Характер у Измаила был не сахар, но одного не отнять – верности. Поэтому Алхимик, когда его вызвали «на ковер», уже догадывался, о чем, кроме вопиющего ночного шествия мертвых, будет говорить Император. Догадывался – но должным образом не подготовился. Потому что тогда не поверил ушам, решил, да ну, феерическая ересь. И вот теперь…

– Модест Христофорович.

В кабинете было светло, солнце почти ослепляло. Император сидел спиной к окну, скрестив на груди худые руки, и в его серых глазах – больших, трогательно детских, что не вязалось с крутым лбом, густыми бровями и лихими усами, – читалось выражение, от которого пробирала дрожь. Что-то… змеиное. Отводить взгляд не стоило, но все же Алхимик бегло обернулся на угловую софу, где сидела Лебедушка – неестественно прямая, белая как полотно, в белом же «патриотическом» наряде, напоминающем о пушкинских царевнах, – и поймал предостерегающее качание головой, от которого солнце засверкало на серебристом кокошнике.

«Не спорь сразу. Выслушай».

– Я был лоялен и Ложу не трогал. – Разумеется, Император начал издалека. – Все-таки вы уникум и собратьев организуете компетентно, грамотно ими распоряжаетесь… я полагал. Но теперь у меня есть подозрение, что вы что-то не договариваете о чародеях… либо же сами что-то упускаете.

Алхимик украдкой хлестнул сам себя правой рукой по левой, машинально потянувшейся ко рту, и мысленно сосчитал до пяти. В деревнях вроде как был заговор от икоты, мол перейди на Федота, на Якова и на кого-то еще, а столичным жителям определенно не помешает что-то похожее от нервного срыва. Но оставалось только сжимать зубы. И ждать.

– Мы думали, что вы просто собрали блаженных… пусть и с некоторыми особенностями, сложностями… и занимаетесь с ними трудотерапией, всякой безобидной общественно полезной работой. – Император хрустнул пальцами, сцепляя их в замок на столе. Солнце бросило искры на его темные волосы, но лицо еще помрачнело.

– Это мнение отражает суть вещей. – Алхимик все же решился кивнуть, а в следующую секунду осознал, что обкусанные ногти уже возле рта.

Император медленно взял со стола несколько листов – скорее всего, рапорт кого-нибудь из участвовавших в ночной «операции» военных и выборочные свидетельские показания. Бегло пролистал, снова поднял взгляд и односложно, вкрадчиво уточнил:

– Да?

Артиллерийский залп – и тот не возымел бы подобной силы. Алхимик хотел кивнуть, но голова и шея будто окостенели. А воздуха, как и часто в панические минуты, не хватало.

Утром, сообщая о добровольно-принудительной аудиенции, Измаил в лицах передал интересный разговор, который вчера, пытаясь подстрелить эту провинциальную девчонку, Александру, имел с Императором. Тот, впечатленный зрелищем: и скелетами, и тем, как эффектно Ив их потом прибрал, осыпав мир звездами, – все пытался выяснить, почему же такие дарования не отряжены в военное дело. Ив ведь был бы незаменим в каких-нибудь там ковровых бомбардировках, раз способен обрушить целое небо. А девчонка могла бы подбирать трупы и, так сказать, находить способы повторно их использовать. Измаил щепетильностью не отличался, но, очевидно, и его насторожили эти инициативы. Что-то похожее звучало и раньше, но чтобы так громко и в лоб? Он, конечно, заюлил, как мог. Про Александру сказал, что «Не для барышни дело», про Ива – тоже нечто обтекаемое об артистизме и мальчишеской безалаберности, но Император продолжил расспросы. Мол, «Так что насчет других чародеев-милитаристов?» «Обучаема ли ваша братия?» «А что Модест Христофорович с супругой об этом думают?»

Модест Христофорович не думал ничего хорошего. Он хотел сбежать.

– Теперь я требую, – вкрадчиво продолжил Император, – чтобы вы нашли, как приспособить ваших подопечных для участия в боевых действиях.

