«Шальная императрица» покинула пределы Петербургской губернии, и вокруг еще ярче зазолотилась осень. Небо перестало хмуриться: теперь каждое утро Шурочку встречала небесная лазурь, купающаяся в речных волнах. Было так хорошо, что они с Ивом даже начали принимать солнечные ванны на верхней палубе: ложились на кушетки, кутались в пледы и подолгу смотрели на проплывающие облака. Почти не говорили, думали каждый о своем, наслаждаясь покоем. Такие часы стоило ловить: вот-вот начнутся совсем другие дни, пасмурные и промозглые.

Сегодня приближение октябрьских холодов чувствовалось особенно: у Шурочки даже запершило в горле, и она, натягивая плед до самого носа, пожаловалась:

– Кажется, я простываю…

– Что ж. – Ив открыл глаза, зевнул, расправил плечи. – Очень жаль, солнце славное, но раз так, пойдем отогревать тебя чем-то теплым и вкусным.

Он вскочил, Шурочка тоже поднялась и украдкой окинула его взглядом. Казалось, от хандры не осталось и следа, зубы и ногти были на своих местах. А вот улыбки Ива все-таки немного изменились, стали словно тоже более… осенними? Задумчивыми. Мягкими. Будто за ними продолжали прятаться мысли, которыми он не делился. Да, возможно. Ведь плана дальнейших действий у него, как и у Шурочки, пока не было. Просто плыть, просто дышать и любоваться пейзажами… а потом? Все пароходы рано или поздно причаливают. Или тонут, что еще хуже.

– Знаешь, я когда болею, – сам заговорил Ив уже по пути в ресторан, услышав, как Шурочка покашливает, – люблю проводить время так: снимаю за гроши плохонькую комнату в мансарде и переезжаю туда. – Он галантно открыл дверь, пропуская Шурочку, и кивнул метрдотелю. – Идеально, если погода унылая. И вот я лежу целый день в кровати, смотрю во двор-колодец через грязное окно, думаю: умираю. В одиночестве, нищете… – Он не удержался, прыснул и поспешил к свободному столу. – Ну, нищета-то ненастоящая: кошель только дома оставляю. Но разыгрываю настолько грустную сцену, насколько могу. Садись!

Они опустились в мягкие кресла друг против друга. У Шурочки эта атмосфера – нарядный ресторан с резными стенными панелями, огромные иллюминаторы, сверкающие хрусталем бра, цветы в кадках – совершенно не вязалась с драматичной картинкой, которую Ив рисовал.

– Зачем? – растерянно спросила она. – В смысле, сцена…

Ив заулыбался только шире:

– Хочу прочувствовать себя героем русской литературы. Вдохновляет и напоминает о важном!

– А по-моему все равно как-то печально, – призналась Шурочка.

Сама бы она предпочла болеть как угодно, но не так. Впрочем, где ей понять, она-то натура не творческая. Пора было привыкнуть: в какой-то мере для Ива весь мир – театр, где сам он играет сразу множество ролей, не гнушаясь ни техническими, ни исполнительскими. Наверное, когда живешь так, многое – и неприятности, и успехи, и отношения, и работа – воспринимается по-другому, без капли пресности и скуки. Наоборот, с легким флером вызова, непредсказуемости, таинственных чар, которые предстоит еще себе подчинить.

– По-моему, когда болеешь, очень хочется, чтобы кто-нибудь был рядом, – все-таки поделилась мыслью она. – Страшно же одному!

Даже когда болела она, мать все-таки приглядывала. Трогала лоб прохладной ладонью и сухими губами, бросала несколько ласковых слов, не забывала о грелках и горячем чае, звала врача. Покинутой Шурочка себя не чувствовала. Вспоминать об этом сейчас, когда от матери отделяла стена обиды и разочарования, а едкий голос ее раз за разом звенел в голове, портя и без того хрупкое настроение, было сложно: чувства тут же путались в колючий клубок.

– А я бесстрашный! – хохотнул Ив. – Хотя!.. – Но тут и у него опять переменилось лицо, взгляд задумчиво устремился к пейзажу за окном. – Хотя в мансардах меня с пилюлями часто навещал Алхимик. И как только находил… хотя он, если захочет, кого угодно найдет.

Шурочка молча смотрела на его профиль, покусывая губы. Переживает, похоже… все еще, хотя чему удивляться. С этой мыслью закопошились в голове и другие, тревожные. «Найдет, если захочет…» Наверное, уже ищет? Как преступника? Или как лицо, покрывающее преступницу?

– Он меня, понимаешь ли, микстурой солодковой пичкает, чаем, а я ему: «Уходите, я играю в Достоевского», – снова с теплом засмеялся Ив. Тут же встряхнулся, словно сбрасывая воспоминания, повернулся и ухватил опущенное на край стола меню. – Ну что-с? Закрепим твой навык ракоедения?

Шурочка и рада была отвлечься, но не такой ценой.

– Нет, нет! – запротестовала она и скорее сама воззвала к официанту. – Скажите, пожалуйста, у вас есть, м-м-м… омлет? Вот мне его!

Ив недовольно фыркнул и легонько пнул ее под столом по ноге, но настаивать не стал. Покорно закивал:

– Да-да. Тогда и мне что-нибудь такое же скучное, за компанию.

