну пернатую и…

– Испытание окончено, – врывается голос Магистра.

Конь вскакивает, все еще чувствуя себя посреди поля, а в руках – мертвую птицу. По коже пробегает дрожь, он жмурится, сжимает руки и вдруг ощущает тепло человеческого тела. Он утопает в объятиях Магистра и плачет. Он больше не один.

12 декабря 2020 года

Сегодня состоялась премьера спектакля. Рея нашла подходящее помещение на оживленной улице, мы все скинулись на аренду и окрестили нашу труппу «Театр независимых актеров». На сцене мы рассказывали об истории мексиканских народов, делились мудростью уичоли. Демонстрировали зрителям индейские культы и традиции.

У каждого из нас своя обязанность. Я – сценарист. В представлении не участвую, пишу текст и слежу, чтобы все шло по плану. Скай отвечает за костюмы, которые сделала просто шикарными, как у настоящих индейцев. Вместе с Мэри они соорудили реалистичные декорации. Ник создал сайт театра и продвигает его в соцсетях, привлекает зрителей. Остальные играют на сцене. Расходы мы покрываем сами, этим заведует Фема: распределяет, кто и сколько должен внести в фонд. Рея контролирует процесс. Она появляется не на всех репетициях, а от каждого ее прихода нас бросает в дрожь. От зоркого взгляда не укрывается ни одна недоработка, о которой Магистр тут же говорит, не стесняясь выражений.

Я не раз плакала от ее жестоких слов, но Рея объяснила, что жалость, особенно к себе, останавливает развитие. Человек, жалеющий себя, никогда не познает истину. Только тот, кто забыл прошлое и оставил жалость, готов к испытаниям. А когда я буду готова, она не знает. От этих слов мне еще сильнее захотелось плакать. Я стараюсь изо всех сил следовать указаниям Магистра, но, видимо, недостаточно. Надо стараться лучше.

В день премьеры Ева была с Зоей с самого утра до позднего вечера. Мы занимались последними приготовлениями, и я очень волновалась, как всё пройдет. Это мой первый сценарный опыт, а Ник сообщил, что среди зрителей будет известный критик Михаил Кулаков. Он обещал написать в своей газете рецензию.

Марк сидел в первом ряду. Я подсматривала за ним из-за кулис. Хоть на сцене не выступала, но помогала остальным с костюмами и декорациями. И спектакль получился именно таким, как мы представляли! Несмотря на волнение, никто не забыл слова и не запутался, как бывало на репетициях. Барабанная дробь и песни на индейском языке добавляли сакральности, так что создавалось впечатление, что находишься на настоящем магическом ритуале.

После финальных аплодисментов зрители начали расходиться, а мы собрались в гримерке, переполненные возбуждением и эйфорией после проделанной работы и пережитого волнения. Фема принесла коктейли, и ощущение счастья стало еще сильнее.

– Когда выйдет рецензия? Не терпится прочитать! – Скай большим глотком осушила кубок.

– Уже завтра на сайте, а через два дня в печатной газете.

Мы смеялись, обнимались. Было странно, что к нам не пришла Магистр Рея, хотя в шумном веселье о ней не особо вспоминали. Марк ждал в машине, и я попрощалась с друзьями раньше всех.

На заднем сиденье джипа лежал букет, но вручать его Марк не торопился. Я смотрела на мужа в ожидании, но он молча завел мотор и выехал на дорогу.

– Ну как? – не выдержала я, счастливо улыбаясь и часто моргая. – Здорово получилось, правда?

– Я думаю, тебе не стоит больше этим заниматься.

– Что? – Я не поверила своим ушам. И точно не ожидала такой реакции. Где восторг, поцелуи и «прости, что был не прав»?

– Ты не видишь, что происходит? – Марк повысил голос, раздражаясь всё больше. – Я надеялся, что твой спектакль будет… – несколько секунд он подбирал слово, – нормальным. Но это же какой-то бред! Шаманские песни, серьезно?

– А ты только песни услышал? Мы же рассказывали про историю и философию. Уичоли говорили, что…

– Ты не понимаешь, как странно это выглядит. – Марк покачал головой. Теперь его голос стал тихим. – Мне стыдно. Я не знаю, что говорить коллегам и партнерам. Ты перестала посещать мероприятия, и люди это поняли… после того что мы пережили… Но сейчас все налаживается. У нас есть Ева. Ты могла бы вернуться. Быть рядом со мной. Но вместо поддержки ты занимаешься этим. – Он сжал кулаки и зубы.

– Быть рядом – значит изображать дурочку в открытом платье? Тебе нужна лишь картинка?

Машина резко затормозила перед светофором, так что я чуть не ударилась о панель, а букет свалился с сиденья на пол.

– Как с тобой говорить? Ты вообще не слышишь меня. Что она вам дает? Как гипнотизирует?

– Если ты про Магистра…

– Магистра, господи. – Он размахивал руками, отчего я вскипела еще больше. – С каждым словом всё безумнее.

– Если бы ты хоть раз меня выслушал и попытался понять! Мы могли бы снова сблизиться и идти к просветлению вместе.

– Нет уж, спасибо, я чертовым фанатиком становиться не собираюсь.