Будь здесь Ив, он точно выдержал бы драматичную паузу, чтобы похлопать глазами, но Ив улепетнул, скорее всего, уже далеко. К тому же один вопрос так и вертелся на языке, и Алхимик дерзнул его все-таки задать, понимая, что иначе может задать Лебедушка, в другом тоне.

– Прошу прощения, ваше величество… а что, мы собираемся в ближайшей перспективе с кем-то воевать?

Вот теперь пауза все же повисла. Император задумчиво посмотрел вбок, на большую карту, висевшую у стола. Взгляд его остановился где-то на немецких землях, а потом, убежав на восток, замер еще на Японии. Лицо осталось каменным, но Алхимика было не обмануть.

– Никогда этого не знаешь, Модест Христофорович, как говорится… плох тот государь, что не мечтает о мире, но еще хуже тот, который не готовится к войне. Все возможно. Не забывайте, мы сильнейшая держава на континенте, а вокруг не один братский народ, которому может потребоваться наша защита. И не один завистник, которому может понадобиться наша земля.

«Вот когда что-то назреет, тогда и озаботимся», – вот что сказал бы Алхимик, говори он с кем-то другим. Он и сам ценил предусмотрительность, превентивные меры, старался подстелить соломку везде, где мог, и чем слой тоще, тем лучше. Но помилуйте, здесь речь о совершенно диких вещах, несущих с собой больше опасности, чем пользы.

– Отправить на войну неуравновешенных и тонко устроенных чародеев? – переспросил он, всеми силами притворяясь удивленным. – Вооружить? Обучить убивать?

«И столкнуть с чародеями-иноземцами, которые, несомненно, есть в каждом государстве, и неизвестно еще, у кого они самые бешеные?» Но и это стоило оставить при себе, потому что последует ожидаемый контраргумент: «А что? Хотите, чтобы первыми додумались немцы, японцы, британцы?» И ведь вполне логично, такое тоже возможно. Вот только прикидывать такие варианты – сейчас, пока на континенте наконец-то царит тишина, – не хотелось. Зная, как устроен этот проклятый мир… все еще навоюются.

– Ваше величество, честно говоря, я бы остерегался расшатывать им психику, – осторожно заговорил Алхимик. – Знаете, ведь они и без этого иногда пытаются меня убить…

– Это он образно, ваше величество! – тут же вмешалась Лебедушка, видимо, решив не сгущать красок.

Алхимик невесело рассмеялся:

– Нет-нет, вот помнишь?.. Ив как-то собрал ницшеанский кружок…

Это, кстати, вспоминалось даже забавным – очередная идиотская история в духе Ива. Чародеи в целом никогда не были склонны сбиваться в дружеские стайки, теплые компании, но по интересам сплачивались. Кто-то любил охоту, кто-то живопись, кто-то оргии в фонтанах, а кто-то – литературу. Вот такой горе-кружок, прочтя у Ницше дай бог двадцать страниц, но заразившись его идеями, словно инфлюэнцей, и настроил безумных конспирологических теорий вроде той, что все чародеи – на деле Сверхлюди. Как же там они все интерпретировали? Ах да: притянули за уши притчу о Верблюде, Драконе и Льве. Мол, Сверхчеловек рождается и первые годы жизни трудится и учится жизни, словно покорный Верблюд. Дракон – его покровитель, это как бы закон жизни, общественные устои. А потом Сверхчеловек должен стать Львом и свергнуть Дракона… а Дракон, по всем сказкам, кстати, существо не только жадное и коварное, но еще зеленое. В прямом смысле. Зеленое, как камзол Алхимика. И значит…

В общем, однажды темным весенним вечером, когда он мирно пил в кабинете кофе и разбирал налоговые документы, ницшеанцы и вправду заявились его свергать. Вот так просто: интеллигентно постучали в двери, вошли и объявили свою цель, окружив стол клокочущим от возбуждения кружком. Обезоружили фразой: «Мы вас раскусили, на самом деле вы совсем не желаете добра чародеям и стоите на пути нашего развития!» Добили возмущением: «Подкупаете нас деньгами, чтобы мы не стремились раскрыть свой потенциал!» Ив топтался за спинами своей «паствы», мычал, ковырял носком туфли пол, явно не зная, куда деть глаза. Похоже, решил: раз не удалось остановить безумие, надо его хоть проконтролировать. Алхимик едва поборол желание запустить в его бестолковую голову фарфоровым кофейником, но в последний момент пожалел. Кофейник все-таки был новый, Лебедушка подарила, прямо из Вены выписала.

