В Петербург прибыли затемно, в самую гущу сиренево-сизых сумерек, расцвеченных любопытным золотом окон и улыбками рыжеватых фонарей. Шурочка смотрела во все глаза: какой же необыкновенный громадище-город! Стройный, гордый, монументальный, один башенный шпиль выше другого, одна увитая зеленью ограда вычурнее другой. Каналы – нарядные ленты для мрачных принцесс, вобравшие всю синеву ночи и все загадки неба.

«Северная Венеция, Окно в Европу», – важно напомнил Ив, еще только рассказывая ей о том, чем обязательно полюбоваться в столице.

«Окно в мою новую жизнь», – украдкой думала Шурочка сейчас, с теплом и восторгом. И с тревогой, конечно, но слишком она за дорогу устала, чтобы опять тревожиться. Завтра начнет.

Здания с колоннами-великанами, арки в три этажа, атланты-стражи, каменные львы, совы, грифоны. Балконы в увядающих цветах и мечтательных кариатидах. И – просторные прямые улицы, мостовые без единой ямки, ухаба. Не то что в уезде. Вспомнилось, как легко там было, в спешке выбегая в гимназию, упасть на предательски вывороченном камне, или на бугре, или близ большой коварной лужи. Ушибить коленки, платье запачкать, со злости дойти до управы и оживить там косматое медвежье чучело, чтобы навело переполоху и загробным голосом потребовало р-работ по благоустр-ройству… к слову, в удачности этой шутки Шурочка не сомневалась никогда.

Цок-цок-цок.

Серая в яблоках немолодая лошадка едва тащилась, не то что бодрый конь-демон, с которым путешествие началось. Забавно вышло, будто кто-то тоже пошутил шутку: каждая лошадь, которую Ив брал на очередном полустанке, двигалась медленнее, ме-едленнее и еще чуть ме-е-е-дленнее предыдущей. Вскоре Иву надоело, и в ближайшем городе он ухватил пару билетов на поезд. Мол, надо бы поспешить, мол, «Алхимик так и вовсе забудет, как я выгляжу».

Забыть Ива? Шурочка постеснялась сказать, что не верит в такую опасность. Ив казался кем-то вроде птицы из жарких стран – пестрой, громкой, с широким размахом крыльев и непредсказуемо меняющимся отливом оперения. Или нет – заклинателем птиц. Глупо, но представлялось, что дома у него висит парадный портрет, где он – в великолепной шляпе и самой модной из рубашек – окружен… ну, например, большими красно-синими попугаями с хитрыми глазами.

В поезде пейзажи, гипнотически одинаковые, мелькали яркой осенней вереницей – и даже времени особо подумать о том самом «окне» не было. Зато теперь, когда город заглянул в лицо, когда Шурочка с Ивом снова сели в открытую карету, чтобы прогуляться и проветриться, мысли вернулись, зароились бабочками, ждущими огонек. Каким этот огонек будет?

– Жаль, я не подгадал время, чтобы довезти нас засветло. – Голос Ива нарушил цокающую, плещущую речной водой тишину.

Шурочка отвела взгляд от канала, вдоль которого они ехали. Ив совершенно не казался усталым, наоборот, возвращение словно придало ему сил. В пути он несколько раз цитировал вот то самое, про «охоту к перемене мест», с таким видом, будто ставил себе диагноз и был страшно этим диагнозом доволен. Шурочка только плечами пожимала: сама пока не определилась, по душе ли ей «менять места», или просто хочется разок найти свое.

– Мне все очень нравится, – тихо уверила она, кутаясь в плащ: ветер с воды все-таки дул напористый, так и норовил запустить руки и под воротник, и под подол. – Красиво тут.

– А днем еще лучше будет. – Ив подмигнул, быстро обернувшись, и тут же опять подставил лицо этому нахальному ветру. – Все так и засверкает. Погуляем по Невскому, по паркам… на кладбище какое-нибудь тебя могу сводить.

Шурочка невольно усмехнулась, прикрыв рот рукавом. Вот забавно: художника на праздники непременно задаривают красками и кистями, охотника – ружьями и сапогами, модистку – журналами и игольными подушками. Будто ты повенчан с увлечением или профессией и ничего иного хотеть не можешь. Шурочке кладбища нравились, она часто забредала туда с детства – тихо сидела у чьей-нибудь могилки, прислушивалась к зову из-под земли, к шепоту самого времени. Но сейчас она бы, наверное, другое предпочла. В кондитерскую, например, сходить. Или в парикмахерский магазин какой-нибудь! Наверняка тут столько всего продается, чего она в жизни не видела. Даже покупать пока не обязательно, но хоть взглянуть…

– Придумаем что-нибудь, да, – только и сказала она, тронутая самим фактом: Ив ее собирается еще и развлекать. Нечасто кому-то было на нее настолько не все равно.

Он, кажется, прочитал часть ее мыслей – про еду, потому что, обернувшись, торжественно поинтересовался:

– С другой стороны, есть ли лучше время, чем полночь, для неприлично дорогого ужина?

Вопрос был явно риторический.

Дорого и правда оказалось неприлично. Обстановка «Лебедя и львицы», ресторана, расположившегося этажом ниже квартиры Ива, Шурочку потрясла. Все в позолоте: барельефы и скульптуры, узоры на обоях и кружево на скатертях. Даже волосы красивого официанта, подлетевшего к Иву, стоило опуститься за стол, отливали золотом, теплым как свечной свет. Шурочка опять смутилась: по пути еще заметила странность, что каждый второй встречный – и встречная – кажутся ей необычайно красивыми. Или правда тут все красивые? Или вот так выглядят уверенные довольные люди, у которых все славно в настоящем и схвачено в будущем?

– Вам как обычно? – промурлыкал юноша, мягким нажатием на золоченую кнопку зажигая золоченую же лампу на столе – она напоминала боровик с бахромой на шляпке.

– Нет. – Ив задумчиво помотал головой. – Раков я сегодня не буду. Тебе что, Шур?

Шурочка лихорадочно проглядывала меню в сафьяновой – с золотым тиснением, конечно же! – книжечке и ужасалась. Нет, ну где это видано, чтобы пара котлеток с пюре стоила как молочный поросенок? А поросенок тогда сколько стоит? Ой, лучше не знать.

– М-м-м, – протянула она, опасливо поднимая глаза. – Чаю бы.

В животе предательски заурчало, но Шурочка только вздохнула. И так было неловко: забрали ее без вещей, но если бы и с вещами… среди скромных пожитков не водилось денег, чтоб оплачивать подобные ужины. Разве что Роскошные щипцы продать, да где теперь они? Может, сестры уже и продали, а может, некоторые – не такие паиньки, как большинство, – разыскав сокровище, например, по наводке Марфы, сами теперь тайком вытворяют себе локоны? Ну-ну. Как там Ив сказал? Все волосы можно сжечь? Впрочем, неважно! Даже продай Шурочка щипцы, на что в этом меню бы хватило? Как раз вот на него. На чай. Без меда.

– Шур. – Ив дружелюбно, мальчишески подпихнул ее локтем. – Ты чего?

Она только хотела уверить, что вовсе не проголодалась, но он понимающе закивал, наклонился ближе – взгляд в который раз зацепился за симпатичную родинку на щеке, под левым глазом, – и шепнул:

– Пир за алмазные деньги ведь. Не стесняйся.

– За… – не поняла Шурочка, но он уж ловко выхватил меню и зашелестел страницами.