Пару дней назад Шурочка все же попробовала раков, но не впечатлилась. Вдобавок подпортила Иву аппетит, сообщив печальную правду: она из-за чародейского дара слышит, как раки ее окликают. Ив сначала не поверил, напомнил, что вообще-то у раков нет голоса. Шурочка пояснила: «Ты не понимаешь, это другое». Для нее это ощущалось, будто кожу щиплют клешнями. Ив, когда она для примера щипнула его, ойкнул и, потирая руку, почти благоговейно спросил: «Как же ты ешь мясо?» Шурочка пояснила и это: что с трудом, зато ты быстрее наедаешься. Потому что по-настоящему ценишь энергию, которую получаешь от когда-то живых существ. Ив, к тому моменту слопавший целый тазик раков, посмотрел на них почти виновато. Шурочка не стала морочить ему голову дальше и лишь добавила, что раки еще и мерзкие – похожи на упитанных перекрашенных тараканов. А про себя решила есть что-то попроще. Тревожило ее одно – что «рачий» чек на пятьдесят рублей Ив велел записать на имя Алхимика. Как и все прочие чеки.

Что же будет, когда ее и Ива найдут? И кто именно найдет?

– Чего грустишь? – одернул ее Ив, и пришлось скорее улыбнуться в ответ.

– Проголодалась и в горле першит, вот и все.

Теперь Шурочка сама отвернулась к окну, провожая взглядом незнакомый купеческий городок – его украшенные резьбой дома и старые деревья по берегу. Красиво… спокойно. Да и вокруг, за ресторанными столами, тишь да гладь, ни один человек не подозревает, что плывет на борту с парочкой отпетых преступников. Пока.

Хорошо бы так и оставалось. Но это невозможно.

* * *

– Побитые витрины, покалеченные с перепугу лошади, поломанные экипажи, – устало перечислял Алхимик, вороша бесконечную стопку финансовых претензий к Ложе, – и много-много счетов за испорченные платья. Какой же кошма-ар…

С другой стороны, могло быть хуже. Если бы, например, случился некроапокалипис, а не некростолпотворение. Или если бы Измаил в солдатском угаре пальнул из своей пушки по какому-нибудь дому и снес кусок фасада. Или, тем более, убил бы кого-то. А так… просто прибавилось брюзжания и бюрократии, в частности вот, ребром встал вопрос всевозможных компенсаций. С которым и приходилось теперь разбираться, засидевшись в кабинете за полночь. Даже кофе уже не спасал.

– А в моей стопке про платья только три чека! – сообщила Лебедушка, откладывая к краю стола свою порцию бумаг. Нахмурилась, задержала в пальцах один какой-то маленький документ. – Хм, зато… зато у меня тут интересный счет за ужин.

Алхимик лишь вздохнул, бессмысленно обегая взглядом увитые зеленью стены. Мучительно хотелось уже просто лечь поспать, возможно, прямо на бесконечных бумажонках.

– Да, таких у меня тоже полно. Когда Нева забурлила, многие вдоль каналов ведь подтопило, люди убегали…

– Нет-нет! – Лебедушка все щурилась, вглядываясь в чек. – Тут пятьдесят рублей из корабельного ресторана. Это не компенсация потерь. Скорее похоже на оплату чьего-то питания в пути. Раки… много раков.

Сонливость как рукой сняло, Алхимик неосознанно подался вперед. Мелькнула мысль: а если… да нет, нет, невозможно, слишком глупо, недальновидно. Или все-таки?.. Это ведь Ив. Где он, а где дальновидность, осторожность и рациональные поступки?

– Дай-ка посмотреть. – Он забрал бумажку, пробежался по списку позиций. Вздохнул. – Пятьдесят?.. Нет, все-таки нет. Для Ива маловат масштаб, скромно.

Лебедушка снова выхватила чек, а брови ее опять грозно сдвинулись. Что-то почуяла.

– Модест! – Она даже повысила голос. Алмазная россыпь на кончиках ее пальцев словно стала плотнее, засверкала ярче. – Давай не будем отрицать…

«…что мы пообещали Императору разобраться с проблемой». Да-да. И все же Алхимик решился перебить Лебедушку, пока она совсем не закусила удила, не помчалась, например, громить этот таинственный корабль.

– Погоди. – Он поднял палец и озвучил осторожное предположение: – Пусть даже ты права, но вот сейчас пришла мысль. Вдруг Ив так дает понять, что хочет, чтобы мы нашли их сами, без участия жандармерии… И, мол, вот тебе зацепка прямо в руки, жду.

Хорошо бы так. Но опять же, для Ива это как-то слишком рационально. И, пожалуй, просто, даже трусливо, мол, «найди, забери меня». На самом деле он, скорее всего, даже не думает сейчас о том, что кто-то может всерьез на него разозлиться, захотеть поймать и тем более причинить вред. Или даже хуже: уверен, самонадеянный дурень, что в любом случае выйдет из подобной схватки победителем. Дикая душа, черт бы его…

– Не мудри, тебе бы книжки о нежной дружбе писать с такой сентиментальной фантазией. – Лебедушка подняла брови, то ли насмешливо, то ли сочувственно, и выдвинула очевидную, куда более реалистичную и безнадежную контрверсию: – Скорее у него осталась эта идиотская привычка все на твой счет писать. – В раздражении она стукнула кулаками по столу. – И кстати если так, пора бы прекратить! Провинился – может и поголодать немного.

Алхимик невесело усмехнулся, спорить не стал. Зачем? Ив, кстати, сам ведь любил со вкусом пострадать после своих всплесков магии или рабочих экзальтаций. Запрется, дурень, на каком-нибудь чердаке, ляжет там впроголодь в потемках… а потом ищи его, ищи, лечи, вытаскивай. Зачем, спрашивается, мало, что ли, других дураков на попечении? Да потому… Ведь как ни посмотри, никто во всей Ложе лучше не напоминает, что чародейство – это вообще-то замечательно, никто не вносит столько ярких красок в обычную, предсказуемую, пресную жизнь за рабочим столом, утопающим в бумагах. Даже если порой кажется, что за эти «краски» ты бы «художника» удавил своими руками. Как сейчас.