Чашка воинственно завращалась на блюдечке – позже выяснилось, что вот так вертеться на шее должна была голова Алхимика, но у одного из горе-заговорщиков не хватило то ли силы, то ли смелости. Поэтому ницшеанцы просто толпились вокруг Алхимика, требуя «судьбоносного разговора» и совершенно не слушая Ива, который предлагал «пойти дочитать книжку и еще немного подумать». И Алхимик сдался, терпеливо покивал, даже пригласил всех сесть. Мягко пояснил, что Дракон из притчи – вообще-то общество, а не он. И что убив его, заговорщики отрубят голову Льву российского чародейства, который с этим Драконом прямо сейчас борется. Ну и наконец, что без начальства никто не будет получать зарплату, а вот налоги платить придется, и бумажками по ним – тоже заниматься самостоятельно. И счетами за всякую там воду, электричество. И вообще квартиры казенные заберут. И никаких оплачиваемых отпусков! В общем, через минут пять заговорщиков и след простыл, остался один Ив, красный, как его любимые вареные раки. Уверил, что ни за что не дал бы ничего натворить, что это все так, от скуки и глубокой впечатлительности, что вообще-то он пытался пояснить, что быть Сверхчеловеком вовсе не значит быть Раскольниковым и бездумно размахивать топорами. Алхимик покивал и ему. Что тут сделаешь? Лучше пусть читают, чем действительно… как они там сказали…

«Раскрывают потенциал».

А он, так и быть, правда поборется с метафорическим Драконом.

И вот, прошло… сколько там, полгода? Он сидит у Дракона в кабинете. И плохо представляет, что делать дальше.

– Простите, мне не очень интересны ваши сентиментальные истории, – слишком вежливо, ровно бросил Император, чтобы это не прозвучало как угроза. Алхимик ведь объяснял про Драконов и Львов примерно таким же тоном. – Впрочем, это действительно занятно… – Он потер лоб, бегло глянул на Лебедушку, а потом снова Алхимику в глаза. – Зачем же вы работаете с неуравновешенными людьми, которые устраивают на вас покушения?

Признаться оказалось проще, чем думалось, – стоило только опять вспомнить красное сконфуженное лицо Ива. А потом его же, лихо прячущего легионы скелетов в рукавах плаща, наспех сшитого по всем традициям моцартовской «Волшебной флейты».

– Мне нравятся чародеи. Я хочу, чтобы они жили без забот. – Алхимик помедлил, вздохнул и продолжил тверже: – Нет. Не только из-за этой симпатии, но еще потому, что потенциал у них страшный.

Дракон… Император ждал, все так же цепко и недобро в него вглядываясь. Алхимик уже почти слышал проклятые предсказуемые слова: «Великолепно! Так давайте же начнем уже использовать его сполна!» Нет. Нужно было уйти от этой мысли как можно дальше.

– Они могут убивать. Иные, похоже, могут поднимать армии. Думаю, они действительно могут много вещей, которые я не учел, в чем мы убедились, например, вчера. – Собираясь, Алхимик посмотрел на Императора в упор и слегка пожал плечами. – Но абсолютно никто не может гарантировать, что эти армии, силы и прочее не будут обращены против вас… – он спохватился, – нас. Такой народ, диковатый. Все, кто хотел служить вам в милитаристском плане, уже служат, остальные…

– То есть, – это из-за растянутого «с» прозвучало совсем как змеиное шипение; Император сощурился, – вы хотите сказать, что потенциал у них – стать государственными преступниками?