– Скоро узнаешь. – Снова он стрельнул взглядом в почтительно ждущего официанта. – Так-так! Нам все, чем… хм… чем вы угостили бы вашу младшую сестренку или возлюбленную барышню. Если бы она сидела за этим столом уставшая после долгой дороги.

Юноша явно и не к таким заковыркам привык: просиял, кивнул, тряхнув аккуратной прической, и мгновенно умчался. Никаких тебе хмурых бровей и ворчания: «Что это я должен за вас выдумывать?», никаких косых взглядов на нее, Шурочку, все еще одетую в угрюмое монастырское платье и не приводившую волосы в порядок уже… ох, да сколько она их не завивала? Ужасно. Ив тоже ничего такого не делал в дороге, но у него локоны лежали, и пышности не теряли, и прыгали задорно, и продолжали блестеть, точно отталкивая пыль! Чародейство, не иначе. Кстати, интересно… может, он правда что-то такое умеет?

Шурочка почти решилась задать вопрос, но не успела: стол начал магически заполняться блюдами. Раков не принесли, но семга в сметане, фрукты, свежий золотистый хлеб, две вазочки с красной и черной икрой, несколько видов конфет – все это заставило забыть о разговорах, а вкусный мятный чай из самовара наконец помог согреться и расслабиться.

– Наш юный друг определенно любит сестренку… ну или барышню, или обеих! – одобрил Ив, галантно принимаясь делать бутерброды на двоих. – Черную, красную?

– Все равно, – пробормотала Шурочка, вовремя вспомнив про алмазные деньги и не выпалив: «Мне только масло! А лучше только хлеб!»

– Тогда будет и то и то. – Два длинных, узких, похожих на венецианские лодочки бутерброда плюхнулись на ее тарелку. – Шур… ну наслаждайся, а? Знаешь, как первый день в городе встретишь, так и будет тебе в нем житься!

– А как же «материальные мысли»? – Шурочка все же улыбнулась.

– Поймала! – просиял Ив, но тут же посерьезнел. – Только не забудь, что ты им и хозяйка. И судьбе тоже. Будешь чураться города, когда он тебе вон, икру предлагает, – сама же себе все и испортишь. Ясное дело, потом можно поправить, но зачем до этого доводить? Ешь давай! И конфеты вон ешь! С марципаном, между прочим, из Вены! Соски Венеры называются!

Шурочка засмеялась и послушалась. Соски ей не так чтобы понравились, зато какой же чай оказался душистый! Чашки – тоже в тонкой позолоте, с цветочным рисунком, в детали которого взгляд провалился, как в настоящие заросли запущенного сказочного сада. Шурочка загляделась, не выпив и половины; почудилось даже, будто там, за шелестящей листвой и качающимися розовыми бутонами, прячется кто-то, то ли крольчонок, то ли совенок, то ли эльф…

– Ох, бедолага! – Из чащи надвигающихся сновидений ее вытащил Ив, дожевавший девятую или десятую по счету конфету и опять склонивший голову. – Спишь, что ли?

Шурочка встряхнулась, опять уставилась на чашку. Никаких совят, да и узор не то чтобы красивый, так, крючковатые каляки-маляки с пятнышками…

– Не сплю! – воскликнула она, сдерживая зевок. К щекам даже краска прилила: ну что она как ребенок, носом сразу заклевала? И двадцати минут не посидели!

Но Ив только улыбнулся, не сводя с нее внимательных темных глаз. Не смеялся даже. Если и забавляла его сонная Шурочкина физиономия, то скрывал это умело, джентльменски.

– Угу, угу. Вот только я против пыток. Эх, пойдем, уложим тебя.

Поднимаясь и все-таки зевая – широко, во весь рот, – Шурочка заметила, как он украдкой смахнул в карман еще десяток шуршащих конфет со стола. А больше ничего в деталях и не помнила: ни как на заплетающихся ногах поднялась за Ивом по лестнице, ни как ступила в его жилище, темное, таинственное, пахнущее отчего-то озерной водой и лесом, ни как он проводил ее в одну из комнат – кажется, довольно большую. Как упала на мягкую широкую кровать, Шурочка тоже не помнила – только золотисто-масляный лунный свет, который, уже окончательно смыкая ресницы, поймала через два высоких, широких окна.

И кажется, Ив, прежде чем уйти, подоткнул ей одеяло. Так даже мать не делала давно.

* * *

Свет заливал комнату, не проснуться было невозможно. Пытаясь укрыться, Шурочка обняла подушку, зарылась в одеяло, чуть не свалилась на пол – и открыла наконец глаза. И правда: все сияет. Не только прохладным солнцем из окон, но и золотом, ведь обстановка оказалась не менее роскошной, чем в ресторане. Например, самые яркие блики, крупные, как монеты из пиратского сундука, бросали настольные часы с фигурой то ли Гермеса, то ли Аполлона – в общем, тонкого кудрявого юноши в крылатом шлеме, крылатых сандалиях и с изящной арфой в руках. Смотрел юноша на Шурочку то ли хитро, то ли призывно: «Давай-ка вставай, что у тебя, дел нет?»

Шурочка села, потирая глаза, потом встала. С удивлением обнаружила возле кровати плюшевый желтый халат, мягкие домашние туфли и лист с картой, кривоватой, но набросанной явно с душой – она подробно показывала, где в этих хоромах ванная.

Поиск успехом увенчался, но, уже облачившись в халат и выйдя, Шурочка растерялась. Теперь, после крепкого сна и теплого душа, великолепие квартиры надвинулось со всех сторон и не желало умещаться в мыслях. Куда ни глянь – золото и хрусталь, драпировки теплых цветов и резная мебель. Живая зелень, много-много: где-то в причудливых кадках, где-то гобеленами укрывает стены, где-то гибкие лозы добрались до потолочных плинтусов и люстр. В коридоре лиственной – или мшистой, что это за чудесные мелкие листочки, прохладные и пружинящие? – оказалась ковровая дорожка. Подобного Шурочка не видела даже в сказках, да что там – авторы разной чудаковатой литературы про девиц, попадающих в иные миры и влюбляющихся в драконов и злодеев, еще не выдумали таких интерьеров.

Захотелось поймать и какие-нибудь личные детали. Шурочка в чужую душу нос совать не любила и не собиралась, но что-то же нужно знать о своем загадочном… не «новом друге», конечно, нет у Шурочки друзей. И не «покровителе», гаденько звучит. Хорошо. Пусть будет «освободителе», хотя освободитель – конечно, пафосно, громко, смешно даже. Нет, вы подумайте: Злодейка Шурочка (Александра?) Кошмар-р и Ив-Освободитель, какой дуэт! Но против правды не пойдешь: освободил, увез, помогает. Ну не «похититель» же!

С этой мыслью Шурочка и стала высматривать что-то особенное: повторяющееся и при этом не слепящее. Подметила: Ив, судя по количеству скульптур с лошадьми, явно их любит; вон и собственные его портреты то верхом, то с конем в обнимку – хотя и дивный портрет с попугаями нашелся! Еще Ив любит отдыхать: в какую комнату ни загляни, у каждого окна есть диван, или кушетка, или пуф, и все с подушками. Еще… еще Иву, похоже, нравятся красивые картинки: везде валяются альбомы с живописными репродукциями, каталоги с дорогущим антиквариатом, журналы с музейными диковинками. Из книг – поэзия и всякие любовные приключения. О. «Крылья» Кузьмина? Запрещеночка, да такая пикантная? Ну да, Ив похож на того, кого запретами не испугать.