– Когда пойму, куда писать, обязательно в письме попрошу его прекратить, – примирительно пообещал Алхимик, не желая сейчас развивать эту тему. Стоило сначала разобраться с собственным к ней отношением и сформулировать пару планов-капканов. Но Лебедушка ждать не хотела: воинственно наставила на него палец и безапелляционно возразила:

– Если ты узнаешь, куда писать, ты туда отправишь кого-нибудь отрубить им головы!

Кажется, она уже чуть ли не взрывалась. Если правда взорвется – наверное, во все стороны полетят алмазные иголки, как из какого-нибудь там сердитого дикобраза. И это понятно, ожидаемо. Алхимику и самому стоило бы реагировать так, вот только его разгон от мирного сосуществования со всеми блаженно-бешеными обитателями Ложи до «крушить и убивать» был куда длиннее. Тем более когда дело касалось старых друзей вроде Ива. Который, возможно, впервые в жизни просто решил по-настоящему взять за кого-то ответственность и не справился. Так ли велика его вина, учитывая, что с костями он все исправил сам?

– Обязательно, – ответил Алхимик, не отводя глаз. – Но после письма.

Лебедушка тихонько зарычала, возвела глаза к люстре, но он сделал вид, что не заметил. Снова склонился к бумагам и ушел в свои мысли. Ох, Ив… что только ты натворил? И почему эта девчонка с неуправляемым даром попалась на пути именно тебе?

* * *

– Слушай, Ив, – робко заговорила Шурочка вечером перед ужином, – а ты не поможешь мне где-то добыть… м-м-м… платье?

Топчась у единственного на две каюты зеркала и иногда толкаясь боками, они завивали волосы наспех сделанными из каких-то тряпок папильотками. Выбора особо не было, а кудрей для хорошего настроения не хватало. Получалось так себе в сравнении с щипцами, но хоть что-то.

– А что с этим нарядом не так? – Ив удивленно кивнул на Шурочкин «полководческий» мундир.

Ну, если подумать логично, он приметный. И пережил не лучшие приключения. Его бы хоть постирать, что ли… Но говорить это было неудобно, вдруг Ив обидится? Поэтому Шурочка невинно улыбнулась и постаралась представить, как просила бы наряд обычная барышня.

– Все так. Просто хочу еще что-нибудь!

Ив кивнул, быстро закончил с волосами, придирчиво осмотрел себя в отражении и, видимо, остался вполне доволен. Бегло обернулся, так же оглядел Шурочку и деловито забормотал:

– Конечно, в городе было бы легче организовать платье. Дай подумать…

Дальше он пересек каюту, снял с придверного крючка свою шляпу и, вернувшись, вдруг принялся перетряхивать ее над койкой, как большой мешок. Раз – и по волшебству на покрывало посыпались всякие неожиданные богатства: яркие стопки ассигнаций, украшения, томик стихов, трубка, мешочек с табаком, флакон духов с крышкой в виде шахматного коня. Ив задумчиво пошуршал деньгами, порылся в остальных предметах и сокрушенно мотнул головой.

– М-да, ничего полезного, и лавки модной на борту нет… – Он ухватил флакон и оживленно подлетел к Шурочке. – Хотя будь знакома, мои любимые духи!

В лицо пахнуло дубовым мхом, сандалом, бергамотом и чем-то таким сладким – но настолько ядреным, что у Шурочки даже в горле перестало скрести.

– Ух! – Она прокашлялась. – Пахнет неуравновешенной женщиной за сорок!

Ив рассмеялся, тут же принимаясь душиться. Брызнул и на нее.

– Ага. Это шипр. Ладно, жди!

Бросив последние слова, он нахлобучил шляпу, вернулся к крючкам, подхватил оттуда плащ и, на бегу облачаясь в него, выскользнул в коридор. Скоро задорный стук каблуков затих, а Шурочка осталась в облаке сладкого парфюмерного аромата и в плену вновь подступивших мыслей, невеселых и неловких.

Вот же… невозможно с ней сосуществовать нормально, даже в путешествии. Обязательно найдет проблему и взвалит другим на плечи. Вот клянчит платье… а где, если разобраться, Ив его найдет? Выкупит у какой-нибудь пассажирки? Или, не дай бог, украдет? Плюс одно преступление? Шурочка схватилась за голову и уныло пробормотала: «Дура!», даже голос матери не понадобился. Ну правда, сколько можно, сидела бы тише воды ниже травы. Ив и так столько для нее сделал, не бросил, собрался искать для нее Китеж-Град, в котором сам даже не нуждался, а она… она никакими «Спасибо», конечно, не расплатится, а чего-нибудь взамен он даже и не просит. Нужно самой что-то придумать, прямо сейчас, немедленно! Ужас! Шурочка заметалась, бессмысленно озираясь. Что бы, что бы такое…

Из окна дохнуло речным сквозняком, и она немного воспрянула. Вот! Причалят – добудет Иву новый красивый галстук! Шейный платок! Или даже настоящий теплый шарф, все-таки холодает. Хотя… Шея-то у него красивая, и ключицы тоже, такое прятать под шарфом – преступление. Так, так, стоп! Шурочка замерла и прижала руки к резко вспыхнувшим щекам. Это откуда вообще? О чем, о чем она думает сейчас, что за внезапные романтические бредни, и при чем тут голая шея, когда зима близко? Захотелось подойти к стеночке и от души побиться об нее головой, пока вся дурь не выйдет.

