– Почему Пти-Пре, а не Абертан? – поинтересовался Оливер, когда кэб, свернув на спуске вправо, покатил по одной из улиц Садов Табачников.

– Опиумные курильни, – отозвался Ла-Киш.

– Настроение нападавших, – подтвердил Шандор. – Оно вполне могло быть связано с регулярным употреблением опиума. А это вотчина драконидов.

Агент СКС скептически хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого он спросил:

– Тогда что им понадобилось на Лестницах?

– Курильня не ночлежка, – сюретер с некоторым недоумением посмотрел на сэра Хаффема. – Никто из держателей таких притонов не будет оставлять у себя ночевать неплатёжеспособного клиента. Как только заканчиваются деньги – их выставляют на улицу.

– Это я знаю, – равнодушно заметил Оливер. – Я спрашивал о другом. Не странно ли, что два наркомана тащились через весь город, чтобы – что? Ограбить нищего часовщика?

По лицу Лайоша пробежала тень недовольства, но агент, смотревший сейчас на сюретера, этого не заметил.

– Если мы правы, и они действительно числились в должниках Папаши Стэна, то встреча с ним и была причиной. А часовщик, – Ла-Киш пожал плечами, – просто подвернулся под руку. Счастье, что там всё обошлось только кражей, и никто не пострадал.

Сэр Хаффем задумчиво кивнул.

– А в доме нашли записи о должниках? – повернулся к сюретеру Шандор.

– О, ещё как нашли! – усмехнулся тот. – Записная книжка была в кармане его домашнего халата. Только нам от неё никакого проку.

– Почему? – сыщик недоумённо посмотрел на Ла-Киша, затем на агента СКС, но тот, досадливо поморщившись, отвернулся к окну.

– Потому, – сюретер тоже покосился на Оливера, и в глазах Ла-Киша на мгновение мелькнула насмешка, – что в личных делах наш Гуль не пользовался ни просто общепонятными записями, ни шифрами. Если только не считать уникальной системой шифрования раздачу прозвищ, вроде «Толстомордый» или «Кривозубая».

– Можно попробовать соотнести прозвища с приметами, если удастся получить их от ростовщиков, – предложил Лайош.

– Конечно, попробуем, – согласно кивнул Ла-Киш. – Только в книжке таких не одно и не два. Есть помеченные дополнительными буквами, вроде «Коротышка У», есть с цифрами. Мне, знаете, особенно запало в память «Дурак Второй». Даже интересно, кто и почему оказался первым. Так что вряд ли копание в записной книжке нам много даст. Разве что частоту займов и суммы.

– Хоть что-то, – заметил Шандор.

– Хоть что-то, – эхом отозвался сэр Хаффем.

Кэб остановился у одного из аккуратных домиков. В отличие от соседних, отделённых от тротуара ухоженными палисадниками, этот со стороны улицы имел лишь узкую полоску земли со свежей зелёной травой. Слева и справа от входной двери помещались два широких эркера, занимавшие большую часть стены. За их окнами, набранными из небольших стеклянных прямоугольников, можно было рассмотреть самые разнообразные предметы, разложенные и расставленные владельцем ломбарда. Лампы в торговом зале были погашены, но в окнах второго этажа горел свет, и Оливер решительно дёрнул за шнур колокольчика.

Ростовщик появился после третьего звонка, торопливо дожёвывая что-то на ходу. Вид троих джентльменов у дверей поначалу привёл его в хорошее расположение духа, однако жетоны сэра Хаффема и Ла-Киша разом развеяли надежду на удачную сделку.

– Я уже всё отдал! – запротестовал было мужчина, раздражённо взмахивая зажатой в руке салфеткой.

Оливер взял с сиденья кэба небольшой саквояж, раскрыл его и продемонстрировал чашку.

– Узнаёте?

– Разумеется, – владелец ломбарда растерянно промокнул губы своей салфеткой. – С ней было ещё блюдце, но его у меня купили два дня назад.

– Кто их принёс?

Мужчина почесал щёку.