«Что наделал!» – мысленно выругал себя Алхимик, но выдохнул, улыбнулся.

– Будем честны. Такой потенциал есть у кого угодно, кого государство обидит, разочарует, разозлит. Например, принуждая делать что-то, к чему ты не готов, или наоборот запрещая что-то…

– Но, разумеется, – вовремя вмешалась Лебедушка, включив самый медовый голос, – в нашей прекрасной Империи такой риск минимален, ваши решения всегда мудры и щедры, а все чародеи вас очень, очень уважают. Не просто так вчера двое наших людей сделали все, чтобы ликвидировать костяной беспорядок как можно скорее.

Слишком грубая лесть, но вдруг сработает? Император молчал, постукивая пальцами по столу. Алхимик ждал, пока мысль в его голове оформится хоть во что-то, с чем можно работать дальше. Во что-то… понятное. К счастью, оформилась она в простой вопрос:

– И к чему же вы ведете? Как же, по-вашему, нужно обращаться с вашей братией?

Похоже, он не понимал простых вещей. А именно того, как гасят любые революционные и прочие бурные настроения простая сытость и стабильность. И даже неважно, с кем ты имеешь дело, с крестьянами, с казаками, с шахтерами, со студентами или с чародеями.

– Живя легкую жизнь, – отозвался Алхимик, – найдя единомышленников и будучи признанным, не станешь задаваться вопросом «В чем же мое предназначение?», стремиться реализовывать… какой-либо там потенциал, рисковать благополучием, к которому привык. А вот в нищете, горе и одиночестве, или же когда тебя обидели, легко соблазниться идеей поиска настоящего могущества. Чародейское могущество и спокойствие империи несовместимы. Вот. Пожалуйста, не меняйте порядок вещей. Ложа с ее укладом – прекрасный компромисс.

Снова взгляд Императора скользнул по карте на стене. Губы мрачно поджались, глаза сузились… но возможно, и он вспомнил, как множеству его предшественников самые разные неприятности устраивали и обычные неприкаянные, голодные, обиженные, сошедшие с ума от жажды мести и возвышения люди. А если это и впрямь будут чародеи?

– Я вас услышал, – наконец медленно сказал он, и сердце Алхимика упало куда-то в желудок. Да что за ответ, его нужно запретить всеми правилами этикета, и еще в законодательстве запрет прописать. – Что ж. Посмотрим, что ждет дальше вашу золотую клетку для жар-птиц.

Хорошая метафора. Пробирающая. И очень, очень с подтекстом, ведь пока одни запирают жар-птиц, чтоб никто не обжегся, другие их крадут – и пускают выклевывать глаза своим врагам. Глубоко вздохнув, кивнув, Алхимик начал подниматься на ноги. Солнце било в лицо, колени дрожали. Дракон внимательно посмотрел на него снизу вверх.

– И надеюсь, со вчерашней проблемой вы разберетесь. Так или иначе. Этот ваш звездолов все-таки здорово меня будоражит.

– О, поверьте, после такого триумфа и всплеска магии Ив на неделю-две провалится в хандру, – начал Алхимик, надеясь использовать это как дополнительный довод против подработки на ковровых бомбардировках. – У него с этим не так просто, эмоциональные качели, слышали…

– Сразу скажу, – взгляд Императора снова заледенел, – глаза на это я закрывать не собираюсь. Либо мы эту силу используем на благо, так или иначе… либо, как вы сказали, оберегаем покой Империи от чародейского могущества. Всеми доступными методами.

«Лев российского чародейства, ха-ха-ха». Никогда еще Алхимик так не проклинал это благородное животное, в шкуру которого внезапно оказался насильно обряжен. Ницше там, у себя в гробу, наверное, по подкладке катался от хохота.

– Да, – сдавленно шепнул он, отступая. Прокашлялся, повторил: – Да, ваше величество. Все проблемы будут решены.

– Мы вас услышали, – мстительно добавила Лебедушка, вставая с дивана.

Алхимик глянул на нее, поймал едва заметную улыбку, и в груди чуть потеплело.