Это зрелище вернувшийся Ив и застал, когда распахнул дверь и громогласно объявил:

– Ну, чем богаты… – Он осекся, озадаченно переступил с ноги на ногу. – С тобой все хорошо?

– Да, да, – заверила Шурочка, спешно пятясь от стены. – Неважно, спасибо!

Платье, которое Ив опустил на койку, было и впрямь скромное: узкое, из грубой блеклой ткани, с чопорным темным воротничком и узким пояском-лентой. Носила его прежде явно не светская дива, скорее чья-то компаньонка. Ну и славно! Шурочка улыбнулась, беря невзрачный наряд в руки. К нему зато прилагались перчатки и даже что-то вроде шейного платка.

– На шубу твою… Лебедушкину выменял, – гордо сообщил Ив. – Все равно, наверное, у тебя были не очень хорошие воспоминания… но если что, потом, на причале, выкупим обратно!

Даже так… Шурочка отвела глаза, разглаживая складки на ткани. Вроде уже уговорила себя не поднимать заново эту тему, но сдержаться было невозможно.

– Ты для меня столько делаешь… – пробормотала она и прижала платье к груди. – Я не буду опять распинаться, но все-таки может, я хоть что-то хорошее могла бы сделать в ответ?

Ив со смехом отмахнулся. Всей глубины Шурочкиной трагедии он явно не понимал.

– Сделать? Не надо, ты чего! Мы и так уже по уши в приключениях!

И правда.

– Тогда, может, подарить? – безнадежно продолжила допытываться Шурочка. Ведь станет она однажды важной и богатой, сможет покупать что угодно…

– У меня все есть! – бодро заверил Ив, но тут все же призадумался. – Хотя… Если только с квартирой что станет? Как бы не отобрали за «преступления». – Он оживился, щелкнул пальцами. – Да, вот! Будет квартира – дари, не стесняйся!

Серьезно или шутит? Не понять. Но звучало примерно как «Подари-ка мне дракона, я повяжу на него бантик и буду летать в булочную». Хм. Нет, технически даже сложнее. Пожалуй, дракона какой-нибудь чародей большого ума может нафантазировать или собрать из других животных. На квартиру же заработать надо… Шурочка вздохнула, покоряясь судьбе.

– Хорошо, поняла… приняла.

И правда, меньшим его не отблагодарить.

Ив ненадолго вышел и вернулся, когда Шурочка уже облачилась в новый наряд и возилась с пояском, платком, перчатками. К тому времени мысли уже приняли новое, более обнадеживающее и практичное направление, и она лукаво уточнила:

– Слушай, а ты только квартиру хочешь? А если домик? И не против ли ты общества пожилой женщины?

«Нахалка!» – возмутилась было в голове мать, но Шурочка мысленно показала ей язык. Увы, Ив все равно не впечатлился, снисходительно фыркнул:

– Не терплю никакого общества дома, даже слуг.

«А меня вот терпел», – опять забилось в голове смущение, к щекам, кажется, прилила краска: так и загорелись. Шурочка засопела, понурилась и постаралась сосредоточиться на перчатках – черных, легких, из какой-то похожей на шелк ткани. Похоже, стоили дороже всего остального вместе взятого. Ив приблизился, помог их натянуть, чтобы ткань не собиралась некрасивыми бугорками у локтей.

– Как тебе в итоге наряд? – спросил он.

– Перчатки прекрасные, а остальное… – Шурочка скосила глаза на плиссированную невзрачную юбку, – остальное не так и важно.

– Вот и славно. – Ив опять расплылся в улыбке. А потом его руки легли Шурочке на плечи. – Тогда, надеюсь, не будешь против, если остальное я слегка поменяю? Я умею. Мне ведь главное, чтоб был материал. Итак, сегодня никакого Достоевского, играем в «Золушке»!

То, что он делал дальше, и вправду напоминало работу Феи-Крестной. Присел, коснулся юбки – и та изменила крой, пошла изящными клиньями, а ткань заблестела новизной. Пробежался пальцами по чопорному воротнику – и украсил его взявшейся ниоткуда брошью, а по краям пустил едва заметное кружево. Тронул пояс – и тот стал шире, благороднее, темнее, больше походил уже на корсет. Шейный платок обратился роскошной красной лентой, завязался в бант. Наконец Ив махнул руками – и поверх платья лег белоснежный, сложно пошитый фрак с укороченными рукавами и золотыми пуговицами. А в волосах Шурочки появились еще ленты, пахнущие живыми цветами. Захватило дух. Но стало опять неловко.

– Кстати насчет домика! Если не терпишь общества, – смущенно зачастила она, – можно ее выгнать, наверное, или вот уговорить в монастырь переселиться… Хотя рано или поздно она все равно… ну… – Что только она несла? Словно выплескивала в бесхитростных словах всю обиду, все разочарование, как плотину прорвало! Замолчала, только когда Ив чуть нахмурился и взгляд его стал изучающим, строгим. – Что? – Шурочка постаралась рассмеяться. – Чушь какая-то, да?

Сейчас скажет: «Ну ты и злобная, надо же». И возможно, будет прав. Но нет.

– Это очень трогательно, что ты хочешь подарить мне дом вместе со своей мамой, Шура, – тихо ответил Ив, склоняя к плечу голову. Он не сердился, но кажется, настолько серьезным не был, даже когда кроил мантию из ночного неба. – Спасибо.

– Да? Я рада! Он под Новониколаевском! Полтора этажа, двор с гектар… – Это уже напоминало какой-то температурный бред. Но остановиться Шурочка не могла.

