Дом ростовщика стоял тёмный и безжизненный. Минут десять Лайош, вцепившись в прутья садовой ограды, прислушивался к своим ощущениям, но так ничего и не почувствовал. Сыщик обогнул владение, на всякий случай ещё раз проверил ливневые решётки, а затем постоял у калитки с обратной стороны сада.

Ничего. Конечно, оставалась вероятность, что те двое вернулись на место преступления совершенно спокойными и уравновешенными, действовали абсолютно без эмоций и не боялись быть обнаруженными. Либо они вовсе никуда не возвращались, а ключи Папаши Стэна унесло то третье лицо. «Либо, – Шандор посмотрел по сторонам, – они вернутся сегодня, но позже».

Тихо напевая себе под нос мотив подслушанной шанти, Лайош прикидывал, как ему уследить за двумя входами разом, когда какая-то деталь в окружающем пейзаже привлекла его внимание. Сыщик чуть нахмурился, пытаясь понять, что же это было. Впереди тянулся, огибая скальный выступ, тупичок. Хорошо был виден первый, заброшенный дом, и второй, принадлежащий сварливому старику.

«Свет!» – Шандор всмотрелся в темноту, которую лишь отчасти рассеивал единственный имевшийся в тупике газовый фонарь. Действительно, в угловой башне дома, в комнате на третьем этаже, горел светильник, и его отблески пробивались из-за неплотно прикрытых ставен.

Это повернуло мысли Лайоша к тому ощущению, которое он почти поймал при своём первом осмотре окрестностей. Сейчас настороженный сосед и его собака, скорее всего, спали, так что можно было попытаться уточнить для себя, что именно странного было в садовой калитке невзрачного домика. Шандор, крадучись, двинулся по мостовой вдоль скалы, стараясь ступать как можно тише. Светильник в башне время от времени исчезал, потом появлялся снова – кто-то ходил по комнате.

У дома старика сыщик стал ступать совсем уж крохотными шажками, осторожно перенося вес со стопы на стопу. Он понимал, что если собака ночью бегает без привязи по всему двору, такая осторожность вряд ли поможет. Но если питомец привязан где-нибудь у будки, или хозяин и вовсе берёт собаку на ночь в дом – шанс был. Пока всё шло гладко, однако Лайош подспудно ждал, что вот-вот, в любую секунду, загрохочет цепь за забором, и рёв неподкупного сторожа переполошит и старика, и его соседей.

К удивлению Шандора, лая так и не последовало. Он преодолел последние метры, ещё раз взглянул на заинтересовавший его дом, и убедился, что, кроме башни, в остальных окнах нет ни проблеска света. Сыщик шагнул к калитке, замер и осторожно потянул носом: в воздухе висел отчётливый аромат женских духов – тёплый, пряный, с нотками ванили, лимона и цветов, и дымно-древесным фоном.

Лайош растерянно потёр переносицу. За то время, что он возился у дома Алвы, в переулок никто не входил. Никто не выходил и из дома – в тишине опустившейся на Дубовый Холм ночи звук открывающейся двери или скрип садовой калитки были бы хорошо слышны. Тем не менее, здесь совсем недавно прошла женщина, и тот факт, что аромат так долго оставался в воздухе, отмечая её путь, как минимум говорил о стоимости духов. Шандор опять поднял голову: огонёк в башне в очередной раз пропал, заслонённый кем-то, потом появился снова. Состоятельная дама в таком месте?

Сыщик взялся за прутья садовой калитки, склонил голову, сосредоточился. Фигура его сначала напряжённо замерла, затем постепенно расслабилась, и даже будто чуть обмякла. Со стороны могло показаться, что немного перебравший праздничный гуляка, возвращаясь домой, решил передохнуть, и схватился за калитку в поисках дополнительной опоры для непослушного тела.

Медленно текли минута за минутой. В уголке приоткрывшегося рта Шандора появилась капелька слюны. Наконец, едва слышно застонав, он начал приходить в себя. Достал из кармана платок, вытер рот, руки, провёл пальцем по усам и с ещё большим интересом взглянул на башенку.

Садовая калитка домика отчётливо пахла властью.

Подлинной властью, которую дают состояние и высокое положение. Что-то подобное, наверное, можно было ощутить во владениях городских советников, но здесь эмоции были многократно сильнее. Женщина, коснувшаяся металлических прутьев, поистине считала себя как минимум правительницей мира – и явно гордилась своим влиянием.