– Честно говоря… – начало было он, но, поймав холодный взгляд агента и заметив вопросительно изогнутую бровь сюретера, не закончил фразу. – Это были люди, – наконец кивнул он, словно убеждая самого себя в точности вспоминавшихся деталей. – Двое, молодые, лет по двадцать с небольшим. Такие, знаете… – рука с салфеткой сделала в воздухе неопределённый жест, – …вроде бы из приличных, но какие-то потасканные. Неплохие костюмы, только явно давно не видели прачку. Грязные воротнички. У одного рука была завязана какими-то лохмотьями. Ну и вообще.

– Что – «вообще»? – сэр Хаффем пристально смотрел на собеседника. Тот боязливо поёжился:

– Нездоровые какие-то. Одутловатые лица, щетина, заплывшие глаза. И, простите, господа, но изо рта у них несло, как из сортира.

– Понятно.

– А тот, что был с забинтованной рукой, – вдруг подал голос молча слушавший допрос Лайош. – Как-то показывал, что рука у него болит? Ну, знаете, – сыщик позволил себе намёк на заговорщицкую улыбку, – обычное ведь дело. «Мне нужны деньги на лекарства, будьте пощедрее, господин!»

Хозяин ломбарда с недоумением посмотрел на Шандора, снова почесал щёку и даже чуть шире раскрыл глаза, словно силясь вызвать в памяти тот визит.

– Знаете, а ведь нет, – он выпятил нижнюю губу, демонстрируя крайнюю растерянность. – Правда ваша, обычное дело – поторговаться в ломбарде. Но этот вообще стоял молча, а все переговоры вёл его приятель. И сразу согласился на предложенную цену. Я ещё тогда подумал, что едва ли они вернутся и выкупят заложенное.

– Краденое, – равнодушным тоном вставил Ла-Киш, рассматривая ближайшую к нему витрину.

– Может быть, господин сюретер, и краденое, но не могу же я спрашивать у каждого клиента счёт из магазина, – развёл руками мужчина. – Знаете, сколько молодых бездельников тащат из родительского дома всякое добро? Обычно такие дела разрешаются просто: родители приезжают, выкупают, я даже, случается, делаю небольшую скидку. Но с этими двумя ждать родителей было незачем. Кто бы позволил своим отпрыскам разгуливать по городу в таком непотребном виде?

– Действительно, – согласился Ла-Киш.

– Чашка является вещественным доказательством, и не может быть возвращена вам до завершения расследования и вынесения судом приговора, – заявил Оливер, пряча улику обратно в свой саквояж и забираясь в кэб. Ростовщик кивнул с видом человека, смирившегося с неизбежной потерей и принимающего расставание с чашкой как меньшее из возможных зол.

– Благодарим за сотрудничество, – сюретер полез вслед за агентом.

Лайош, тронув край своего цилиндра, присоединился к представителям власти. Владелец ломбарда проводил взглядом кэб, горестно вздохнул и, комкая в руке салфетку, вернулся в дом.

* * *

Второй из ростовщиков, к которому наведались следователи, дополнил описание клиентов некоторыми деталями. По его словам, переговоры вёл высокий блондин с волосами до плеч. У отпрысков состоятельного среднего класса мода на такие причёски держалась уже второй год, однако обычно отпущенные волосы тщательно расчёсывали и, собрав в хвост, перевязывали лентой. Блондин же явно пренебрегал расчёской, и лентой не пользовался. Хотя при этом носил неплохой цилиндр – правда, изрядно засаленный и будто погрызенный по краям крысами.

– Скорее всего, это результат ночёвки в ночлежках, – предположил Шандор.

– Почему? – в голосе сэра Хаффема проскользнуло нечто похожее на интерес.

– В дешёвых ночлежках на Лестницах полно крыс. Когда ветер с моря, вдоль подъёмов, он сильно студит дома. Крысы пытаются подобраться ближе к теплу, лезут к спящим. Случается, кусают их, или грызут одежду.

Агент СКС с удивлением посмотрел на сыщика, но расспрашивать дальше не стал.

Ростовщик с Бертрамки также припомнил, что глаза у блондина были водянисто-серые и колючие, с крохотными точками зрачков. Последняя деталь заставила Ла-Киша и Лайоша многозначительно переглянуться. Другой посетитель, кареглазый шатен с длинными, как у девушки, ресницами, и во втором ломбарде не проронил ни слова, ограничившись ролью молчаливого наблюдателя.