– Шура, Шура… – Ив даже ладони приподнял, будто она наставила не него револьвер. А потом и лоб правда потрогал, мягко так. Нежнее, чем мать.

– О, и чердак самый «плохонький». Ты можешь, когда болеешь, жить там!

– Учту, – отозвался он, все же рассмеявшись. – Но давай-ка оставим это лестное предложение… скажем так, на самые темные времена. Лучше иди посмотри на себя.

В зеркале Шурочка себе очень понравилась; платье теперь было почти как старый полководческий наряд: в меру строгое, по фигуре, с гербовыми пуговицами, не стесняющее движений. И пояс этот, и воротничок, все такое… взрослое, благородное, аккуратное. Шурочка улыбнулась, покружилась, взбила волосы и тут же поймала за спиной чужое отражение. Ив тронул ее за плечо и сквозь стекло словно попытался заглянуть в глаза.

– Шур, я, может, не все о жизни знаю… Но мне кажется, не будет готов человек свой дом отдавать вот так. – Он помедлил, опять нахмурился. – И сбегать с незнакомцем не станет, тем более барышня. Это же дом! Ты там ребенком росла.

Вот оно, значит, как. Шурочка опустила глаза, но отстраняться не стала. Что ж, плату Ив все же попросил, да немалую, какую нигде не найдешь, кроме собственного сердца. Откровенности захотел. «Я хочу понять тебя лучше, узнать, что там у тебя в прошлом и на душе», – вот что говорил его осторожный, непривычный тон.

– Так, может, я дурочка просто? – тихо спросила она, обернувшись. Через отражение переглядываться не хотелось, зеркальная Шурочка выглядела какой-то несчастной.

Ив с готовностью засмеялся, но взгляда не отвел.

– Да, может. Но я ожидаю мотивации поинтереснее, потрагичнее.

Ожидает, значит. Ох, как же тяжело… Пришлось, собрав волю, попросить прямо:

– Ой, не надо этого касаться, ладно? – Испугавшись, что вот теперь он точно обидится, Шурочка поспешила добавить: – Не хочу сейчас портить атмосферу! Ведь как только речь заходит о грустном детстве, так сразу все всегда становится каким-то серьезным…

Ну и глупость сморозила, видимо. Ив скрестил на груди руки. Все-таки обиделся?

– В смысле серьезным? – слегка озадаченно спросил он.

– Ну… как бы не до шуток. Почти игра в Достоевского. Только в другого.

Снова она услышала вздох, внутренне вся сжалась и приготовилась извиняться за детскую трусость, но в следующий миг лицо Ива снова просветлело. Похоже, он принял какое-то решение. Или просто отложил попытки вскрыть этот ящик Пандоры на попозже. Даже если так, Пандора… то есть Шурочка снова почувствовала теплую волну благодарности.

– Значит, ты хочешь, чтоб было «до шуток»? – Он прищурился.

– Очень хочу, – призналась Шурочка, молитвенно складывая руки.

Правда, незачем ведь портить настроение себе и ему, рассказывая грустные гадости и глупости. Про лис и уток, про гимназию, про шубу декана, про Шурку-Шкурку, про неудачное сватовство. У Ива-то, судя по одним только снимкам и портретам, было совсем другое детство, другая юность. Он может вообще решить, что она врет, чтоб его разжалобить, спросит, мол, «у тебя там что вообще был за жанр дома, драма или комедия абсурда?» Шурочка не знала и сама, не настолько разбиралась в литературе и театре. А еще все эти разговоры определенно сделают голос матери в голове громче, настырнее, противнее. Нет уж. Обойдется.

К счастью, Ив не собирался настаивать. Он вообще уже отвлекся: приложил ладонь к уху, явно во что-то вслушиваясь. В первый миг Шурочка испугалась, не гремит ли погоня, но нет. С верхней палубы, из ресторана, определенно доносилась приятная вальсовая музыка. Ах да, сегодня что-то такое вроде обещали. Не то праздник осени, не то день рождения капитана. Ив сделал какое-то замысловатое па, широко улыбнулся и распахнул дверь.

– Ну как знаешь. Тогда пошли, что ли, пока танцевать? – Энергия в нем опять бурлила.

– Я умею только ленивую чечетку, извини… – заупрямилась Шура, пару раз неловко притопнув.

– Вот ее и станцуем! – С этими словами Ив галантно приобнял ее за плечи и вытолкал из каюты. – Пойдем, пойдем, пойдем!

Но танцевать сразу Шурочка все же не решилась – минут пятнадцать просто сидела на скамеечке в углу палубы, притопывая в такт музыке. Ив, устроившись рядом, с интересом разглядывал нарядные пары, кружащие в мягком синем сумраке, и иногда комментировал, кто двигается хорошо, а кто – так себе. Из ярко освещенного ресторана сюда, на пол, падали большие золотистые квадраты; все двери были распахнуты, и музыка лилась пьянящим потоком: вальсы, романсы, снова вальсы… Остро, пряно пахло осенью: «Шальная Императрица» лениво шла вдоль самого берега, а его укрывали густые кроны лип, кленов, осин. Шурочка с наслаждением вдыхала эти ароматы. Очнулась, только когда Ив задорно протянул ей руку.

– Твоя чечетка – все-таки танец для одного. Может, попробуем что-нибудь вместе?

Он даже сделал щенячьи глаза. Видно, на месте совсем не сиделось, а пригласить некого.

– Ну нет! – запротестовала Шурочка. – Я никогда ни с кем не танцевала, во-первых… ты руководил балетом, во-вторых!