– Чтоб меня, – пробормотал Лайош. – Принцессы инкогнито посещают Дубовый Холм? – он потёр рукой затёкшую от неподвижности шею, оглянулся назад. – Хотя… Если уж Папаша Стэн оказался замешан в шпионаже высшего класса…

Позади и справа скрипнула дверь. Раздались шаркающие шаги, и Шандор инстинктивно присел, вжимая в кирпич заборного основания. На крыльце соседнего дома мелькнул огонёк керосиновой лампы, остановился, потом поднялся повыше. Раздалось невнятное шамкающее ворчание, чиркнули по ступеням крыльца домашние тапочки.

– Идиот, – сквозь зубы беззвучно выругал себя сыщик и, распластавшись на брусчатке, задом пополз к скале. Уличный фонарь стоял почти напротив калитки старика, и была надежда, что у стыка последнего забора и природного камня окажется достаточно тени, чтобы скрыть непрошенного гостя.

Лаойш едва успел сжаться в комок в этом укромном уголке, когда калитка соседа распахнулась, и сам он появился в её проёме. В одной руке старик действительно держал керосиновую лампу, в другой – небольшой револьвер. У сыщика мелькнула мысль, что стрельба посреди улицы по безоружному рассматривается как грубейшее превышение пределов необходимой обороны, но Шандор тут же сообразил, что если стрельба начнётся, то ему с такого расстояния светит несколько пуль. А потом, может быть, безвестная могила в саду. Или вовсе превращение в завтрак для сторожевого пса. С деда станется.

Прошамкав что-то недовольное себе под нос, старик захлопнул калитку. Отсвет фонаря поплыл по саду куда-то в сторону, вокруг дома. Лайош поднялся на ноги и, стараясь двигаться одновременно быстро и тихо, зашагал прочь из тупика.

Сыщик был уже напротив первого, заброшенного домовладения, и вне круга света от газового фонаря, когда калитка открылась снова, а к старческому ворчанию присоединился отчётливый низкий рык и шум, с каким втягивает воздух большая собака, берущая след. Шандор припустил трусцой, мельком взглянув через плечо: старик направлялся к соседской калитке, рядом с ним двигался огромный косматый пёс угольно-чёрной масти с напрочь обрубленным хвостом и отрезанными ушами.

– Мать моя женщина, – сыщик помчался уже со всех ног. Сердце заколотилось в висках, отсчитывая драгоценные секунды. Впереди показалась задняя калитка сада Папаши Стэна, Лайош принял левее и тут услышал позади себя:

– Вжять, Беш, вжять!

Шандору показалось, что он слышит, как царапнули по камням мощные когти. Сыщик пронёсся по последним метрам тупичка, поравнялся с нижней точкой забора сада Алвы – и, моментально приняв решение, затормозил. Отбежал на другую сторону мостовой, разогнался насколько мог – и вскарабкался по контрфорсу, ухватившись за одну из ветвей старого каштана. Секунда – и Лайош уже влез на стену, чувствуя, как вмурованное поверху битое стекло режет брюки и колет кожу.

Шандор зашипел от боли, но продолжал карабкаться: со стены – на каштан, по ветке – в сад, и вверх по дереву. Не хватало ещё, чтобы дед переполошил всю улицу, а вдобавок вызвал констеблей. Едва ли Ла-Кишу понравится, если привлечённый им консультант будет задержан посреди ночи в саду погибшего – а уж что скажет на это сэр Хаффем, было и так понятно.

Где-то за забором прокатился глухой и низкий раскатистый рык. Когти – звук был теперь уже не кажущимся, а вполне реальным – царапнули по кирпичной кладке. Бес басовито гавкнул, предупреждая нарушителя о том, что бдит, и, не спеша, направился обратно к хозяину. Лайош продолжал карабкаться на каштан, пока не достиг последних более-менее толстых веток, способных выдерживать его вес. Отсюда сыщик снова увидел башню последнего в тупичке дома, и даже край его садовой калитки.