Эту бежевую книжку с обнаженной красавицей – или все же с красавцем? – на обложке, Шурочка и листала, задумавшись о своем, когда послышался шум в одной из комнат дальше по коридору. Спохватившись, она вернула Кузьмина на почетное место под кофейным столиком и решилась наконец сделать то, что и подобало воспитанной гостье, – скорее найти хозяина квартиры, пожелать доброго утра, сказать «спасибо» и все прочее.

Ива, похоже, совершенно не смущало то, что она где-то загуляла.

– С добрым утром, Шура! – восседая за накрытым к завтраку столиком, тут же воскликнул он и бодро помахал рукой.

Комната, где Шурочка его нашла, оказалась огромной, и тут ночные запахи – леса и воды – с новой силой ударили в нос. Шурочка растерялась еще больше, сразу поняв, откуда они. Во-первых, ползучая зелень захватила уже все стены, включая ту, что с окнами, – и солнце светило ажурно, неровно, не везде пробиваясь сквозь листву. Во-вторых, под ногами опять стелился необычный ковер – настоящая луговая трава. А в-третьих…

– Это что? – вместо приветствия ляпнула Шурочка, осторожно проходя вперед. Не получалось отвести взгляд от огромного прямоугольного водоема, примыкавшего к одной из стен. Из трех скульптурных краников – каменных птичьих голов – с веселым журчанием лилась вода.

– Бассейн, – подтвердил Ив. Он сиял, то ли довольный ее потрясением, то ли просто так. Он, кажется, всегда сиял.

– В квартире? – все не верила Шурочка. Даже туфли скинула, чтобы пройтись по траве босиком. – С водопадами и газоном?

– Ага. – Ив успел подойти к ней. Руки он лениво заложил за спину. – Как тебе?

Трава была чуть влажной, словно росистой. Просто голова кружилась! Шурочка неосознанно прижала ладони к щекам. Подняла взгляд к хрустальным бра, снова посмотрела на окно, опутанное лозами, затем – на воду, кажущуюся лазурной из-за плитки на дне.

– Потрясающе… как по лугу утром гулять, – призналась она, услышала радостное хмыканье и, не удержавшись, добавила: – Правда, сначала я подумала: «Вот же проклятое буржуинство».

О последних словах она тут же пожалела, не хотела ведь обидеть Ива, ну разве что пошутить. Но он оценил: хохотнул, а в следующий миг быстро присел на корточки, черпнул воды и брызнул ей на ноги. Шурочка подпрыгнула, не сдержав визга: ледяная же, ледяная совсем!

– Что-то на марксистском, – отметил Ив, имея в виду, видимо, «буржуинство». Правда ведь, Шурочка это слово в какой-то «вредной» политической листовке подцепила. – Брось гадость! Пойдем лучше позавтракаем?

На столе сверкал серебристыми боками самовар, лежали в вазочке вчерашние конфеты и было много чего еще аппетитного, но Шурочка вспомнила про другое.

– А… дашь чем волосы завить?

Ив опять одобрительно рассмеялся, сощурился.

– Без порядочной прически кусок в горло не лезет? Ну пошли, даже далеко не надо!

В смежной комнате, которая могла быть и будуаром светской львицы, Ив подвел Шурочку к огромному, до потолка, резному шкафу с фигурками ангелов по углам и щедро распахнул дверцы. Дыхание сбилось: вот это да, сколько же всего на полках! Шампуни и мыло, бриолины и духи, шпильки, папильотки, бусины и цепочки, гребни, перья, шляпки размером с мышонка, шляпищи размером с упитанного петуха… а венцом парикмахерского совершенства оказались чудесные щипцы с розоватой перламутровой рукояткой.

– Бери что нравится, пользуйся, – разрешил Ив, снова идя за стол.

Все время, пока Шурочка возвращала себе человеческий облик, она чувствовала внимательный взгляд. Не оценивающий, но полный добродушного любопытства. Следя за тем, как щипцы одну за другой прихватывают унылые пряди и превращает в пышные локоны, Ив поедал конфеты и успел уговорить штук восемь. Это выглядело забавно: точно он смотрел увлекательное представление. Впрочем, так и оказалось.

– Я в действительности сражен твоим навыком укладки, – наконец сообщил он, отпивая чаю и беря вместо конфеты подставку со сваренным всмятку яйцом. – Это магия? – Тоненькая ложка с черенком-деревцем звонко разбила скорлупу. – Или талант?

«Это у тебя магия!» – чуть не воскликнула Шурочка, склоняя голову и заканчивая с последним локоном. Прядь поймала сверкающее солнце и сама словно напиталась искрами. Ив, забыв о яйце, наклонил голову точно так же, будто проверяя, возможно ли вообще вывернуть шею под этим углом.

– Талант, конечно, – помедлив, ответила Шурочка, на что Ив уважительно закивал.

Когда она, наконец усевшись за стол, взяла чашку и щедрый кусок яблочного пирога «по лучшему исконному рецепту», Ив откинулся на спинку мягкого, похожего на трон кресла и какое-то время молчал. Постукивал пальцами по подбородку, смотрел – ждал чего-то? Может, как раз благодарности за гостеприимство? Или просто занятной истории, которая развлечет за едой? Или анекдота? Жадно уплетать завтрак под таким взглядом было неудобно, и Шурочка задумалась, что бы такого правда рассказать: может, про того самого медведя из управы? Или про мух в чае у одноклассниц? Или начать самой что-нибудь выспрашивать, например, про любовь к лошадям?.. Но к счастью, Ив нарушил молчание первым: будто очнувшись от мыслей, пару раз моргнул, снова подался вперед и внезапно спросил:

– А тебе рассказывали, как магия работает?

Шурочка, едва сделавшая из чашки глоток, почувствовала, как чай буквально замерзает в горле. Вопрос выбил из колеи, хотя вообще-то его можно было ждать. Ну конечно! Пусть Ложа и не какой-нибудь там Институт Благородных Девиц-Волшебниц и Не Менее Благородных Юношей-Чародеев, но не может же Ив куда-то взять девчонку из провинции, кому-то представить, не убедившись для начала, что она хоть на что-то годна и не совсем идиотка. Не бывает так, только в сказке коровница за пару дней становится мудрой королевой и никаких экзаменов у нее, никаких вопросов и проверок. А в жизни…

– Нет, – виновато ответила Шурочка, но глаз не отвела.

Глотнула еще чаю, всему на зло надкусила румяный сладкий пирог. Ну не выгонит же Ив ее сейчас. А если выгонит? А она возьмет и не уйдет! Как минимум позавтракает сначала! А она…

– Это хорошо, – довольно откликнулся Ив. Шурочка чуть не подавилась. Шутит? Издевается? – Очень хорошо, потому что иначе тебя бы обманули, просто голову засорили. Никто не может знать, как у чародея работает магия. Даже повезет, если он сам в курсе.

Забыв о пироге, Шурочка смотрела на него во все глаза.

– Это что значит? – решилась спросить она.

В ее представлении все чародеи были… умными? Нет, не то. Скорее, казалось, они-то понимают, что творят, зачем, почему, как. Ну не могут не понимать, раз в достатке живут, работу разную делают для страны! И уж их-то дома, наверное, не грозятся сжечь сердитые соседи, чьи дочки повредились рассудком при виде слишком остроумной и предприимчивой дохлой кошки.

Ив шумно допил чай и принялся возиться с краником, наливая себе еще.

