Равири и Абекуа успели позавтракать, пока Лайош приходил в себя в драконидских банях. Умелые массажисты выжали из мышц посетителя усталость, а разговорчивый цирюльник в два счёта избавил его от щетины. Банный комплекс Те Такере был удовольствием недешёвым, но сегодня сыщику хотелось выглядеть как можно лучше. Правда, уже повязывая галстук вокруг свежевыстиранного и выглаженного воротничка, он поймал себя на мысли, что для Николь Авенс куда важнее содержание, чем форма. И что содержание девушка, в общем-то, успела отчасти оценить, раз уж оказалась благосклонна к Лайошу.

Тем не менее, закончив с процедурами и возвратившись в контору, Шандор почувствовал себя не только бодрее, но и увереннее. Те Каеа к тому времени уже ушёл, а примерно в половине двенадцатого, когда курьер из Канцелярии привёз пачку размноженных портретов, на розыски отправился и Абекуа. Лайош позвонил в «Петух и колокол», заказал яичницу с беконом и яблочный пирог, но ещё прежде, чем рассыльный из паба успел доставить завтрак, в дверь конторы постучали.

На часах было без пяти минут полдень. Молодой драконид внёс небольшой ящик, чуть поклонился, поставил свою ношу на стол и, ловко поддев крышку, поднял её. Внутри ящика среди россыпей древесных стружек лежал выбранный в подарок Николь светильник.

– Уважаемый желает проверить покупку? – уточнил посыльный.

– Благодарю, не нужно. Я вам верю.

Лёгкий полупоклон обозначил, что драконид оценил сказанное. Оставив ящик на столе сыщика и поблагодарив его за чаевые, посыльный удалился. Лайош дождался завтрака, быстро поел и уже собирался отправиться на Лестницы, когда зазвонил телефон.

– Агентство «Зелёная лампа».

– Добрый день, господин Шандор. Это агент Хаффем.

– Сэр Хаффем, – сыщик постарался, чтобы его голос звучал спокойно и ровно, хотя не удержался от того, чтобы бросить нетерпеливый взгляд на настенные часы.

– Хорошо, что я застал вас. Мне поручено сообщить, что с настоящей минуты ваше участие в расследовании завершено.

– Как это – завершено? – Лайош оторопело заморгал, не веря услышанному.

– Это означает, – терпеливо пояснила трубка, – что ваши услуги больше не требуются. Отправьте счёт за проделанную работу на имя господина Ла-Киша, Канцелярия перечислит вам гонорар.

– Сэр Хаффем, могу я узнать причину такого решения?

Агент секунду-две помолчал, затем снова заговорил, и теперь голос его был какой-то усталый:

– Это решение моего руководства. Ничего личного в отношении вас или ваших компаньонов. Просто после ночного доклада граф Ардаши посчитал необходимым максимально сузить круг вовлечённых в дело лиц, и в особенности посторонних. Задержание второго подозреваемого – лишь вопрос времени, а поскольку при первом не было обнаружено ничего из того, что интересовало Специальную королевскую службу…

– То, надо полагать, все возможные документы у второго. Либо он сможет указать место, где они спрятаны, – понимающе кивнул Шандор.

– Именно так.

– Простите, а что насчёт нашей договоренности? Смогу я получить вещи, украденные у моего клиента?

– Сможете, – голос Оливера снова стал прохладным и суховатым. – Если мы обнаружим браслеты и шпильку, господин Ла-Киш передаст их вам.

– Благодарю.

– Всего наилучшего, – и сэр Хаффем отключился.

Сыщик некоторое время стоял, задумчиво поигрывая телефонной трубкой. Затем медленно положил её на рожки, посмотрел на аппарат и скривился. Лицо его, обычно спокойное и даже доброжелательное, стало вдруг похоже на оскалившуюся маску.

– Чёрта с два! – сказал он стоящему на столе телефону. – В гробу я видал распоряжения семейства Ардаши!

* * *

Лайош взял кэб, однако попросил остановить не у одного из основных спусков на Лестницы, а чуть раньше, возле маленькой кондитерской. Помучившись некоторое время, он выбрал миндальное печенье, и к ящику со светильником добавилась небольшая, перевязанная лентой картонная коробочка. Шандор всерьёз подумывал о том, чтобы купить цветы, но вокруг, как назло, не было видно ни одной цветочницы.