У калитки, по-прежнему держа в руке фонарь, стоял старик. Возле его ног сидел пёс. А в саду, по ту сторону решётки, одетая в шёлковый домашний халат, стояла женщина. Лайошу показалось, что халат она надела прямо на голое тело. Лица на таком расстоянии было толком не разобрать, но тяжёлая грива каштановых волос всё ещё была перехвачена алым пиратским платком, а лицо скрыто за маской, украшенной бриллиантами и перьями тропических птиц.

«Вот так-так…» – оторопело подумал сыщик.

Старик, видимо, закончил свой доклад, потому что низко поклонился хозяйке дома, развернулся и направился к себе. Чудовищного пса небрежно погладили по голове: женщина ни капельки не боялась этого грозного сторожа. Из переулка донеслось тоненькое поскуливание, каким щенок приветствует «своего» человека.

«Однако… – Лайош чуть переступил на ветке, пытаясь устроиться поудобнее. – Да уж, эта дама вполне может пахнуть властью. Большой властью. Но какого лешего ей понадобилось на Дубовом Холме?»

Женщина скрылась в доме. Шандор перебрался чуть ниже, устроился в развилке и некоторое время занимал себя размышлениями о загадочной даме. Затем переключился на текущее расследование, снова и снова прокручивая в голове все известные ему факты в поисках хоть какой-то зацепки. Он ни за что не признался бы в этом господину Авенсу, но поиски украденных украшений выглядели практически бесперспективным делом.

Во-первых, взломщики могли – считая, что имеют дело с золотом – попросту распилить те же браслеты и шпильку, и попытаться продать их как золотой лом. Во-вторых, городские ломбарды жили очень бурной, суетливой жизнью. Предметы в них нередко обновлялись в течение недели, особенно если речь шла о небогатых кварталах, где было ясно, что хозяева вряд ли когда-то выкупят заложенное. Подарок для Николь давным-давно мог разойтись в разные стороны, или вовсе пойти на переплавку. В конце концов, если кто-то из скупщиков решит, что это бронза, то может купить краденое и просто как бронзовый лом.

Надежда была лишь на праздничные дни, нарушившие привычный ритм жизни города. Кроме того, горожане сейчас активно спускали отложенные деньги в трактирах, на скачках – побогаче – и петушиных боях – победнее, на подпольных боксёрских поединках, и так далее. Паровые аттракционы, уличные торговцы сувенирами и сладостями, хозяева прогулочных катеров и видовых аэростатов собирали свою ежегодную дань. В такое время немногие заглядывают за покупками в ломбард.

Лайош оставался на дереве в саду Алвы примерно до четырёх часов утра, пока вконец не продрог от вынужденного сидения почти в полной неподвижности. Никто так и не явился в дом Папаши Стэна, никто не попытался забрать деньги или какие-то хитро спрятанные документы. Наконец, небо начало понемногу сереть, предвещая рассвет. Сыщик осторожно спустился с каштана, и с полчаса топтался у его подножия, разминая руки и ноги. Потом пробрался через сад к передней калитке, убедился, что на улице никого нет, взобрался на один из кирпичных столбов и соскочил на обратной стороне.

* * *

Было около одиннадцати часов утра, и Шандор ещё возился с ключом у входной двери, когда зазвонил телефон.

– Агентство «Зелёная лампа». Добрый день.

– Лайош, где вы опять ходите? – голос Ла-Киша был не слишком довольным. – Я думал, вы открываетесь в восемь.

– Долгая ночь, Гарольд.

– У вас тоже?

– Я… Погодите, что значит «у вас тоже»?

– Агент Хаффем пошёл ва-банк. Он приказал констеблям изъять из ломбардов все серебряные кофейники, сливочники, блюдца, чашки и сухарницы, которые были проданы туда, начиная с полудня вторника. Полночи я раздавал указания и готовил операцию, а с шести утра мои люди на улицах.

– И это не вызвало возмущения?

– От лица СКС хозяевам ломбардов даны расписки о последующем возвращении изъятых предметов.

– Работа с размахом, – оценил сыщик.

– Это вы мне говорите? – проворчала трубка. – Мой кабинет похож на серебряную лавку! В общем, приезжайте поскорее.

– Зачем?

– Затем, что сэр Хаффем, – сюретер произнёс титул вроде бы спокойно и ровно, но Шандору всё равно послышалась в его голосе лёгкая издёвка, – посчитал самым простым вариантом отыскать украденное серебро. Его, судя по всему, забрали именно убийцы. Найдём, куда было продано серебро – сможем выяснить, как выглядят наши подозреваемые.