Все-таки спасибо всем богам, что ему досталась такая львица… жена.

* * *

Большой колесный пароход «Шальная императрица» двигался на восток. На какой именно восток, Шурочка не знала, да ей было и все равно. Спасибо, что взяли на борт, спасибо, что не задали вопросов – ни насчет отсутствия багажа, ни насчет потрепанной одежды, ни насчет звезд, все еще мерцавших кое-где в волосах. Сейчас звезды уже погасли, да и Петербург остался далеко. С ним отдалились и потрясения, еще недавно казавшиеся непреодолимыми.

Шурочка, на самом деле, почувствовала себя лучше, стоило лечь поспать. Уже наутро мир как-то заиграл новыми красками, завораживающий речной пейзаж подбодрил, сердце наполнилось не облегчением, но какой-то такой стоической готовностью жить дальше. Перестала ли грызть вина? Нет. Стыдилась ли Шурочка того, что устроила, сама того не поняв? Да. Попыталась бы не допустить этого, если бы обладала даром путешествовать во времени? Конечно! Но вину и стыд на хлеб не намажешь, а дар ни на каком рынке не докупишь. Поэтому, наплакавшись, Шурочка снова дала себе твердое обещание: поменьше сокрушаться, зато побольше стараться повторно не вляпаться. Чтоб дальше было получше, все-все, и у нее, и у Ива, который, на минуточку, не упрекнул, не бросил, не выдал, и это тоже придавало сил, надежды. «Ничего у тебя не получится», – открыла было рот невидимая мать, но Шурочка отмахнулась.

Сегодня – как и вчера – по ее одиночной каюте летали мыльные пузыри, невесть как просочившиеся из соседней. Значит, ничего не поменялось. Шурочка вздохнула, оделась, расчесалась, пожалела об отсутствии щипцов – хоть каких-то, хоть за пятнадцать рублей, да хоть за пять! – и выскользнула в коридор, а там постучала в ближнюю дверь. Не ответили, зато оказалось не заперто. Шурочка, помедлив, открыла и шагнула через порог.

– Доброе утро, – сразу сказала она, робко улыбаясь. – Меня почему-то удивляет, что ты не спрятался куда-нибудь, Ив.

Он и вправду сидел на узенькой софе возле иллюминатора – в халате, понурый; потерявшие всякую пышность волосы падали на лицо. Пальцы крутили трубку, а с каждой затяжкой в воздух поднимались новые стаи сверкающих радугой пузырей. Печальная картина простой русской хандры, которую Шурочка наблюдала и вчера, с самого утра. Что делать – понятия не имела, ограничивалась тем, что носила еду и упрашивала ее есть. Не особо успешно.

Сейчас Ив повернул голову, но посмотрел как будто сквозь Шурочку. Выпустил еще немного пузырей, протяжно вздохнул – если бы кто-то достаточно безумный решил сочинить сказку о дружбе жизнерадостного медвежонка и печального ослика, вот так вздыхал бы ослик, – и отозвался:

– Я прятался, но из-под стола не видно берега, и я начинаю беспокоиться, что мы никогда не вернемся на сушу. А если я буду слишком много об этом думать, вдруг я это наколдую?

В голосе не было тревоги – и вообще ничего. Шурочка тихо приблизилась, села рядом, всмотрелась сначала в лесистые дали, проплывающие по ту сторону иллюминатора, а затем Иву в лицо. Тревожное любопытство уже подняло голову, поэтому Шурочка решилась уточнить:

– А ты можешь?

Он пожал плечами.

– Не знаю.

Вспоминая, как он скроил мантию из ночного неба… может, наверняка. Ох, вот ужас! Шурочка снова посмотрела на речной пейзаж, ища, что ответить, но придумала только бессмысленное и философское:

– Ну, никто не знает предела своих сил. Но ты говорил, мысли – наши скакуны… думай, что стереть берег и речку не можешь, тогда они точно никуда не денутся. Как не делась Нева.