– Логика другая у чародеев, – плюхаясь назад, пояснил он, закинул ногу на ногу и принялся болтать остроносой домашней туфлей с большим бантом. – У каждого своя, но у всех какая-то кривая.

«А у тебя? Что у тебя? А у меня, как думаешь, что?» – снова чуть не накинулась с расспросами Шурочка, но сдержалась и опять принялась за пирог. Возможно, сейчас какие-нибудь откровения о магии окажутся настолько безумными, что лучше подготовиться. Подзаправиться углем, как вроде бы говорят машинисты паровозов. Пирог сойдет. Главное, не волноваться…

– Много таких и среди обычных людей, скажешь, кривых, – продолжил Ив, пристраивая локти на стол, а подбородок – на изящно сцепленные длинные пальцы. Взгляд опять задумчиво, лукаво скользил по лицу Шурочки, но она упрямо жевала, стараясь казаться спокойной. – Но от всех прочих чародеи отличаются тем, что наша иррациональная логика воплощается в жизнь. Как бы… ломает логику реальности. Вот это и есть колдовство.

– Ломает? – переспросила она, а сама вспомнила вдруг студента, который каким-то образом, чего-то начитавшись, наполнил свой город похожими на чертей, но добродушными чудовищами. Да и свои детские мысли об утках, убитых на охоте: «Нечестно! Нечестно!»

– Ага, – подтвердил Ив. – Ну, например, вообразил что-то – а оно взяло и сбылось. Или, знаешь, вот точно помнишь, что утром на полу шапку забыл, но возвращаешься ночью с гулянки, в потемках, веселый, видишь, как в прихожей что-то темненькое и лохматое валяется, решаешь на миг, что это пудель… и через секунду это правда пудель! Ну или еж… или большой паук…

Вот это да! Это, получается, не у нее одной безумный дар?

– Значит, – решилась уточнить Шурочка, – все чародеи немножко больные на голову?

Это был успех: своим любопытством, к которому, кажется, случайно примешался восторг, она Ива сконфузила. Он поерзал, точно сиденье вмиг стало жестче, поскреб гладко выбритый подбородок, подпер его кулаком и возвел глаза к потолку, точно прося подсказок у зелени и бра.

– О… М-м-м… Кажется, я тут позволил просочиться личному взгляду… Не лучшие напутственные слова молодому коллеге!.. Прошу, не принимай их за чистую монету.

Неожиданно от этой заминки, от этой задумчивой гримаски, которая Иву, кстати, очень шла, Шурочка почувствовала на сердце что-то вроде тепла. Или облегчения? Во-первых, «коллега». Вот подходящее слово. Не требовательное, как «друг», не пошлое, как «покровитель», не пафосное, как «освободитель». Очень даже сойдет. А во-вторых…

– Так это же здорово! – заявила Шурочка. Ив даже вздрогнул от ее тона.

– Да? – Он с сомнением посмотрел на нее.

– Ну… – Шурочка замялась. Почувствовала, как к щекам приливает краска, и, отложив пирог, принялась теребить локоны. – Я не сомневалась, что сама немножечко, самую капельку неадекватна. Но если все чародеи немножечко, капельку сумасшедшие, значит, я впишусь.

Мысль Иву явно понравилась: он расцвел, опять ухватил чашку, хитро заулыбался. Теперь смотрел он все-таки оценивающе, но это была не гадкая, липкая или унизительная оценка. Так скорее смотрят на глыбу хорошего мрамора, из которого собираются ваять скульптуру, ну или на холст, где сейчас напишут необыкновенную картину. Шурочка, чтобы куда-то деть глаза, снова принялась за огрызок пирога: разломила пополам хрустящую корочку.

– Несомненно, мы постараемся тебя вписать. – Ив подмигнул и пояснил: – Думаю вот над нарядом для тебя!

Ну конечно, тут-то все модные. Даже у официанта был очень красивый фрак с мелкой, благородной золотой вышивкой на рукавах. Шурочке так не хотелось влезать обратно в угрюмое монастырское платье, это ощущалось как тленное и холодное прикосновение прошлого! Но, конечно, попросить сама она бы не посмела. Зато теперь, решившись, призналась в мечте:

– Я… я бы очень хотела большую шляпу. Нет, гигантскую!

Шляпа «коллеги» впечатлила ее еще там, в монастыре. Про сапожки с роскошными отворотами Шурочка пока решила молчать, а то больно жирные у нее желания.

– Обязательно. – Ив покивал все с той же улыбкой. – И вообще, это точно должно быть что-то ультранеобычное. Я ведь, знаешь, представлял тебя совершенно другой. Ну… – Он насупился, пошевелил в воздухе пальцами, будто изображая мрачное дерево со скрюченными ветками. – Некромантка же. Мрачненькой какой-нибудь; может, у тебя был бы скелет вместо плюшевой игрушки… – Явно увидев Шурочкино озадаченное лицо, он в шутливом ужасе вскинул ладони. – Да шучу! И это хорошо, теперь я точно смогу подобрать тебе что-нибудь нетривиальное. Чего не ожидают от девочки, поднимающей мертвых.

«Поднимающей мертвых»… Масштабно прозвучало, жутко. И сложно. Снова Шурочка вспомнила то, к чему возвращаться не желала, – мысленное злое письмо к матери, миру, богу. Свой гнев, обиду, отчаяние и готовность все крушить, всех устрашать. В какие-то минуты она ведь правда о подобном подумывала: о черных как ночь бульварных ужасах с восставшими трупами. Но во-первых, то были так, скорее помутнения. А во-вторых…

– Я их не поднимаю, – осторожно возразила Шурочка. – Они поднимаются сами. Я только зову.

Неожиданно Ив засиял еще сильнее и аж подскочил вместе с «троном».

– Вот! То что нужно!

Даже в глазах звезды загорелись. На губах опять появилась улыбка, но в этот раз мечтательная, будто перед мысленным взором уже затанцевали какие-то образы.

– Отличная идея, – заявил он, энергично потирая руки. – Спасибо! Что ж, больше мне пока ничего от тебя и не нужно, отдыхай, что ли?

Как ничего?

– А… – Шурочка запнулась. Ив вопросительно поднял бровь. Нет, нет, она должна уточнить сейчас же. – А что… а экзамена не будет? Какой-нибудь проверки? Достойна ли я?

Ив тихо рассмеялся и ухватил нож. Шурочка чуть всполошилась: нет, не ждала беды, но все-таки когда вместо ответа на подобный вопрос кто-то хватает острый предмет…

– Ты – достойна. – Нож с аппетитным хрустом вонзился в пирог и отрезал еще кусок, вдвое больше предыдущего. – И даже в голову такого не бери. И не будет у нас экзамена. Будет… ну, как бы ленивый семейный вечер, вот. Только со звездой. И звездой будешь ты.

Шурочка собиралась запротестовать, что она никакая не звезда, даже и не претендует, ей бы просто вписаться, ну хоть как-то, хоть тушкой, хоть чучелком, и желательно, чтоб ни у кого из-за этого не было особых хлопот… Но Ив уже деловито плюхнул ей на тарелку пирог, придвинул вторую подставку с остывшим яйцом, и все слова застряли на языке. Семейный вечер, значит, семейный вечер. Не смотрины же? И даже смотрины она уже пережила целой и невредимой.

Шурочка улыбнулась в ответ и подлила себе еще чаю.