– Логично.

– Сделайте любезность: не мешкайте. Я очень хотел бы закончить с этим до завтра.

– А если среди изъятого нет имущества Алвы?

– Маловероятно. Разве что вещи уже ушли новым владельцам. Но шанс на успех высокий.

– Согласен, – улыбнулся Лайош.

– Наш с вами наниматель вернётся где-то через полчаса. Жду вас как можно скорее, – и Ла-Киш отключился.

Площадь Короля Рене была запружена праздничной толпой. Большая паровая машина пыхтела и шипела, вращая установленное по случаю гуляний колесо обозрения. Рядом катали малышей с десяток каруселей, горожан постарше вертели по кругу подвешенные на цепочках сиденья. «Чудесный автоматический театр Финеаса» демонстрировал серию спектаклей по сюжетам народных сказок: повинуясь шестерням и пружинам, в окне «сцены» сменяли друг друга фигурки рыцарей, принцесс, драконов и троллей.

Над площадью витали запахи жареных каштанов, дешёвого кофе – скорее всего, минимум на половину смешанного с молотыми желудями – и карамельных яблок. К ним примешивались нотки тюльпанов, пряного пунша, жареной рыбы с картошкой, и над всем этим царил несмолкающий гул голосов. Зазывалы и уличные торговцы надрывались, стараясь перекричать гуляющих, друг друга и шум работающих машин.

Шандор прокладывал себе дорогу среди горожан – и разодетых в разнообразные карнавальные костюмы, и просто в своих лучших выходных нарядах. В основном это были люди, хотя изредка попадались элегантно одетые дракониды и муримуры: наиболее уважаемые и состоятельные члены своих общин. Их сородичи были заняты делом – служители при каруселях, официанты, механики. Как и всегда, рядовых муримуров и драконидов праздничная неделя не слишком затронула.

В Канцелярии клерк, едва услышав имя сыщика, без проволочек пропустил его. Лайош поднялся наверх и у дверей приёмной Ла-Киша столкнулся с его секретарём. Молодой человек тащил стопку поставленных друг на друга серебряных сухарниц.

– Господин Шандор! – в голосе обычно сдержанного секретаря слышалось настоящее облегчение. – Господин сюретер вас ждёт!

Кабинет Гарольда действительно стал похож на временный склад ювелира. Несколько сотен серебряных предметов громоздились повсюду, начиная подоконниками и заканчивая столом, с которого хозяину пришлось убрать и бумаги, и письменный прибор. Сам Ла-Киш вместе с Оливером перепроверяли ярлычки, наклеенные на изъятое имущество, и сверяли номера на них с записями в гроссбухе.

– Господин Шандор, – чуть склонил голову сэр Хаффем. – Можете приступать в любом порядке. Секретарь будет уносить и складывать в приёмной уже осмотренные вами предметы.

Лайош кивнул, аккуратно пристроил на вешалку свои сюртук и цилиндр, закатал рукава рубашки и принялся за работу.

* * *

Часы на стене показывали начало пятого. Большая часть серебряных «доказательств» уже покинула кабинет Ла-Киша, зато на столе стояли кофейник, чашка и сливочник. Трое мужчин, устроившись в креслах, мрачно рассматривали эти предметы.

– Вы уверены? – в который раз переспросил агент СКС. Шандор, пользуясь тем, что сэр Хаффем продолжал буравить взглядом находки, страдальчески закатил глаза.

– Уверен, – отозвался он.

Оливер поднялся с кресла, взял кофейник, изучил ярлычок на нём и сверился с гроссбухом:

– Бертрамка, – коротко бросил он, ставя кофейник обратно. Затем потянулся к сливочнику. – Сады Табачников, – сливочник занял своё место на столе. Настала очередь чашки. – Бертрамка.

Ла-Киш, в свою очередь заглянувший в списки, ткнул пальцем в какую-то строчку:

– Тут не так уж далеко. Все три ломбарда в пределах пары кварталов друг от друга. Собственно, можно сказать, что они даже по пути.

– По пути куда? – хмурясь и продолжая разглядывать серебро, спросил сэр Хаффем.

– В Пти-Пре, – сюретер обменялся с Лайошем встревоженными взглядами.