– Ой, брось! – рассмеялся Ив. – Вальс на корабле под романсики совсем не балет! Думай, что это просто такой способ общения… – он помедлил, голос стал тише, – без слов, одним телом. Так даже честнее.

Шурочка долго молчала. Снова с грустью думала о том, что некрасиво и неблагодарно себя ведет. Все время что-то просит, отказалась разговаривать по душам, теперь еще и тут капризничает… и если бы правда не хотела танцевать или ей Ив не нравился, а то ведь просто страшно. Подвести опять. Опозориться. Ноги там ему отдавить или упасть за борт…

– А ты точно не будешь надо мной смеяться? – смущенно спросила она.

Ив, почуяв слабину, засиял.

– За кого ты меня принимаешь? Никаких шуток! Та-ак! – Его ладонь все еще висела в воздухе. – Кавалер предлагает даме руку!

Вздохнув, не зная, куда деться от ужаса, Шурочка осторожно тронула его пальцы самыми кончиками своих.

– Трогательно! Но надо бы, чтоб из ладоней получился замок. Хватайся!

Шурочка взялась увереннее, и ладонь тут же сжали. Они встали, но тут она нерешительно потянула его в тень ресторана, подальше от остальных пар и золотых квадратов.

– Давай здесь для начала попробуем? Ну, чтоб никого не снести и все такое.

– Хорошо. – Ив уже легонько обнял ее за пояс, посмотрел в глаза. И не поймешь, сочувствовал или забавлялся, скорее всего, и то, и то. – Венский танцуем или обычный?

– Какой проще! – взмолилась она, а дальше он начал терпеливо объяснять и показывать движения. Велел шагнуть правой ногой вперед… – Ой! Я же тебе ногу отдавлю.

– Не отдавишь, я шагну назад! – опять рассмеялся Ив. – Давай. Пробуем!

Она сделала глубокий вдох и шагнула. Он тут же отступил, мягко увлекая ее за собой. Повторил движение вбок, она, как его зеркальное отражение, сделала то же – и вот, как-то незаметно, они уже закружились на вечернем ветру. Под ногами шуршали листья, принесенные с берега. На небе улыбалась луна. Шурочка все еще нервничала, думая над каждым движением, мертвой хваткой цеплялась за ладонь Ива и за его плечо, но постепенно тревога отступала. Зато приходило смущение, уже какое-то другое – она вдруг увидела розу в его петлице. Очень похожую на ту, что подарила в театре. Но это ведь не могла быть она, правда? Та наверняка завяла давно.

– Нравится танцевать? – тихо спросил Ив. Он очевидно уже вел ее к свету, ближе к людям. И она подчинялась. О розе постаралась не думать.

– Да, – призналась Шурочка. – Такое чувство спокойное. Понимание, что ли…

Ив опять просиял. Они уже ступили в первый светлый квадрат и закружились там.

– Ага. Вообще знаешь… – Он лукаво склонил голову. – Если с кем недопонимание, надо с тем потанцевать! Не услышали слов – язык тела услышите точно. – И снова он подмигнул, доверительно склоняясь. – Тебе бы с мамой повальсировать, правда?

Вот же… опять все-таки сунул в это свой любопытный нос. Ну сейчас по нему получит!

– А тебе с Алхимиком, ага, – парировала Шурочка.

– Ну, у меня шансов меньше, это только если Лебедушка даст! – засмеялся Ив, но тут же посерьезнел, снова всмотрелся Шурочке в лицо. – Слушай… не злись. Я же не виню тебя в плохом отношении к родителю, правда не потому, что считаю его справедливым, а потому, что… – Но тут же он словно отмахнулся сам от себя. – Ой, да что я! Какие твои годы, в конце концов?

– Мне восемнадцать! – фыркнула Шурочка, делая возмущенный вид, но отчего-то рассердилась совсем слегка. Даже когда Ив продолжил мысль:

– Ну вот, совсем маленькая! Еще поумнеешь!

И, прежде чем она бы наступила ему на ногу – намеренно! – он легко, порывисто устремился вперед, крепче сжимая ее пальцы. Оставалось только следовать за ним, продолжая тихонько ворчать. «Маленькая…» А сам что, такой взрослый? Несколько дней назад еще хандрил и наполнял каюту мыльными пузырями, на жизнь сетовал, по другу убивался, волосы не завивал! С другой стороны… ну и пусть. Такая натура, такой юмор, и ничего из этого – точно не со зла и не из желания поумничать. И когда Ив еще решительнее закружил Шурочку в вальсе, а вокруг взметнулись листья, она совсем перестала дуться, наоборот засмеялась, расслабленнее откинулась на его руку. Ноги уже делали нужные шаги сами. Река тихо пела внизу, словно пытаясь поймать мотив очередного романса. И было правда очень легко.

Эту бы ночь – во флакон и душиться. Чтобы хоть так ее удержать. Оказавшись на самом краю палубного носа, снова в стороне от всех пар, Шурочка замерла, и Ив тоже. Они посмотрели на темную воду и звездное небо впереди – куда-то в непонятное, но точно, как же иначе, головокружительное будущее. И Шурочка ненадолго опустила голову Иву на плечо, прикрывая глаза.

Он был прав. Вот и поговорили. Пока так. Но так даже лучше.

* * *

Осенний вальс взбодрил, такой чудесной ночи не бывало давно. Славно потанцевали, славно поговорили, раки, как всегда, оказались выше всяких похвал. Так что, проснувшись утром, Ив сразу почувствовал прилив сил. Из головы почти совсем выдуло хандру, разлука с Петербургом больше не казалась такой несправедливой, безнадежной и мучительной. А «Шальная Императрица» все шла вперед. Маршрут получился уже довольно долгий, значит, скоро причалит окончательно, не на десять ленивых минут для погрузки почты. Хм, не пора ли выяснить, в какой именно город пароход все же идет? А то ведь даже и неловко как-то.

