Он поймал на себе взгляд одной из женщин. Судя по рукам и шее – этим беспощадным маркерам времени – незнакомке было уже под пятьдесят, но она всё ещё оставалась очень хороша собой: высокая, стройная, с гордой осанкой. В облике этой женщины ощущалось что-то от пантеры, некая ленивая кошачья грация и осознание собственного превосходства. Незнакомка была одета в тёмно-синее платье, подобранное в тон сапфировому ожерелью и серьгам; лицо скрывала широкая синяя маска, кружевная и, казалось, усыпанная крохотными бриллиантами, потому что даже в неярком свете гостиной маска слегка поблёскивала, когда женщина чуть поворачивала голову.

Взгляд у неё оказался соответствующий: без тени застенчивости, спокойный и немного насмешливый. Она оценивающе оглядела Лайоша, затем улыбнулась и с безразличным видом отвернулась от сыщика. Собеседник дамы – дородный мужчина с совершенно лысой головой и обширным животом, туго стянутым фрачным жилетом – бросил быстрый взгляд в ту же сторону, куда смотрела женщина и, увидев Шандора, нахмурился. Затем что-то сказал даме, и та, откинув голову, рассмеялась нарочито громко, будто поддразнивая своего спутника.

Женщина ещё раз поглядела на сыщика, мужчина тоже. Лайош, воспользовавшись моментом, осторожно потянул за спуск камеры. Объектив, похожий на прикреплённую в пуговичной петле брошь, заснял пару, а Шандор тут же двинулся дальше, изображая вежливый, но поверхностный интерес к окружению. Он чуть кивнул одной-другой даме, также обратившим на него внимание, получил в ответ улыбки и, покинув первую гостиную, прошёл через холл во вторую.

Комната в точности повторяла свою соседку по планировке, но публика здесь обнаружилась несколько иная. Во-первых, в гостиной слева от входа собрались более молодые гости. Седовласый мужчина тут присутствовал всего один, он устроился на диване у камина, усадив по бокам от себя двух молоденьких девушек. Во-вторых, комната явно выполняла роль игрального зала, потому что большинство посетителей расселись за столами. За первыми тремя играли в карты, а вот два дальних заняли восемь человек, и там шло азартное сражение в драконидскую бай-фа. Противники то и дело громко объявляли собранные из костяшек комбинации, чем вызывали недовольные взгляды картёжников.

«Интересно, кроме швейцара тут кто-нибудь следит за порядком?» – Лайош остановился на пороге, оглядывая комнату. Здесь на сыщика не смотрел никто: гости были или увлечены игрой, или в качестве зрителей следили за тем, как ложатся карты и костяшки, и как из рук в руки переходят стопки монет. Шандор присмотрелся к ставкам и прикинул, что только на ближайшем к нему карточном столике в банке не меньше тридцати крон.

«Никогда бы не подумал, что быть «честными куртизанками» настолько выгодно».

Сыщик снова вышел в коридор и теперь направился в дальний конец дома. На несколько секунд у него возник соблазн попутно ощупать деревянные панели, отыскивая скрытые помещения, вроде уже виденной гардеробной. Однако Лайош почти тут же отказался от этой мысли. Если кто-нибудь застигнет его за подобными изысканиями, скандал гарантирован, а привлекать внимание сейчас, ещё толком не начав розыски Зигфрида, было бы верхом глупости.

Поэтому Шандор чинно проследовал до конца коридора и остановился у четвёрки дверей. Поколебавшись, он тронул ручку правой и та открылась, продемонстрировав туалетную комнату с двумя отгороженными кабинками и парой раковин.

«Однако… Всё для гостей».

Дверь слева вела в курительный салон: едва Лайош открыл её, в ноздри ему ударил крепкий запах табачного дыма. Единственное в комнате окно – в углу, на противоположной от входа стене – было распахнуто настежь, но это не очень-то помогало. На кожаных диванах сидело человек семь-восемь, в том числе две женщины, державшие тонкие и длинные мундштуки. Они устроились прямо под раскрытым окном, и на лёгкий скрип двери одновременно вскинули головы, прервав беседу. Шандор вежливо улыбнулся и изобразил полупоклон. Дама слева, с причудливо уложенными светлыми волосами, демонстративно поднесла мундштук к губам, затянулась и выпустила облачко дыма. Её собеседница, шатенка, оказалась благосклоннее: она улыбнулась сыщику и выжидающе склонила голову набок. Ещё раз поклонившись, Лайош вышел из салона.