Ив невесело усмехнулся, снова поднес ко рту трубку и выпустил в воздух мыльные пузыри. Интересно, что это значило? Он не хотел, чтобы соседи дышали гадким дымом? Или ему это о чем-то напоминало, о детстве, например? Шурочку еще в квартире снедало любопытство: а какое у Ива было детство? Слишком много на глаза попалось его снимков и портретов: то с нарядной серьезной женщиной в жемчугах и модных нарядных платьях, то с крепким мужчиной, черноволосым, смуглым, цветасто одетым, лихо улыбающимся. Мать и отец? Вроде Ив говорил ведь, что она графиня, а он – цыганский барон. Видимо, живут порознь. А снимков и портретов с обоими в доме нашлось поровну, и на всех Ив одинаково светился счастьем.

– Мысли – скакуны… – В этот раз Ив нарушил тишину сам. – Вот и мои опять поскакали куда-то, Шур. Когда мы с тобой бежали из города, я вот подумал: а вдруг чары можно исчерпать? Вдруг они у меня в один миг закончатся?..

«Вдруг я все потратил на тебя, дуреху», – с готовностью закончила в голове мать, и Шурочка потеряла дар речи, хотя ничего такого Ив не сказал. А ведь правда. С небесами не каждый сладит, это вряд ли просто даже ему. А она еще и выдернула его из Петербурга, подвела, оторвала от друзей и коллег – ну, точнее, он сам оторвался, ради нее! Наверняка он, например, беспокоится, не отрубил ли Император голову Алхимику, не сослал ли куда, да мало ли… Ведь когда ты далеко от своих, когда устал, когда не понимаешь, что происходит дома, если ты этот дом хоть немножко любишь, думается вообще обо всех ужасах подряд.

– …И я рассыплюсь, пожухну, поседеют волосы, зубы выпадут, – продолжил Ив. – Ногти отойдут от пальцев… в общем, вдруг здоровье, красота и прочее – это тоже колдовство?

Шурочка опустила взгляд на его руку, безвольно лежавшую на бархатной подушке… и увидела, как отслаивается ноготь на среднем пальце.

– Ай! – воскликнула она, схватила его за запястье и постаралась прилепить ноготь на место. Даже руки задрожали. – Нет, нет, не надо, это не так, это точно слишком!

– Да, наверное, ты права. – Ив улыбнулся, но Шурочке тут же снова пришлось протянуть руку – на этот раз чтобы поймать выпадающий левый верхний клык. – Красивый – это я в маму. А здоровый – в отца.

Шурочка натянуто улыбнулась. «Мама». Совсем не так прозвучало, как в ее собственных мыслях звучит теперь чеканное «мать». А уж о папеньке и говорить нечего.

– Может, твои предположения и имеют смысл, Ив, – заговорила она, стараясь не сосредотачиваться на том, что вообще-то держит в ладони его выпавший зуб, – но мне кажется, по иронии судьбы случится так, что тебя скорее убьет твое же всемогущество! Ну, скакуны затопчут. Вот! – Она воинственно махнула зубом, зажав его между пальцев. – Смотри, что уже натворил! А ну верни назад!

Даже получилось произнести это грозно: Ив покорно забрал клык и поставил в дырку, прижал на секунду пальцем – и готово. Шурочка выдохнула, особенно когда он, чуть улыбаясь, задумчиво сообщил:

– Кстати, мне папа давно предлагает золотые зубы сделать.

Шурочка худо-бедно сумела рассмеяться в ответ и найти подходящую шутку:

– Пока мальчик плачет под одеялом, мужчина психует и вставляет золотые зубы, понимаю. – Она помедлила. Подумала, что дальше торчать в этой духоте, тесноте, темноте невозможно, лучше поскорее выбраться и его вытащить. Поэтому сказала: – А вообще-то… после таких потрясений, мне кажется, тебе просто нужен качественный час страданий, Ив. И раз я стала одной из их причин, буду страдать с тобой.