Этим вопросом Ив и решил озаботиться на стойке у корабельного администратора, ответственного за всякие пассажирские дела. Подошел, завязал приятнейшую беседу, узнал все необходимое и уже собрался прощаться, когда администратор вдруг спохватился, попросил подождать, раскрыл огромный ящик с корреспонденцией и через полминутки торжественно вручил письмецо в розовом конверте. Герб на голубом сургуче – чудовищное существо, более всего напоминавшее двухголового лебедя, – был более чем знакомым, требовал немедленного внимания. Сердце забилось, дыхание перехватило, эмоции нахлынули какие-то смешанные – непонятные, растрепанные, как мокрые воробьи. Но Ив справился с собой: широко улыбнулся, пожелал хорошего дня, оставил чаевые и поспешил в каюту. Значит, Алхимик… соскучился? Хотелось надеяться именно на это.

Шура письма испугалась: побледнела, поспешила запереть дверь в каюту. Даже не села рядом на койку, осталась жаться в углу, словно из конверта мог кто-то вылезти и попытаться ее съесть. А чем черт не шутит! Вроде имелись в Ложе чародеи, способные на подобные фокусы: целого слона уместить в наперстке или вот курицу – в яйце Фаберже. А чудовище в конверте?

– Да не бойся ты, он же добрая душа! – попытался ободрить Шуру Ив, уже вооружаясь ножом для бумаг. Не терпелось узнать, что же ему написали. Вот бы все-таки «Ты молодец, а Шуру я прощаю, всякое бывает».

Но увы. Почти с первых строчек становилось очевидно, что это не так.

«Здравствуй, Ив! Здравствуй, Шура! – писал Алхимик. – Как настроение? Наверное, его немного штормит? Я сам потихоньку отхожу от нервного срыва. Съел все ногти…»

Шура тут же зашмыгала носом, виновато потупила глаза. Это она еще не видела, как Алхимик у балкона руки заламывал. Впрочем, знала бы, что ее чуть в алмаз не превратили, – меньше бы расстраивалась.

«К слову о съеденном! – продолжил читать Ив и тут же сморщил нос. – Ив, Лебедушка просит, чтобы ты прекратил свои пирушки записывать на мой счет. Так и поступи».

– Жадина, – проворчал Ив, сморщив нос. И тут же представил, как Алхимик выводил эти строчки поздним вечером, прикинул, насколько усталым он был, раз буквы в стольких местах гуляют кто в лес, кто по дрова. Так-то у него ничего почерк. Но это какой-то кошмар.

«Пишу сообщить, – тихо продолжил Ив, чувствуя, как нажим на бумагу становится жестче, все более нервным, – что ничего не предпринять я не могу. Но я даю вам фору в неделю: придите в чувство, соберитесь с мыслями, отдохните».

– Ой! – воскликнула Шура. После этих слов она побледнела и все-таки подошла. – Фора? Зачем нам фора?

– Хотел бы я знать, – рассеянно отозвался Ив. Если честнее, он хотел бы знать какой-нибудь несколько менее очевидный ответ, нежели тот, что просился сам.

«После к вам кое-кто приедет из Ложи, – сообщили строки дальше. – Меня тянет написать, что этот кое-кто только побеседует с вами, но это не так».

– Значит, все-таки будут наказывать, – пробормотала очевидное Шура и вздрогнула. Скорее всего, вспомнила, как грохотали в небе выстрелы. – Но кем? Тюремной Чародейкой?

– Да брось, наверное, Измаилом, – поспешил успокоить ее Ив, а сам подумал: наплодят же всяких ужасов, чтобы пугать детей. – Больше я никого и не припомню…

«Нет-нет, Ив, приедет не Измаил. – Как и нередко, Алхимик словно читал его мысли. И был беспощаден. – И не гадай, кто именно, не угадаешь, но… пожалуйста, гуляйте побольше! Сентябрь стоит волшебный».

– А это что значит? – совсем растерялась Шура. Посмотрела в иллюминатор. Ив проследил за ее взглядом, всмотрелся в задорные золотисто-рыжие кроны, проплывающие мимо, и постарался улыбнуться. А что еще делать?

– Значит, что даже он там, у себя, заметил. Он прав. Не терпится выгуляться после каюты!

Но Шурочка его энтузиазма не разделяла: отняла листок, забегала глазами по строкам, нахмурилась.

– Какое же странное письмо… и зачем он нас предупреждает, раз открывает охоту?

Охоту. Вот так, сама сказала прямо. Что ж. Значит, можно хотя бы не пытаться ее успокоить. Все же не такая и маленькая, какой иногда кажется.

– Из дружеской Алхимиковой заботы, – отозвался Ив.

– Или усыпляет бдительность! – возразила Шура и снова всмотрелась в письмо. – Ой. Тут постскриптум!

«P. S. Шура, я нашел твой чемодан из крокодила. Не понимаю, почему к тебе за него прицепились! По-моему, он очень милый».

– Бессмыслица какая-то! – воскликнула Шура. – Что же теперь…

– Ничего. – Ив потрепал ее по плечу. – Ничего, зато я же говорил: он добрая душа. Просто их там, в столице, много. Львов. И Драконов. Ну, я тебе рассказывал…

Вспомнились собственные слова про вальс. Про недопонимание и прочее. Стало все-таки снова немного грустно. Жаль… очень жаль, что на самом деле далеко не все проблемы решаются вот так просто. А точнее, жаль, что момент, когда это возможно, так легко упустить. Теперь остается только скитаться и ждать встречи.