Оставались две двери, в которые упирался коридор. Правая, рядом с туалетной комнатой, скрывала за собой обеденный зал. Вдоль длинного стола суетилось человек пять слуг, расставлявших приборы и вазы с цветами. Возле стены, у буфета, сухощавый мужчина с тонкими усиками, безо всяких масок и костюмов, одетый в чёрный сюртук с жёстким воротничком, инспектировал батарею покрытых пылью бутылок и быстро вполголоса что-то говорил внимательно слушавшей экономке.

– Простите, сударь, сюда пока нельзя! – возникшая перед Шандором горничная вежливо, но настойчиво ткнула его раскрытой ладонью в грудь и тут же прикрыла за сыщиком дверь. Лайош успел заметить, что на девушке надета простенькая маска из чёрного бархата, с единственным алым – кажется, петушиным – пёрышком у правого виска.

Последняя дверь вела в музыкальный зал. Здесь по левой, дальней от входа стене, имелось сразу три окна, выходящих во двор, и все они были распахнуты настежь. Ветерок, задувавший в эту, самую большую из комнат первого этажа, поигрывал лёгкими занавесками, отгораживавшими гостей «Трёх сестричек» от любопытных глаз соседей. В углу помещалось фортепьяно, рядом стоял контрабас, а на стульях лежали скрипка, гитара и бандонеон. Музыкантов видно не было, но на пюпитрах чуть подрагивали под сквозняком листы разложенных нот.

Несколько посетителей и посетительниц, то ли уставших от духоты двух гостиных в передней части дома, то ли просто пожелавших большего уединения, устроились на расставленных вдоль стен канапе. Лайош обвёл взглядом беседующих в полумраке зала. Два-три юноши, окружившие молодую женщину в пастельно-розовом платье, и явно старающиеся произвести на неё впечатление. Одна пара постарше, расположившаяся у того угла, где оставили свои инструменты музыканты: мужчина что-то увлечённо рассказывал свой спутнице, поочерёдно указывая то на скрипку, то на фортепьяно.

Шандор посмотрел влево, вдоль стены, и в углу увидел ещё двух женщин: одна, одетая в огненно-оранжевое платье с тёмными пятнышками, россыпь которых становилась гуще к подолу, как на лепестках цветов лилии. И другая, в изумрудно-зелёном вечернем наряде, с рассыпанными по плечам каштановыми локонами. Она сидела ближе к двери и почти отвернувшись от Лайоша, но то ли почувствовала взгляд мужчины, то ли услышала звук шагов. Женщина с любопытством повернула голову; за маской, украшенной нанизанными на шёлковые нити маленькими изумрудами и подобранными в тон перьями каких-то тропических птиц, блеснули зелёные глаза.

Сыщик вежливо поклонился, одновременно спуская затвор спрятанной камеры. Прежде он не видел этих глаз вблизи, не видел и выразительной линии губ, чуть надменных, сейчас слегка приоткрытых в немом вопросе. Но при этом Лайош всё равно узнал их, потому что ощущение власти исходило от незнакомки почти осязаемыми волнами. На канапе сидела та самая женщина, которую Шандор уже видел в ландо, а затем в странном доме на Дубовом Холме.

– Вот вы где! – голос Маргариты прозвучал чуть насмешливо, но как нельзя кстати. Говорила она негромко, так, чтобы слышал её только Лайош. – Вижу, вы всё-таки добрались до хозяек салона?

– Хозяек? – он обернулся к девушке, стоящей позади него в распахнутых дверях зала.

– Мадемуазель Роза, – точёный подбородок качнулся в сторону женщины в розовом, окружённой юными поклонниками. – Мадемуазель Лилия, – головка Маргариты склонилась влево. Там две дамы уже возобновили беседу, потеряв интерес к явно случайно забредшему в зал мужчине.

– А что же случилось с третьей сестрой? – вполголоса поинтересовался Шандор.

– Увы, этого я не знаю, – пожала плечами девушка. – Знаю только, что её звали мадемуазель Айви. Но меня здесь тогда ещё не было, – она как бы ненароком сделала шаг вперёд, и ткань её пеньюара поползла, открывая смуглую кожу. Изящная ножка была видна от лёгкой белой туфельки вверх до самого бедра. – Знаете, Макс, после вашего вопроса я всерьёз задумалась о том, что иногда даме действительно стоит самой приглашать джентльмена.