– Я спросила, что у него с рукой, а он так посмотрел на меня, будто не понял, о чём вообще идёт речь, – боязливо пробормотала жена хозяина, теребя в руках красно-синий плетёный шнурок с амулетом от дурного глаза. – Прямо не человек, а кукла какая-то, – женщина зябко передёрнула плечами.

Третий ломбард стоял почти у границы Бертрамки и Пти-Пре, немного на отшибе, в незастроенной части улицы. Вокруг было только несколько окружённых лесами фундаментов с едва намеченными стенами первых этажей, да невзрачная пустошь, убегавшая вниз, к реке. Там, на некогда болотистой, а теперь осушённой излучине, поблёскивали в уже подступивших сумерках огоньки драконидского квартала.

– Наркоманы, – опираясь на прилавок, просипел худой и тощий, как щепка, старик, демонстрируя в ухмылке полный набор стальных зубов.

– Почему? – откликнулся Ла-Киш.

– Да уж я-то таких повидал! Притащат последние портки – а потом к ящерам за опиумом, – ростовщик мотнул головой в сторону Пти-Пре.

– То есть вы были уверены, что кофейник краденый? – спокойно уточнил Оливер, и хозяин ломбарда тут же перестал ухмыляться.

– Понятия не имел!

– Откуда же у наркоманов серебро? – агент смотрел на собеседника совершенно равнодушно, но высокий ростовщик разом будто съёжился. Глаза его забегали:

– Почём мне знать? А только наркоманы это, точно. Опухшие, зубы никудышные, – он шире открыл рот, демонстрируя свои стальные челюсти. – Я-то вот с годами свои растерял, а эти – собственной дурью! И волосы опять же.

– Один из них блондин, второй – шатен, – подключился к расспросам Лайош, но старик, посмотрев на сыщика, скорчил снисходительную гримасу:

– Господин следователь! – ростовщик, видимо, решил, что и Шандор – сотрудник Канцелярии, либо СКС. – Я не про цвет. Они ж лысеют! Блондин цилиндр-то свой снял, головёнку перхотную почесать – а там уже плешь. И тот, второй, тоже с поредевшей волоснёй. Опиум, известное дело.

– Смотрю, вы неплохо разбираетесь, – прищурился Ла-Киш. Губы сюретера тронула лёгкая улыбка, но при виде этой улыбки с ростовщика снова сдуло всё благодушие. Старик насупился и, глядя куда-то в угол, буркнул:

– Поживите с моё, да чтобы ящеры под боком.

– Так переехали бы, – предложил сюретер.

Ростовщик со злобой покосился на него:

– Дело тут у меня. Привык уже.

– Потому что те самые наркоманы приносят вам неплохой доход, – заметил сэр Хаффем, успевший уложить кофейник обратно в саквояж.

– Какой там доход! – старик возвёл глаза к небу.

– Видимо, достаточный, раз ваш ломбард работает сегодня, хотя большая часть городских лавок и контор в городе закрылись на праздники.

– Трудиться не запрещено, – ростовщик угрюмо смотрел, как над кофейником смыкаются кожаные бока саквояжа.

– Конечно, – агент СКС, закончив возиться с замком, посмотрел глаза в глаза старику. Тот, явно собиравшийся что-то добавить к сказанному, медленно закрыл рот и судорожно сглотнул. – Кофейник является вещественным доказательством, и не может быть возвращён вам до завершения расследования и вынесения судом приговора.

– Странное дело, – задумчиво заметил Лайош, когда они втроём уже снова были в кэбе, и под перестук копыт и колёс катили в направлении Пти-Пре.

– Что именно? – откликнулся Ла-Киш.

– Мы отыскали четыре предмета из пяти, похищенных в доме Папаши Стэна. Но никто и словом не упомянул о попытках тех двоих продать что-то помимо серебра.

– Должен быть ещё четвёртый ломбард, – предположил сюретер. – В котором они сбыли сухарницу. Видимо, её почти сразу кто-то купил, поэтому нам она не досталась.

– Возможно, – согласился Шандор. – И всё-таки нигде ни единой попытки реализовать украденное у господина Авенса. Мне кажется, это подтверждает версию с долгом.

– Чем именно? – сэр Хаффем чуть повернул голову к сыщику. В сгущающихся сумерках его лицо казалось бледной маской.