* * *

Увидеть новенькую, да еще и некромантку, на удивление возжелало больше чародеев, чем Ив полагал: в Ложе яблоку было негде упасть, стоял гвалт. Дамы и господа расселись за столиками, оккупировали диваны и кресла, кто-то пристроился даже на ступеньках купальни. По слухам, планировался еще и банкет, а значит, кутеж до ночи. Ну и ну! Свою «премьеру» Ив назвал бы аншлагом, не будь это по отношению к Шуре беспощадно.

Ну хорошо, хорошо, немножко обманул барышню; теперь она наверняка там, за алой бархатной портьерой миниатюрной сцены, дрожит как зайчонок. Но он и сам не думал! Когда упоминал «ленивый семейный вечер», представлялось, что Шура потопчется пару минуток перед постной, усталой, как всегда чем-то озабоченной физиономией Алхимика, услышит вялое «Угу, добро пожаловать» и ладно. Но что вышло, то вышло. Общество, видимо, без Ива заскучало и теперь хотело зрелищ, любых. Или просто повод напиться.

Ну а для кого-то зрелищем, в неприятнейшем из смыслов, был сам Ив.

– Ну что, Гений? – Этот голос всегда будто выплевывал его имя. Оно пророкотало над гомонящей Ложей так явственно, что не услышать было бы сложно. – Нашел себе чародейку-горничную? Должен же кто-то подметать листочки после твоих выступлений!

– Хи-хи-хи, – подхватили рядом дребезжащим козлиным тенором.

Измаил, военный чародей, тоже явился, надо же. И очередного бесцветного дружка, чье имя Ив даже не помнил, притащил. Парочка – оба в вычищенных темных мундирах, высоченные, прямые как палки – уселась за столом у входа и, конечно, появление Ива не пропустила. Безымянный дружок все хихикал, а Измаил буравил Ива таким взглядом, будто хотел сожрать. Так, глубокий вдох, глубокий вдох… можно, конечно, и мимо ушей пропустить, да невежливо это. Ни одна шутка не должна остаться без ответа, зачем иначе ее шутили?

– И вам здравствовать. – Помедлив, Ив небрежно развернулся, чуть поклонился и окинул взглядом тяжелые железные эполеты Измаила, из-за длинных свисающих цепей больше похожие на монастырские вериги. – По цветочкам соскучились? Польщен и тронут таким размягчением души. На следующем плацу организуем розы… ну или маргаритки. Хотя сейчас сезон хризантем.

И он пошел дальше, посмеиваясь, зная, что Измаил тихонько рычит вслед. Не заладились отношения, ух, с первого дня. Ива в Ложе вообще не так чтобы безоговорочно любили: для кого-то он был слишком ярким, для кого-то непредсказуемым, для кого-то громким. Для кого-то – например, для Измаила – непочтительным, незрелым и бесполезным. Впрочем, Ив не особо обижался: что поделать, если иначе у этой братии устроены головы? Военные чародеи, сейчас, в мирное время, занимавшиеся в основном оружейными, транспортными и прочими работами, либо картографией и охраной границ, ценили стабильность, порядок, чинность. А вот юмором были обделены, иначе почему Измаил все не прощал Иву безобиднейшие шутки: когда на паре парадов он, случайно оказавшись рядом и ужаснувшись истошному торжеству милитаристской мысли, решал чуть сбавить пафоса? Ну подумаешь, из ружей или могучих пушек вырывались вот те самые цветочки-лепесточки, конфеты в блестящих фантиках и голуби мира с веточками в лапках! Разве это не лучше пуль и снарядов сейчас, когда и врага-то рядом нет?

– Здравствуйте, Лебедушка! Здравствуйте, Алхимик! – Выкидывая военную парочку из головы, Ив помахал.

Сиятельная чета ждала впереди: уважаемый начальник, как всегда, напоминал что-то, что могла бы выкопать… поднять… позвать из-под земли Шура, зато его благоверная слепила совершенством, будто вечная гофмановская куколка. Встретившись с Ивом глазами, Алхимик словно чуть выдохнул, мол, «Вернулся, паршивец!» Лебедушка же сразу приняла выжидательный вид, мол, «С чем пожаловал? Впечатли нас!» И действовать стоило сразу на паре фронтов.

– Лебедушка! – воскликнул Ив. – Да, да, все будет! Но пока у меня для вас, кстати, презент, который я забыл вручить до отъезда! Принимайте!

Глаза Алхимика в ужасе округлились, а синяки под ними словно еще потемнели. Вот-вот начнет грызть ногти! Зато Лебедушка уже захихикала, ухватила его за руку:

– Ну, не трясись! А ты о чем, Ив? Что значит для меня, персонально?

Она с возросшим интересом, теперь прямо-таки испытующе посмотрела на Ива. Тот взгляд выдержал, опять в своей манере поклонился, взмахнул рукой – и пышная зеленая завесь под самым потолком Ложи задрожала, зашелестела, качнулась. С нее начали опадать листва и цветы – Ив позаботился о том, чтобы как можно больше свалилось на гривастую голову Измаила и в чай его приятелю, – а потом выпал и подарок, заблаговременно припрятанный. Опустился красиво: точно на узкие, голые, покрытые россыпью алмазных кристаллов плечи Лебедушки, и некоторые особенно впечатленные чародеи ахнули.

– Лебедь?

– Ой, правда лебедь!

– Вот это да, большой, ух…

На Лебедушке красовалась длинная и пышная шубка из нежнейших белых перьев. Прохладный жемчужный блеск очень шел к ее бледной коже, светлым холодным глазам, медовым завиткам волос. Показалось даже, что на секунду и сама Лебедушка от красоты растерялась, захотела крутануться, начала ее восторженно оглядывать. Но как всегда собралась, взяла себя в руки – лишь жеманно улыбнулась самыми уголками губ и пропела:

– Шуба из лебедя? Такого мне еще не дарили! Мило, мило, Ив!

Алхимик, не выпуская ее руки, наклонился, осторожно потрогал пару перышек, с сомнением покосился на Ива: видимо, подозревал подвох, например, что они ненастоящие или пропитаны чем-то? М-да… выглядел он сегодня совсем замученно. Наверное, очередные проблемы с чинушами, они такие: ни дня без «светлой идеи», новой или старой, которую надо на кого-то навалить. То «Давайте-ка, сударь, подумаем, как бы запихнуть этих ваших чародеев в разведку?», то «Ссудите еще мильончик погибающей провинции?», то «А может, вот этого вашего чародея женим на моей дочери? А то что вы все бобылями ходите? Союз перспективный!» Государство – оно же как медведь. Если рядом бочонок, где мед не переводится, надо бы почаще туда лапу запускать. А то, что бочонок и взорваться может, – так это неважно.

Ив невинно улыбнулся Алхимику и украдкой пробормотал: «Да не подведу, не подведу…». Про шубку он и вправду забыл, давно прикупил – у Егеря, чародейки-охотницы, обладавшей мощным талантом находить и побеждать удивительных зверей. Вот и этого без преувеличения гигантского лебедя она подстрелила в последний сезон ближе к карельским землям. А Ив сразу понял, кому такой трофей больше всего понравится.

– Вы усаживайтесь, начнем! – попросил он и оставил чету на самом мягком диване.

– Не перечуди, – как всегда донеслось в спину тревожным шепотом.

В несколько шагов Ив проследовал к сцене, вспрыгнул на нее, отметил: портьера качается. Похоже, Шура правда дрожала. Ох, бедолага… поддержать бы ее, но оставалось лишь надеяться, что все быстро кончится. И что, например, Измаил не ляпнет змеиным языком что-нибудь, от чего дети и девицы заливаются слезами. С другой стороны, Шура вроде бойкая. Шутки шутит, по крышам монастырей лазает и правильные вопросы задает… Такую разве обидишь просто?