В глубине души она понимала: часа маловато. Но сколько есть. И потому решительно выковырнула Ива из каюты, сходила в ресторан на верхней палубе, добыла два стакана горячего молока и торжественно доставила добычу на корабельный нос. Там Ив нахохлился, закутался в халат плотнее и уселся прямо на пол, свесив ноги через борт, к волнующейся воде. Шурочка встала рядом, подставляя лицо ветру и позволяя ему трепать волосы. С неба падала мелкая ненавязчивая прохладная морось. В самый раз.

– А теперь давай думать об ужасном, – велела Шурочка. – Я начну первой, ладно? Я напортачила, я ужасно виновата, я позорище, и мне очень хочется завить волосы. Твоя очередь.

Ив вздохнул и сделал из стакана глоток. Ну точно, какой-то печальный ослик.

– Я и Ложа были созданы друг для друга, – тихо начал он. – Я полностью разделяю взгляды Алхимика. Мне нравятся бесконечные деньги. Нравились… И в Петербурге я провел всю свою блестящую юность, а значит, мое сердце принадлежит этому городу.

Шурочка молчала. Не утешала, не посыпала голову пеплом: хватит уже. Было даже уже почти не больно, хотя и тяжело, горько. Но чего она ждала? Да, вот оно – подтверждение всем ее недавним мыслям, ответ всем ее слезам. Не зря она убивалась – и по себе, и по нему. И все-таки теперь, когда сама она хорошенько отругала себя и была готова двигаться дальше, слова ранили меньше, скорее даже кололи, наполняя решимостью. Они справятся, вдвоем – так точно. Ну или, по крайней мере, не пропадут. Придумают, как жить дальше: либо куда идти вперед, либо как вернуться и снова со всеми поладить. Как там сказал сам Ив? Что-то о невероятной силе. Надо поскорее вернуть его к этой вере. Но чуть попозже. Пока пусть уж правда пострадает. Возможно ведь, что и не в одной Шурочке дело, у него много чего могло накопиться печального, с его-то бурной жизнью. Так и оказалось.

– Для чародея ничего лучше не придумаешь, чем Ложа Алхимика, – жалобно продолжил Ив и вдруг спросил куда-то в пустоту: – Зачем же я его бесил? – Впрочем тут же он сам себе и ответил, смешно сморщив нос: – Затем, что смешно, конечно. Ну и из вредности.

– Бесил… – задумчиво повторила Шурочка, делая глоток молока. – А это точно так называется? Ты его порадовать все время хотел чем-то, да и он тебя, по-моему, все-таки уважает… раз твоей поруки ему оказалось достаточно, чтоб взять под покровительство меня.

Ветер лениво хлестнул по лицу, и, спохватившись, Шурочка не стала продолжать. Куда только лезет? Да и так ли много она понимает в том, как люди между собой дружат? Она, всю жизнь сторонившаяся всех подряд и вступавшая только в предельно неловкие, дурацкие взаимодействия? Ив лишь вздохнул, ответил не сразу, а когда заговорил, тон его звучал упрямо:

– Ладно… Все равно ни о чем не жалею.

Какое-то время они молчали, глядя на проносящиеся мимо домики – «Шальная императрица» миновала крохотную деревеньку, тонущую в красно-зеленом кружеве осенней рябины. Глаз радовался. Ив тоже, кажется, заулыбался, чуть расправил плечи. Думая, чем бы еще интересным его отвлечь, Шурочка решилась спросить кое-что, тоже давно ее интересовавшее.

– Слушай… а ведь не все чародеи Империи попадают в Ложу, да? Потому что вы не можете знать о существовании каждого, да? Или?..

Ив поерзал, вяло хлебнул еще немного молока. Шурочка украдкой отметила: молодец, больше половины уже выпил. Не зря сидят-мерзнут. Не обед, но хоть что-то.

– Ну кто-то просто отказался. – Он проводил глазами старую церквушку с черными куполами. – Не всем это нужно.

Шурочка, тоже сделавшая очередной глоток, от удивления чуть не подавилась.

– Серьезно? Почему?