Как и в прошлый раз, на стук латунного молоточка дверь открыла сама Николь. Однако теперь синие глаза девушки словно потухли, взгляд был усталым и печальным. Правда, при виде сыщика где-то в глубине этой синевы мелькнули знакомые живые искорки, а губы тронула извиняющаяся улыбка.

– Господин Шандор!

– Мадемуазель Авенс, – Лайош тоже улыбнулся, растерянно оглядывая девушку. – Что-то случилось?

– Отец болен, – Николь отступила на шаг, пропуская гостя в дом. – У него это уже несколько месяцев. Врач подозревал пневмонию, потом вроде бы всё обошлось, а тут опять. Кашель, одышка, усталость.

– Кто там? – раздался голос мастера Томаса, и на ступеньках узенькой лесенки появились его ноги, обутые в мягкие домашние туфли.

– Пришёл господин Шандор.

– О! Это замечательно! – часовщик, тяжело опираясь на перила, спускался вниз. Показалось его осунувшееся, но улыбающееся лицо. – Мы беспокоились после вашей телеграммы, господин Шандор. Всё в порядке?

– Можно сказать, что да. Как вы себя чувствуете?

– Получше. Не берите в голову, – беспечно махнул рукой старик. – Это ведь Лестницы. Просто застудился, май – месяц коварный, даром что тепло, – господин Авенс, преодолев последнюю ступеньку, внимательнее посмотрел на гостя, потом на ящик и коробочку в руках сыщика. – Что это? – с любопытством поинтересовался он.

– А, это, – Лайош смущённо улыбнулся, протягивая коробочку Николь. – Миндальное печенье. Мне подумалось, будет вполне кстати к чаю?

– Вполне, – мастер Томас сделал приглашающий жест и побрёл к камину. Девушка, страдальчески взглянув на медленно шаркающего отца, направилась к плите, по пути осторожно поставив коробочку с печеньем в центре стола.

– Какие новости, господин Шандор? – спросил часовщик, опускаясь в кресло.

– Господин Авенс, зовите меня просто Лайош. Если, конечно, вы не посчитаете это неуместным.

– Ну а вы меня – Томас, – старик добродушно прищурился.

– Тогда и вы меня зовите просто Николь, – вмешалась девушка. Часовщик одобрительно хмыкнул, мельком взглянул на дочь и снова повернулся к гостю:

– Так что же, Лайош? Только не подумайте, что я спрашиваю сугубо из личного интереса. Конечно, мне хочется вернуть пропажу, но всё это стало таким загадочным. Надеюсь, вам не пришлось из-за розысков подвергать себя опасности?

– Ни в малейшей степени, – соврал сыщик, почувствовав, как остаточной глухой болью отдалось плечо. Усилиями массажистов Те Такере к руке вернулась подвижность, но огромный лиловый синяк расползся у основания шеи и обещал сойти ещё очень нескоро. – А насчёт пропажи… – Шандор указал глазами на Николь, отвернувшуюся от них и хлопотавшую у плиты, затем вопросительно посмотрел на господина Авенса.

– Пусть, – рука часовщика чуть приподнялась на подлокотнике кресла. – Сюрприз всё равно уже нельзя назвать сюрпризом, так что можете говорить.

– Мы нашли шкатулку и часы.

– Господь всемогущий! – мастер Томас даже подался вперёд. – Вы настоящий кудесник!

– Нет. Мне просто повезло. И в не меньшей степени это заслуга господина Те Каеа.

– Мы обязательно поблагодарим его при первой же возможности! – пообещал старик. Лайош кивнул и, открыв ящик, извлёк из него шкатулку.

– Да, – у часовщика от волнения мелко дрожали пальцы. – Это она.

Он поднял крышку, бережно достал из шкатулки часы и медленно, поднеся ближе к глазам, принялся осматривать их.