Ив развернулся, поймал несколько любопытных взглядов и, широко улыбаясь, хлопнул в ладоши – привлек внимание уже всех, призвал оставить разговоры.

– Любимые мои чародеи! – дождавшись тишины, начал он. – Сегодня я представлю вам не просто соплеменницу, но человека с чувством юмора!

Алхимик, нахохлившийся на своем диване, закатил глаза, мол, «Нам и от твоего-то юмора деться некуда». Нет, ну правда, что за человек! Не знает еще, какое ему привезли сокровище!

– Итак, – Ив красиво повел рукой, и портьера заколыхалась сильнее, – прошу любить и жаловать! Некромантка Шура!

Тихо зазвенели подвески люстр. Тяжелый бархат взметнулся к самому потолку, свет над сценой стал резче, изломаннее – и Шура предстала перед обществом.

Держалась она недурно – смотрела прямо, не сутулилась, не сжималась, блистала, насколько можно с такими искорками страха в глазах. Да и над образом Ив потрудился славно: учел все веяния милитаризма в моде, решил, что ладный мундир с черно-золотыми эполетами, высокий белый ворот и алые ботфорты будут в самый раз. И шляпа! Шура выбрала самую внушительную, с самым пышным плюмажем широкополую шляпу. А на пальцах плясали крошечные белые искорки, точно ища, кого бы… позвать. Пока было некого. Демонстрация дара сегодня не планировалась, Ив опасался кого-то излишне впечатлить. Как в смысле разрыва сердца, так и в смысле немедленного желания поскорее использовать столь славное юное дарование в каком-нибудь не слишком хорошем деле.

Кто-то похлопал, кто-то присвистнул, но в целом все молчали, ждали. Шура картинно подняла руку навстречу публике, повела пальцами – и искры погасли. Ух, какой у нее в эту секунду был пронзительный взгляд, спрятала даже потаенный страх. Справилась. Только вот цвела румянцем на щеках и губы в нитку сжимала, не улыбалась совсем. Но от нее-то улыбки не требовалось, по крайней мере, в эту эффектную минуту. Ив улыбался за двоих.

– Только истинный полководец, – заговорил он, поймав слабую усмешку Лебедушки, – сможет даже мертвого поднять… – прозвучало как надо, пафосно, но из уважения к Шуре он быстро поправился, – призвать на дело. И вот он, возможно, наш будущий истинный полководец, перед вами, ведь кто знает… – Ив не отказал себе в удовольствии, устремил взгляд на дальний стол. – Ни в коем случае не в обиду господам военным чародеям!

Кое-кто тут же захихикал, прикрываясь ладошками и веерами: этих «господ», любивших посиять белизной плащей, в Ложе тоже любили не все. А вот физиономия Измаила была куда краснее, чем у Шуры, почти помидорного оттенка. И зубы он опять оскалил, глазами засверкал.

– Вы ведь, конечно, на нас не обижены, Измаил? – пропел Ив.

Измаил стукнул кулаком по столу, явно порываясь что-то выкрикнуть, но тут к нему с любопытством обернулся Алхимик – и хвост пришлось прижать. И славно. Попикироваться можно и потом, а сейчас важно, чтобы Шура от ужаса не умерла. Держалась, стояла в картинной позе, а коленочки-то уже подрагивали. Бедная девчонка… ох. Видимо, боялась, что с ней опять поступят… как в семье, выгонят взашей. Если бы мог, Ив взял бы ее за руку, как артистов во время поклонов. Он уже почти решил это сделать, когда Алхимик сжалился и нарушил тишину.

– Остроумно, Ив. Свежо. – Он тоже несколько раз, громко и четко, хлопнул в ладоши, и точно получив разрешение, захлопали некоторые другие чародеи. – Слава богу, никаких зловещих мантий и черепов! – продолжил Алхимик, когда снова повисла тишина, и обратился уже к Шуре: – Будет чуть-чуть проще убедить тревожную общественность, что ты, Шура, добрый и хороший член общества.

Ну как всегда-а! Опять он о пользе, правилах, нормах!.. Ив бы состроил ему рожу, если б не толпа вокруг и особенно – если б не острый взгляд Лебедушки. На ее дивном лице не читалось ничего, как всегда в важные минуты. Бр-р… Ив даже точно не понял, понравилась ли ей Шура, можно ли рассчитывать на поддержку, или стоит ждать неприятностей. И вообще, с Лебедушкой он порой ощущал себя куда менее вольготно, чем с Алхимиком – не мог разгадать. Женщина-загадка. Не зря поговаривали, будто на самом деле многие решения в их союзе принимает она.

– Чт-то? – заговорила Шура. Она уже немножко поникла, плечи расслабила, ткнула себя пальцем в грудь. Округляя глаза, переспросила: – Я?..

Может, и к лучшему. Любой пафос нужно рано или поздно сбавлять. А провинциальная пугливость – вещь очаровательная. Ив послал Шуре ободряющую улыбку.

– «Раковые шейки» любишь? – тем временем спросил небрежно Алхимик.

Чего? Ив, надо сказать, слегка испугался. При чем тут?.. А уж как переполошилась Шура!

– Конфеты? Нет! – Она даже попятилась на шажок.

Ив озадаченно уставился на диван, где сидела блистательная чета. И едва не разинул рот, увидев на лице Алхимика теплую улыбку. Да и Лебедушка, кажется, не собиралась кусаться.

– Отлично. Я забыл заказать их к фуршету.

У Шурочки стал такой вид, будто она вот-вот рухнет в обморок, на руки Иву.

– Это значит «да»? – одними губами шепнула она, и Ив кивнул.

Общество оживилось, загомонило. Откровенно прожигало гостью неприветливым взглядом, как Измаил, только несколько человек, остальные посматривали с любопытством, либо наоборот уже равнодушно: поняли, что никаких некромантских фокусов не будет, а значит… ну, с паршивой овцы хоть покушать да попить шампанского в приятной компании.

Алхимик поднялся, подал руку Лебедушке.

– Пойдем, пойдем. – Ив слегка подпихнул Шуру к ступеням. – Выдыхай давай.

Алхимик все еще наблюдал за ними. Выглядел он расслабленным, значит, Шура его и впрямь пока не особенно насторожила. Скорее даже понравилась, настолько, что он позволил себе оживить… поднять… призвать свое большую часть времени мертвое чувство юмора.

* * *

Еда, еда и еще немного еды. Стол потрясал, на его фоне блекло даже недавнее ресторанное роскошество. Сосчитать виды горячего, пирожных и канапе Шурочка так и не смогла, названий половины фруктов не знала. Шампанское лилось реками – странно, что не в прямом смысле, можно было наполнить им мраморный бассейн. Он тут, кстати, тоже обнаружился – огромный, поросший по краям розовым лабазником, окруженный арками из живой зелени. Чудачество… ну откуда у Петербургских чародеев такая помешанность на водоемах и растительности в домашней обстановке? В голове не укладывалось, это же дорого, сложно содержать, это… Впрочем, что за мысли? Это, как сказал Ив, «кривая логика». Реальность, которую чародеи просто обустраивают под себя. Может, вода и зелень для них – символы самой жизни. Жизни, силы, свободы и огромных денег. Тогда и она, Шурочка, однажды что-то такое захочет себе в спальню?