Где-то на подступах к эфемерному Китеж-Граду. Или нет.

* * *

Фасад дома, где обосновался Измаил, украшали грозные львиные головы. Очень ему под стать, если отбросить ницшеанские мотивы, согласно которым он скорее Верблюд. Да и колонны по обе стороны парадного подъезда были внушительные: если возле такой встать, особенно в глубокой тени, тебя и не заметят.

Так и вышло: Измаил, красный, лохматый и взбудораженный, даже ухом не повел, вылетая из дверей и спеша к ждущему его экипажу.

– Ни пуха! – звонко крикнули с лестницы.

– К черту! – рыкнул он, едва обернувшись.

Оружия в экипаже, да и у Измаила за плечами, блестело и щетинилось столько, что хватило бы на убийство небольшого отряда гвардейцев. Эффектно. Предсказуемо. Печально.

Алхимик подождал, пока экипаж отъедет, и только тогда вышел из тени. Как раз вовремя, чтобы нос к носу столкнуться с вышедшей на крыльцо Лебедушкой. Удовлетворенная улыбка тут же стерлась с ее лица. От неожиданности она даже подскочила и демонстративно схватилась за сердце.

– Модест!

– Ну и куда он? – вкрадчиво спросил Алхимик, улыбаясь. – И тебе доброе утро.

Как же он устал. Но злиться на нее за эту импульсивную тайную выходку не мог. Как и на подорвавшегося Измаила, для которого, несомненно, «фора» в неделю выглядела безумным саботажем и опасной начальственной блажью, не более. Знали бы эти двое, сколько облегчения принесло Алхимику решение все же написать то письмо и выбрать ту стратегию, которую он выбрал. Даже впервые за последние несколько дней совсем пропало желание грызть ногти.

– Не понимаю, зачем ты его отправила-то? – В конце концов Алхимик решил не ждать, пока жена определится с выбором: юлить, все отрицать или идти в лобовую атаку. Да и правдивый ответ ему был не нужен. – Один раз Ив от него уже ушел, а грохота будет – сама понимаешь.

Она упрямо сжала сверкающие алмазами кулаки, но заговорила тоже ровно, хмуро прислонившись к стене и прикрыв глаза.

– Мне кажется, ты не прав: нельзя терять время. Что Шуре с Ивом мешает убежать совсем далеко и затеряться?

А худший ли это из всех вариантов развития событий? Алхимик и сам понятия не имел, но все же вряд ли: хуже будет, если следующую партию трупов Шура поднимет более осознанно и заставит что-то сделать. Если она сорвалась, живя в той самой «золотой клетке для жар-птиц»… что она может выкинуть, когда ее загонят в угол? С другой стороны, Ив рядом. А Ив не то чтобы любитель большого зла, есть ощущение, что с ним рядом другие становятся скорее лучше, чем хуже. Как говорится в той сляпанной из желтых клеветнических газетенок, но, несомненно, прекрасной трагедии, гений и злодейство…

– Ничего, – смиренно согласился Алхимик. – Но… по-моему, они не убегут.

Лебедушка снова посмотрела на него. Скорее всего, она и сама все понимала, но от этого злилась только больше.

– А если скажу, что это мне для душевного спокойствия нужно, чтобы все закончилось быстрее? Чтобы мы выполнили свои обязательства, чтобы…

– Скажу: думал, для спокойствия тебе нужно, чтобы все закончилось тихо и без бойни, – парировал Алхимик и пообещал: – Я же так и сделаю. Пошлю за беглецами некоторых чародеев, но их сначала нужно подготовить, а это небыстро. Но у меня есть план. – Он осторожно приобнял ее за плечи. – Хочешь, почитаем вместе?

Лишняя голова все равно пригодится. Да и это невозможно – тонуть в проблемах подобного масштаба в одиночку.

– Хочу, – чуть смягчившись и расслабившись, отозвалась она, но в следующий миг тон стал грустным, почти виноватым. – Значит, это ты из-за меня так медлишь?

Вот ведь… Алхимик вздохнул. Даже она, такая умная и хваткая, не понимала некоторых простых вещей о человеческих отношениях – например, того, что не все они работают по формулам и поддаются логике, чаще наоборот. А еще – что это всегда клубок, почти никогда – не одинокая ниточка. И в этом непонимании Лебедушка словно сбрасывала часть алмазного доспеха. Алхимик улыбнулся и тепло возразил:

– Не из-за, а для тебя в том числе! Можно решить быстро. Можно – тихо. Я выбрал «тихо». Иначе погнал бы Измаила. – Он вздохнул и закончил: – Но ты сама это и сделала… Как-то странно получается, что мы выбрали оба способа. По одному на каждого супруга!

Господин Корчагин бы здесь уточнил, что на самом деле называется это чуть иначе – нерациональным расходованием ресурсов. Но ничего уже не поделаешь, придется работать с тем, что есть. И надеяться, что Дракон происходящим не слишком заинтересуется.

– И что теперь будет? – с досадой пробормотала Лебедушка. – Все будут соревноваться за право его поймать?! Вот же…

Неожиданно Алхимик даже рассмеялся: в точку ведь! Легонько кивнул вперед.

– А что ты хочешь? Ив у нас всегда был центром внимания. А тут мы сами соберем ему достойную толпу зрителей… и посмотрим, что выйдет за спектакль. А сейчас пойдем-ка работать?

– Пойдем, – вздохнула она.

И под ясным небом, в пляске вихрящейся осенней листвы, супруги отправились в Ложу.