– Это настоящее чудо, – наконец произнёс господин Авенс. – В таком большом городе отыскать украденное, и так быстро…

Он осёкся на полуслове и зашёлся надсадным кашлем. Шандор с беспокойством смотрел на часовщика. Краем глаза сыщик заметил, как порывисто обернулась при звуках кашля Николь. Мастер Томас, прокашлявшись, помахал рукой:

– Ничего страшного. Я действительно чувствую себя гораздо лучше. Вчера не было сил встать с постели, а сегодня вот, видите – уже на ногах.

– Я, конечно, не медик, – осторожно заметил сыщик, – но, кажется, такие вещи на ногах лучше не переносить. Томас, может быть, стоит вызвать врача? Я оплачу визит.

В комнате повисло неловкое молчание.

– Благодарю, Лайош… – старик поёрзал в кресле. – Я могу и сам оплатить его, но врач тут ничем, собственно, не поможет.

Николь подала отцу исходящую паром кружку, от которой шёл запах трав и мёда.

– Вот, видите, – приподнял тот кружку. – Мёд, лимон, травы. В таких случаях приходится полагаться на природу и силы самого организма. Конечно, будь я помоложе, – он с деланной бравадой вскинул голову. – Но ничего, всё наладится.

– Тогда, может быть, я попрошу Равири заглянуть к вам? Он прекрасный химик и фармацевт, хоть и без диплома. Думаю, Равири сумеет подсказать какие-нибудь драконидские средства.

– Папа, пусть господин Те Каеа осмотрит тебя! – в голосе Николь послышались молящие нотки.

– Ну, если его это не затруднит…

– Нисколько, – заверил часовщика Шандор.

– Благодарю, – мастер Томас улыбнулся, затем перевёл взгляд на всё ещё раскрытый ящик, стоящий на полу. – А что это?

– Мой подарок Николь, – сыщик осторожно вытянул из стружек светильник. – Вы говорили, мадемуазель мечтала побывать на Валькабаре.

– Интересно, папа, осталось ли что-то, что ты не рассказал Лайошу обо мне? – рассмеялась девушка. – Какая прелесть! – она оглядывала светильник, который Шандор поднял повыше. – Это же, наверное, дорого?

– Не дорого, и это гарантированно драконидская работа. Я купил его в Пти-Пре.

– Это там вы вчера вели розыски? – полюбопытствовал часовщик.

– В том числе. Кстати, о розысках, – Лайош поставил светильник на стол и достал из кармана жилета сложенный вчетверо листок. Развернул его, показал Авенсам. – Это портрет одного из тех, кто вломился к вам. Второго мы знаем только по описанию.

– А этого господина, стало быть, уже задержали? – старик внимательно рассматривал рисунок.

– Не совсем, – Шандор потёр пальцем переносицу. – Этот господин погиб, но художники Канцелярии смогли нарисовать его портрет.

– Да он ведь был в сегодняшней газете! – ахнула Николь.

– Верно, – кивнул ей сыщик. – Может быть, кто-то вспомнит этого человека, и тогда удастся выйти на второго. Установить места, где они бывали вместе. В общем, обычная рутина, это не очень-то интересно. К сожалению, у погибшего не было ничего из оставшихся вещей, – пояснил он мастеру Томасу. – Скорее всего, они у другого подозреваемого.

Девушка тем временем, встав за спинкой отцовского кресла, чуть нагнулась вперёд и взяла часы из шкатулки, которую господин Авенс так и держа раскрытой на коленях.

– Какая прелесть, – он поцеловала отца в щёку. – Они очень красивые. И шкатулка! Её делал дядюшка Луи?

– Верно, – усмехнулся часовщик.

– Папа, ты не обидишься, если я по-своему распоряжусь подарком? Или нужно дождаться именно дня рождения?

– Ничуть. А что касается ожидания, – мастер Томас положил ладонь поверх руки Николь, лежащей на его плече, – это тебе решать. Последние несколько дней всё происходит так быстро, что у меня ощущение, будто в огромных часах мироздания сорвался завод, и стрелки теперь крутятся с бешеной скоростью. Но, может быть, это просто я сам прежде жил слишком медленно?

– Спасибо, – Николь обняла отца, затем осторожно переложила часы из руки в руку и шагнула к Шандор. – Возьмите, Лайош.