Ив то ли в шутку, то ли всерьез уверил, что когда все достаточно напьются, в бассейне начнется оргия. Шурочке не хотелось задерживаться до такого момента, некоторые гости – вроде огромного лохматого мужчины с железными эполетами – пугали ее одним видом, а больше всего тревожил вопрос, обязательно ли участвовать в оргии «звезде».

Об этом Шурочка и размышляла, глядясь в большой самовар, чьи ручки и крышка сверкали самоцветами. Отражение в золотистом металле было все еще красным, лупоглазым и крайне напуганным. Спасибо хоть, внимания никто больше не обращал, гости делали то, что и подобало, видимо, делать на фуршетах: напивались, наедались, хохотали и разговаривали. Даже Ив забыл о подопечной: уплетал пломбир из вазочки, покуривал трубку и болтал то с высокой седой дамой в белом, то с мужчиной, похожим на пухлую и престарелую версию Гермеса с часов.

Собравшись, Шурочка тоже взяла небольшое блюдо, стала накладывать десерты и канапе. Ничего по-настоящему сытное в горло пока не лезло, ведь до конца Шурочка в успех так и не верила. Как тут поверишь, когда господин… господин Алхимик даже словом с ней не перемолвился? Все, что захотел узнать, – любит ли она раковые шейки! Нет, не обидно, но все-таки! Хотя как знать, может, и к лучшему, мало ли сморозила бы глупость или что-то жуткое и неприличное по меркам такого респектабельного человека. А какие у него мерки-то? Поди пойми! И жена такая красивая, но, кажется, надменная, холодная, неприступная, есть в ней что-то от Снежной Королевы. Корка эта блестящая на руках… тоже мода? Или?..

– Ну-у, как ты себя чувствуешь? Ешь? Ешь давай!

Ив о ней все же вспомнил, подскочил. Трубку уже загасил, пломбир прикончил, жевал вишневый кекс. В другой руке изящно держал чашку – дымящуюся, крепко пахнущую кофе.

Шурочка только кивнула, робко улыбнулась и постаралась изобразить зверский аппетит. Ив все-таки так для нее старался, поддерживал, вымотался, незачем изводить его дурацкими вопросами «А меня точно не выгонят? А я все сделала нормально? А я вообще сделала что-то?» Поэтому вопросы скреблись в груди, комом стояли в горле, но наружу не вылезали. Шурочка вдруг представила их как огромных рогатых тварей вроде тех, которых призвал парень из газет, и испугалась, что тоже что-то такое натворит. Лучше было срочно отвлечься.

– Гений Ив, – окликнула она и нашла наиболее безобидный, казалось, вопрос. – А все-таки откуда у Ложи такие деньги на… на… – Она метнулась взглядом по столу, по бассейну, по огромному балкону с ажурными перилами. Туда как раз вышли подышать воздухом господин Алхимик и госпожа Лебедушка. – На все! Ты обещал рассказать.

Ив лукаво улыбнулся, отправил в рот остатки кекса. Некоторое время жевал, словно раздумывая, потом глотнул кофе и тоже повернул голову к балкону. Господин Алхимик и Госпожа Лебедушка стояли под серебристым вечерним дождем, тонкими зыбкими силуэтами на фоне наливающегося сумраком неба. Он как раз открывал над ней большой зонт.

– Все благодаря Лебедушке, – наконец заговорил Ив. – Она не только супруга Алхимика из купеческого сословия… – он помедлил, – но и его самый успешный проект. У него же, как ты понимаешь, не просто так это имя. Чем подобный народ всю историю занимался, ты знаешь?

Что-то во что-то превращал, кого-то подвергал метаморфозам. Шурочка осторожно кивнула, а вот спрашивать, чародейство это или просто очень-очень умные, с трудом помещающиеся в черепе мозги, не решилась. Может, у некоторых чародеев это вообще одно и то же.

– Так вот, она, по слухам, алхимический андрогин, – продолжил Ив и тихонько хохотнул. – Держу пари, такое благородным девицам в гимназиях не рассказывали, да?

Гимназии гимназиями, а литературу-то запрещенную, по рукам ходящую и тайно под кроватью читаемую никто не отменял! Но ведь… но ведь! Шурочка, наблюдавшая, как нежно госпожа Лебедушка берет господина Алхимика под руку и прижимается к его плечу, вспыхнула, удивленно уставилась на Ива и решила переспросить:

– Что такое «андрогин»? – Поколебавшись, она уточнила: – Ну то есть я слышала такое слово, но не понимаю. Это как бы и девочка, и…

Ив хитро покачал головой.

– Не совсем. По идее, это скорее существо, которое ни девочка, ни мальчик. Да и человек ли? Нечто сферическое, объединяющее два начала, с четырьмя руками и четырьмя ногами – ну, так об этом писали древние философы.

Шурочка опять озадаченно покосилась на госпожу Лебедушку. Та была никакая не сферическая! Наоборот, высокая, тоненькая, очень нежная и женственная, с умными ледяными глазами. И никаких лишних рук или ног, их же под платьем не спрячешь!

– Не понимаю… – пробормотала Шурочка. – «По идее», «об этом писали»… а на самом деле?

Может, Ив вообще ее дразнит? Раз она провинциалка, с ней так можно? Тот и правда опять расплылся в хитрой улыбочке.

– Если интересно – спроси у нее сама. Так ведь приличнее, правда?

Шурочке даже стукнуть его захотелось, но она только фыркнула, топнула ногой и запихнула первое попавшееся пирожное в рот целиком, принялась жевать, все разглядывая пару на балконе. Господин Алхимик, склонившись, что-то шептал госпоже Лебедушке. И даже издалека, сквозь сумрак, казалось, что она улыбается. А как сверкала алмазная россыпь на ее руках и ключицах…

– Да ладно, ладно, чего ты кипишь-то! – Ив фыркнул, щелкнул пальцами по перу, готовому сползти со шляпы Шурочке на нос. – Забудь. Все эти ученые, и Алхимик в частности, знают гору умных слов, которые используют не пойми как, порой просто чтоб запугать всех, кто не такие умники, и туману напустить. Наша Лебедушка – его супруга. Конечно же, она женщина!

– И все-таки продукт алхимии? – Шурочка вздохнула и сдалась, решив не морочить себе голову. Скорее всего, вот это вот «андрогин» – вообще кличка, как девочки друг другу в гимназии дают. Ведь чем кто-то ярче и успешнее, загадочнее, красивее, тем больше хочется о нем какую-нибудь глупость выдумать, чтоб самому не так обидно было. Даже если того косматого мужчину с эполетами вспомнить… он на Шурочку так смотрел, будто уже придумал ей десяток обидных кличек, в сравнении с которой школьная «Шкурка» – вообще ерунда.

– Произведение алхимии, – мягко поправил Ив и снова перевел взгляд на балкон.

Шурочка посмотрела туда же – чтобы увидеть, как тяжелые капли срываются с краев зонтика у господина Алхимика в руках. Одна упала как раз на бледную щеку госпожи Лебедушки, зажмурившейся от удовольствия… замерла… и превратилась в…

– Все, чего она коснется, – тихо продолжал Ив, а Шурочка завороженно искала взглядом сверкающий кристаллик, упавший на пол, – превращается в алмазы. Такой вот эксперимент.

– А… – Шурочка вздрогнула. – Если поцеловать, например…

– А ты собираешься? – рассмеялся Ив, но тут же пояснил: – Да. Не думай даже, она у нас дама не только замужняя, но и опасная. Зато вот на руках, видишь, будто перчатки сверкают? Это тоже алмазы, они растут постепенно, и когда они есть, за руку ее взять можно… Но иногда она эти «перчатки» сбрасывает, и тогда с ней надо совсем осторожно, пока новые не нарастут.