– Это очень мило с вашей стороны, – попытался улыбнуться сыщик.

Маргарита выжидающе смотрела на него.

– Но было бы жаль спешить в такой чудесный вечер. Ведь впереди и ужин, и бал…

Ножка исчезла в складках полупрозрачной ткани. Взгляд медово-карих глаз стал насмешливым:

– А вы романтик, милый Макс. Или, может быть, вы из тех, кто долго запрягает и быстро едет?

– В подобном меня ещё не обвиняли.

Девушка рассмеялась, тряхнула головой и с добродушным прищуром посмотрела на собеседника:

– Ну что ж, посмотрим. Но учтите, если вы затянете своё наслаждение ужином и балом – я ведь могу передумать.

– Это было бы настоящее несчастье для меня, – Лайош взял руку девушки и легонько коснулся губами кончиков её пальцев. Губы Маргариты изогнула улыбка: принятие знака поклонения пополам с невероятным самодовольством. Девушка секунду-другую помедлила, потом убрала руку.

– Я найду вас чуть позже, – и она снова удалилась.

«Лучше не надо», – подумал сыщик. Прикосновение было коротким, и немногое рассказало Шандору, но и этого оказалось достаточно: за белоснежным обликом ангела на мгновение открылся демон. Лайош рассеянно оглядел зал и, неспешно пройдя через него, присел на подоконник центрального окна, словно бы любуясь обстановкой. Краем глаза он заметил, как Лилия и шатенка закончили свой разговор, затем первая встала и вышла, а её собеседница поднялась и направилась к сыщику.

– Добрый вечер, сударь.

Голос у женщины был довольно низкий, с лёгкой хрипотцой.

– Добрый вечер, сударыня, – Шандор хотел подняться с подоконника, но женщина жестом остановила его.

– Кажется, я не видела вас здесь прежде.

– Всё верно, я тут впервые. Друзья посоветовали мне этот салон.

– Но не составили компанию? – шатенка смотрела прямо в глаза сыщика. – Сударь…

– Максен. Сударыня?

– Айви, – она небрежно взмахнула рукой, раскрывая подвешенный на запястье веер.

– Простите моё невежество, но я слышал, что так звали третью «сестричку»?

– Ну так что же? – в уголках губ женщины наметилась улыбка. – Или вы предпочитаете какое-то другое имя?

– Нет, почему же. Мне вообще всё это кажется сказочным сном, – заметил Лайош. Веер поднялся вверх, скрыв нижнюю половину лица, и только зелёные изумруды глаз продолжали внимательно изучать собеседника.

– Это очень далеко и от сказок, и от сна, – наконец произнесла женщина. – И куда интереснее, потому что это – настоящее. Скажите, Макс, чем же вам не угодила наша милая Маргарита? Бедняжка, похоже, делает уже не первую попытку, но вы так неприступны.

– Простите? – он удивлённо посмотрел на нее. Айви коротко рассмеялась:

– Бросьте. Вы прекрасно поняли, о чём я.

– Мне как-то неловко сразу кидаться в бой, – улыбка Шандора была извиняющейся. – Хочется осмотреться, тут всё для меня ново.

– Странно, вы непохожи на застенчивого человека.

– А застенчивые люди выглядят как-то иначе?

– Разумеется. И на провинциала тоже никак не тянете. Вы ведь здешний, Макс?

– Да, – Лайош посчитал, что лучшей тактикой будет отвечать максимально правдиво.

– Откуда вы?

– Живу в Садах Табачников.

– Чем занимаетесь? – Айви говорила беззаботно, но в её тоне чувствовалась повелительная нотка. Это были вопросы, на которые как бы подразумевалась невозможность отмолчаться или уклониться от ответа.

– Я застройщик, на Бертрамке.

– Ах, вот как… Один из тех, кто надеется сделать состояние на приречных пустошах? – в голосе послышалась насмешка.

– Именно так. Хотя я прекрасно понимаю, что туда никогда не переберутся ни Сен-Бери, ни Овражки.

Веер на долю секунды замер в руке, и Лайош заметил, как женщина чуть прикусила нижнюю губу. Сыщик мысленно поздравил себя: догадка попала в цель.

– Кто их знает, эти Овражки и этот Сен-Бери, – с деланным безразличием отозвалась собеседница. – Вы строите по типовым каталогам?

– Почему же, можем выполнить и индивидуальный проект. И не только на Бертрамке.