– Наши подозреваемые крадут у господина Авенса набор украшений, приняв бронзу за золото. Пытаются расплатиться ими с Алвой Стэнсфилдом. Именно расплатиться – вспомните отрубленный палец. Папаша Стэн, видимо, был взбешён. Решил, что его хотят надуть, и, не раздумывая, схватился за саблю.

– Вполне логично, – согласился Ла-Киш.

– Но выходит, что, хотя блондин и убил Папашу Стэна, он всё-таки поверил ему в том, что украшения сделаны не из золота.

– Думаете, эта парочка просто выкинула краденое, оставив себе только серебро Алвы? – спросил сюретер.

– Может быть. Или они решили продать вещи в Пти-Пре. Или оставили их на потом. Я лично склоняюсь к последнему – похоже, блондин в их тандеме принимает все решения, а он явно человек дальновидный. Ведь хватило же ему соображения не кидаться в ближайшие к Дубовому Холму ломбарды, и закладывать украденное поштучно.

Колёса кэба прогрохотали по дощатому настилу одного из мостов, перекинутых через канал, опоясывающий квартал Пти-Пре. Этот искусственно устроенный, неширокий рукав реки обозначал границу расселения драконидов, существовавшую ещё лет сто пятьдесят тому назад, когда в город прибыли первые переселенцы с Валькабары – в основном из колоний тогдашней империи. Теперь колонии превратились в заморские провинции, а граница расселения официально была упразднена, и всё-таки значительная часть драконидов предпочитала держаться соплеменников. Похожим образом поступали и муримуры, чей квартал прежде располагался дальше на юг, у самого устья реки, но за прошедшие годы сильно вытянулся и подступил к самому каналу.

Дома в обоих кварталах тоже несколько отличались от тех, которые можно было увидеть в остальном городе. Здания в Пти-Пре были узкие, тянущиеся к небу, с островерхими крышами, которые сами по себе имели высоту двух этажей. Стояли эти дома плотно, один к одному, от перекрёстка до перекрёстка, вдоль нешироких – еле-еле разъехаться паре экипажей – улиц. Дракониды украшали межэтажные карнизы затейливыми рельефами со знаками своей письменности, напоминающими извивающихся, причудливо изогнутых под разными углами червячков. На вторых, третьих и четвёртых этажах в домах имелось множество отдельных балконов и балкончиков с лёгкими резными деревянными балюстрадами. Сверху на чужаков сейчас равнодушно смотрели жители Пти-Пре, покачиваясь в креслах-качалках.

Отличались и здешние лавки. Их витрины не были застеклены и закрывались тяжёлыми ставнями; поднятые, ставни выполняли роль навесов, а тротуар из-за отсутствия остекления превращался как бы в продолжение торгового зала. Сюда выставлялись разнообразные ящики, коробки, бочки и корзины, так что прохожие были вынуждены, обходя всё это изобилие, двигаться прямо по мостовой. Встречные дракониды бросали взгляды на медленно ползущий кэб, но почти тут же отворачивались, словно потеряв к пришельцам интерес. Попадались на улицах и муримуры, и люди, но и тех, и других было в Пти-Пре во много раз меньше, чем коренных жителей. Большинство муримуров, судя по их внешнему виду, были механиками, газовщиками, водопроводчиками и другими техническими специалистами. Что же касается людей, то за весь путь от канала до конечной точки Шандор заметил не больше двух десятков человек, причём четверо из них были констебли.

Кэб миновал последний перекрёсток и остановился посреди маленькой площади, одну сторону которой целиком занимало внушительное здание с украшенным полуколоннами фасадом и высокой – до уровня третьего этажа – аркой над главным входом. У ведущей к нему лестницы стояли на страже два констебля, при виде жетона Ла-Киша вытянувшиеся по струнке и прищёлкнувшие каблуками. Сюретер, а вслед за ним сэр Хаффем и Шандор, поднялись по тринадцати широким ступеням и, открыв тяжёлую дверь, оказались в вестибюле с полом из коричневого мрамора и дубовыми панелями на стенах. Из-за маленькой стойки напротив входа поднялся молодой драконид.

– Нам нужно видеть арики Те Рео, – сказал сюретер, показывая ему свой жетон.