– Грустно… – Шурочка и правда так думала. Смогла бы она жить такую жизнь?

– Зато этот дар, – оживленно продолжил Ив, – конечно же, с умом используется, так алхимик с Лебедушкой и стали миллиардерами. А потом устроили Ложу. Уже скорее для души.

Супруги явно замерзли: уже ступили обратно в залу; господин Алхимик закрыл зонт. Шурочка ничего не могла поделать – таращилась на них с госпожой Лебедушкой, открыв рот, а в голове крутилось: «Алмазные деньги, алмазные руки… и алмазная любовь». Точно ведь. Как они друг на друга смотрят, будто и нет больше никого в мире.

– Для души… – повторила она, спохватилась и нахмурилась. – М-да. Какой-то он, ну, господин Алхимик, измученный для человека, который делает миллионы из воздуха.

Ив слегка погрустнел. Тоже скользнул по супругам долгим взглядом и вздохнул.

– Это называется самоотдачей, Шур. Не каждый вообще справится. И как ты скоро убедишься, тут разное бывает. С нами, братией чародейской и всякими тараканами в наших головах… м-м-м, – он допил кофе и отставил пустую чашку на стол, – довольно сложно. – Но надолго серьезности не хватило, и вот уже Ив ловко цапнул с Шурочкиной тарелки эклер, откусил сразу половину, расплылся в улыбке. – Зато весело! Каждый раз сюрпризы вроде…

«Вроде меня, угу», – мелькнуло в голове, но переспросить Шурочка не успела.

– Шура, известная в узких кругах личность! – Это был голос господина Алхимика. – Подойди-ка сюда.

Он успел оставить госпожу Лебедушку, приблизиться, взять со стола кусок какого-то торта и сейчас удобно устраивался на белом диване с золочеными подлокотниками. Шурочка занервничала, но Ив тихо щелкнул языком и подтолкнул ее между лопаток, мол, «Иди, пообщайся!» Надо. Ох… Шурочка, отставив недоеденные пирожные и налив себе быстренько чаю, поспешила на зов. Господин Алхимик, лениво покачивая ногой в высоком черном сапоге, наблюдал за ней с улыбкой, вроде как довольно благосклонной. Тени под глазами, седина и увядающая бледная кожа от этой улыбки пугали чуть меньше.

– Зд-дравствуйте, – пролепетала Шурочка, опускаясь даже не на диван, а на низенькую, увитую плющом перегородку между ним и соседним столиком. – Что, серьезно известная?

– Так Ив ведь уши нам всем прожужжал твоей выходкой с кошкой. – Алхимик кивнул. Отставил торт, приподнял узкие бледные ладони, пошевелил пальцами, комично насупился. – В дороге мне строчил: «Алхи-имик, кошка уплывает в Париж!»

Он рассмеялся. А вот взгляд, хоть и потеплел, остался пристальным, непонятным. Правда ему весело? Или он так поддерживает беседу, выполняя формальные, продиктованные этикетом обязанности? Или вообще проверяет на благонравие и нужно покаяться, пообещать в Петербурге ничего такого не вытворять, заверить, что и польза есть от дара? Шурочка почувствовала, как к щекам приливает краска, открыла рот, захлопнула и просто закрылась чашкой.

– Так, подожди. – Алхимик помрачнел, прищурился. – Не нравится мне это твое лицо. Ив тебя украл, но скажи-ка… – он понизил голос, подался ближе, – что-нибудь ужасное и непоправимое случилось по пути? Какой-нибудь локальный апокалипсис?

Шурочка смотрела круглыми глазами и смущенно сопела, гадая о подтексте. Что господин Алхимик так всполошился? Что может считать ужасным и непоправимым? Спрашивает, не крал ли Ив коней и не превращал ли в единорогов? Не сжег ли монастырь или трактир какой? Не предавался ли с Шурочкой порочной страсти на каких-нибудь уютных сеновалах?

– Ну, претензии от кого-нибудь поступят? – Господин Алхимик поднес к лицу руку. Хотел погрызть ногти? Передумал, просто потер лоб, но все с тем же скорбным видом. – Пойми правильно, с ними никогда не угадаешь. Каждый раз, когда кто-то вот так укатывает или наоборот прикатывает, я в холодном поту. Знаешь, пара ведьм по пути сюда, когда я их приглашал, детьми перекусывали, кто-то станционного смотрителя в козла превратил… Если вы что-то по дороге натворили, лучше признайся, чтобы последствия сгладить прямо сейчас.

– Нет-нет! – выпалила Шурочка и покосилась на Ива. Тот хохотал в компании красивых дам; у ног одной блаженно распластался упитанный… крокодил. – Мы не натворили ничего такого, Ив – так точно, а я… ну я надеюсь!

Алхимик кивнул, но последняя фраза его, похоже, заинтересовала. Под все таким же неотрывным взглядом из-под тяжелых век Шурочка вздохнула, сделала маленький глоток чая и призналась в том, что ее очень тревожило. Когда, если не сейчас?

– А впрочем, знаете, господин Алхимик… шутка с кошкой не самая моя удачная, и сейчас я ею уже не так чтобы горжусь.

– А какая – удачнее? – нейтрально полюбопытствовал господин Алхимик.

Он откинулся на спинку дивана, опять потирал высокий бледный лоб. «Любопытно, можешь ли ты вообще удачно шутить?» – мерещилось Шурочке в его глазах, но ответ не находился. Лисы, мухи, рыба в гречке… нет, все это лучше вообще скрыть, ребячество, не для столичных господ, и бесполезно. И она просто пожала плечами.

– Вы похожи на кого-то достаточно мертвого внутри, чтобы оценить подобное, но те, над кем я шутила… никто… вот они не оценили, и, сказав так, я даже сглаживаю углы.

Интересно, знает ли господин Алхимик детали? Например, что после шутки с кошкой Ирка Золотова, возможно, все еще не вылечилась? И что Востриковы небось строчат жалобы? По взгляду понять было невозможно. И, совсем убитая, потерянная, Шурочка с очередным вздохом закончила:

– Кажется, я не самый хороший человек, господин Алхимик.

Удивительно, но он опять улыбнулся, и морщины его словно чуть разгладились. Подумал, помедлил, покачал головой.

– Вообще-то сильнее, чем Ив, уехавший из города, меня пугают только безусловно хорошие люди. А так… – Он снова взял торт, потом чашку и кивнул Шурочке, будто показывая, что разговор заканчивается. – Ив за тебя поручился. И если не будешь резко уезжать, не устроишь какой-то локальный апокалипсис, сможешь трудиться на благо общества, думаю, мы подружимся.

«Поручился».

– Звучит выполнимо, постараюсь!

Господин Алхимик кивнул. А Шурочка вспыхнула, не сдержала улыбки, порывисто обернулась – Ив все еще был в цветнике женщин. Красивых, уверенных, взрослых… но прямо сейчас он повернулся, точно услышав безмолвный зов. Глаза загорелись беспокойством: «Выручить?» Шурочка украдкой качнула головой и ответным взглядом спросила другое: «Я… я ведь впишусь? Да?» Ив не мог услышать. Но он кивнул и даже как будто чуть поклонился, прежде чем продолжить беседу. В его темных густых волосах сверкнул мягкий вечерний блик.

«Добро пожаловать, Шура. Добро пожаловать, и пусть у тебя получится найти здесь дом».