Она вежливо улыбнулась, показывая, что оценила намёк.

– Будет ли мне позволено узнать что-то о вас, сударыня?

Веер сложился и легонько шлёпнул мужчину по плечу. Айви продолжала стоять, и Шандору приходилось смотреть на женщину снизу вверх; впрочем, ей это, похоже, нравилось.

– Нет.

– Это печально.

– В самом деле? С чего бы вдруг?

– Не можем же мы весь вечер беседовать о строительстве, – пояснил Лайош. Собеседница снова коротко рассмеялась:

– А вы уже решили для себя, что проведёте вечер со мной? Бедняжка Маргарита! Мне её жаль.

– Нет. Не жаль, – Шандор поднялся с подоконника. Стоя он оказался лишь немногим выше Айви, но теперь уже ей приходилось смотреть слегка вверх, отыскивая тёмные глаза сыщика за прорезями маски. Красиво очерченные губы женщины на секунду недовольно скривились, но затем рот чуть приоткрылся, а в зелёной глубине глаз вспыхнула искорка интереса. Ей явно нечасто противоречили, и определённо никогда не осмеливались ослушаться.

– Да, – медленно, будто раздумывая, произнесла шатенка. – Не жаль. В этом мире каждый старается для себя.

– Вот теперь я в самом деле готов поверить, что это не сон и не сказка.

– Любопытно. Вы, Макс, видимо, из тех, кто доверяет только тому, что видит?

– Пожалуй, – он опустил глаза и демонстративно откровенно взглянул на глубокий вырез платья. В ложбинке между грудей блеснул отражённым светом крупный изумруд на серебряной цепочке.

– Как нескромно, – голос собеседницы стал ещё немного ниже, а хрипловатые нотки в нём проступили чуть резче. Впрочем, в этом комментарии слышалось что угодно, но только не упрёк в нескромности.

Шандор молча снова встретился взглядом с Айви. Та выжидающе смотрела на него, слегка улыбаясь.

– О-ля-ля, – наконец заметила она, не дождавшись ответа. – Оказывается, вы вовсе не джентльмен, Макс. Вы не извинились перед дамой.

Сыщик усмехнулся, и эта усмешка походила на хищный оскал. Женщина приоткрыла рот, глаза распахнулись, всматриваясь в собеседника.

– Вы правы, сударыня, – Лайош поднял руку и медленно провёл кончиками пальцев по левой щеке Айви. Пальцы задержались под подбородком, будто «Макс» хотел внимательнее рассмотреть лицо шатенки. От неожиданности та заморгала, но Шандор уже убрал руку. – Едва ли я могу претендовать на то, чтобы называться джентльменом. Однако кого это заботит?

Айви, явно ошарашенная, отступила на шаг. Затем, совладав с первым удивлением, благосклонно улыбнулась сыщику.

– А вот теперь мне действительно становится жаль Маргариту, – заметила она, рассеянно оглядываясь по сторонам. Ни трое юношей и Роза, по-прежнему увлечённые беседой, ни пара у музыкальных инструментов, продолжавшая обсуждать какие-то тонкости будущего бала, не обращали на две фигуры у окна никакого внимания.

– В самом деле?

– Да. Потому что теперь я её отчасти понимаю.

Женщина повернулась и неспешно направилась к двери. Но, сделав два-три шага, остановилась и через плечо оглянулась на Шандора. Тот, поддерживая создавшийся у собеседницы образ, с нагловатым нахальством прошёлся взглядом сперва сверху вниз, потом снизу вверх, разглядывая тонкую талию и изгиб бёдер, подчёркнутый юбкой.

– О-ля-ля! – в голосе шатенки сквозило насмешливое веселье. – Дважды за один вечер меня ещё никто не оскорблял, господин Макс! Берегитесь!

Лайош приложил правую руку к сердцу и церемонно поклонился, не сводя с Айви глаз. Шатенка улыбнулась, кивнула ему в ответ и, уже больше не оборачиваясь, вышла из зала. Сыщик с рассеянным видом легонько потирал друг о друга пальцы правой руки. Он коснулся власти – в этом Шандор ничуть не сомневался – однако где-то очень глубоко под всем прочувствованным им могуществом крылось что-то ещё. Нечто таилось там, как коварное подводное течение: ледяное, непредсказуемое и глубокое, но сколько сыщик ни старался, ему не удавалось дать ясное определение этому «нечто».