Такое у нее в голове не укладывалось. Даже теперь, после всего, она ничуть не жалела, что согласилась поехать в столицу, что хотя бы попыталась там прижиться, что познакомилась с собратьями – какими бы гадами и гадюками ни казались некоторые из них. Возможно, ей просто не хватило времени. Хорошо, ума, терпения, ответственности, выдержки тоже, но все это – дело наживное, да и на искренней изысканной придури, судя по Иву, можно построить себе неплохой образ. Петербург – удивительное место, настоящий город-хищник с острой пастью. Так чему удивляться, если при твоем приближении он сначала попытается тебя сожрать?

Ив ответил еще более неожиданно, а вид его стал снова печальным, задумчивым:

– Потому что Алхимик меняет бесконечные деньги и праздную жизнь на твои чародейские амбиции. Запрещает искать Китеж-Град.

Шурочка нахмурилась, озадаченно потыкала палкой жалкие хвостики своего школьного образования. Китеж, Китеж… была какая-то такая сказка или легенда, да, про великий древний город, полный чудес и богатств, с молочными реками, дивными садами, красивыми башнями, могучими жителями. А затем он ушел на дно озера – то ли потому, что не пожелал пустить на свою землю кочевников-захватчиков, то ли потому, что высшие силы наказали его за гордый нрав. Шурочка попыталась вспомнить поточнее, догадываясь, что это у нее в голове смешалось сразу несколько преданий, но в конце концов просто уточнила:

– Что за град и зачем его искать?

Ив слабо улыбнулся, словно вспомнив что-то приятное.

– Я на самом деле не знаю, правда ли имеется в виду поиск города или это только речевой оборот такой… но кто-то из нас однажды назвал так поиски настоящего чародейского могущества. А слова и названия – это же тоже колдовство. Кем назовешь, тем и станет.

«Кто-то из нас». Подумалось, что это мог быть как раз Алхимик, такой умный, задумчивый и не лишенный иронии. Звучало правда красиво, а еще тревожно. Особенно если загадочный Китеж и вправду утопили за излишнюю силу и строптивость.

– Китеж-Град… – задумчиво повторила Шурочка. – А ты бы стал его искать?

Неожиданно Ив помотал головой, приняв на миг даже оскорбленный вид. Залпом допил молоко, после чего вгляделся в свое расплывчатое, зыбкое отражение в реке.

– Обычно его ищут зазнавшиеся и алчные до власти. А мне хватает того, что есть. Я и без Китеж-Града вполне великолепен… – Тут он хмыкнул. Оживился, лукаво поднял на Шурочку глаза. – Хотя мне было бы интересно посмотреть, какое оно – твое могущество. Потому что ты точно не злодейка-зазнайка, а некромантия лечит основной бич планеты – смерть.

«Лечит… ха-ха, ну это только если бы попала в более умелые руки», – напомнила невидимая мать, и вот тут спорить с ней оказалось сложно. Шурочка задумалась: а действительно? То, что она натворила в Петербурге, походило на победу над смертью крайне мало, скорее на издевательство. С другой стороны, отчего хотя бы не попробовать наконец со всем этим окончательно разобраться, взять дар в руки? Так и жить будет проще. Тем более надо уцепиться за эту идею, раз Иву стало интересно. Пока опять не захандрил.

– Отлично живу в эту эпоху, – продолжал Ив, глаза его разгорались все большим азартом. – Но вдруг с тобой я бы успел пожить и в следующей? Хоть присмотрю за тобой…

Ох, вот это ответственность опять! Зато мысль – а точнее, энтузиазм, с которым Ив ее развивал, – нравилась Шурочке все больше. И нравился весь его нынешний вид: острый блеск в темных глазах, белый халат, затягивающаяся царапина на щеке, развевающиеся по ветру волосы, жаль, не завитые. Шурочка улыбнулась в ответ и тоже допила молоко.

– Значит, ищем Китеж-Град, что бы это ни значило?

Ив кивнул, энергично поднимаясь, но тут же объявил очевидное, то, что порадовало Шурочку еще больше:

– Обязательно. Но сначала ужин.