Сыщик непонимающе посмотрел на девушку, затем на часы, которые та протянула ему на раскрытой ладони. Перевёл взгляд на часовщика. Господин Авенс благодушно улыбался и, встретившись глазами с Лайошем, кивнул.

– Возьмите! – повторила Николь, чуть приподнимая ладонь. – Пожалуйста… Пусть это будет мой подарок вам.

– Но я ведь…

– Знаю. Вы дарили светильник, вовсе не думая о том, чтобы получить что-то взамен. Только это не «что-то взамен». Понимаете?

Шандор прямо-таки кожей ощутил повисшее в комнате напряжённое ожидание – и вдруг, неожиданно для себя, сообразил, что именно имела в виду мадемуазель Авенс. Обычно с объявлением о помолвке молодые люди обменивались какими-нибудь подарками. Чаще всего незначительным пустячком – мужчинам дарили запонки, заколки для галстуков, цепочки для часов. Женщинам – броши, шпильки, браслеты. Где-нибудь в Сен-Бери подарки на помолвку могли стоит немалых денег, а в трущобах Гнилой Гавани в качестве таких даров вполне годились шейный платок и яркая шёлковая лента.

Для Лайоша и Николь подарками стали светильник и часы.

Сыщик осторожно взял с ладони девушки изделие мастера Бернадота из По, возвращённое к жизни господином Авенсом, и нерешительно встретился взглядом с Николь. В уставшей, измученной беспокойством за отца синеве таился безмолвный вопрос. Шандор облизнул разом пересохшие губы и спросил:

– Ты выйдешь за меня?

Ему показалось, что до ответа прошли годы.

– Да.

– Что ж, – мастер Томас поднялся из кресла. Левую ладонь он опустил на голову дочери, правую на голову зятя. – Благословляю вас, дети! Как же всё это быстро… Но дай Бог вам счастья!

От плиты послышалось шипение: это выкипал забытый на огне чайник.

* * *

Лайош с радостью остался бы до вечера, однако спустя пару часов господин Авенс, несмотря на попытки бодриться, всё-таки утомился и, извинившись, отправился к себе в спальню. Николь, проводив отца наверх, а наречённого до порога, обняла Шандора на прощание:

– Будь осторожен.

– Я всегда осторожен, – он чуть прижал девушку к себе, коснулся губами её лба и вышел.

Свои поиски сыщик начал с семейства Улджи, и старая бабушка в самом деле, как ей показалось, узнала блондина. Она вроде бы видела его незадолго до кражи наверху, на бульваре – он слонялся по рядам маленького рынка в компании ещё одного такого же подозрительного типа. Это уже было кое-что, но, к сожалению, никак не приближало Шандора к Зигфриду.

Обход соседей Авенсов мало что дал. Большинство жильцов отсутствовали, развлекаясь на карнавале, но и в тех случаях, когда дома оказывались наблюдательные старики или всезнающие дети, результаты были скромными. Да, кажется, встречали такого. Вон там. Нет, вот на этом спуске. Да нет, ближе к маяку. И ни к какому не маяку, а почти внизу, у Лайонгейт! Примерно в половине шестого вечера Лайош, успевший, кажется, постучаться во все двери в радиусе двухсот метров от дома Авенсов, выбрался наверх и наудачу принялся расспрашивать остававшихся на рынке торговцев. В виду воскресенья и последнего дня карнавала в торговых рядах терпеливо торчали лишь те продавцы, кто предлагал прохожим разнообразную снедь.

– Купите пирожок, сударь! – пухлая старушка с минуту внимательно рассматривала портрет, затем приоткрыла крышку укутанной в стёганое одеяло кастрюли. – Осталось-то всего три! Ещё тёплые, сегодня утром пекла!

– Ладно, пусть будет три, – согласился Шандор, нашаривая в кармане монету.

– А этого, светловолосого, я видела, – заметила продавщица, заворачивая пирожки в газетный лист. – Неделю или две тому назад. Его приятель покупал у меня пирожки.

– Вы уверены? – насторожился сыщик.

– У меня глаз намётан, мил человек! – гордо вскинула подбородок старушка. Ростом она была едва ли выше Равири, так что эффект получился скорее комическим. – Шатен, приятный такой, вежливый. Блондин, тот всё спешил, и вроде как не хотел, чтобы приятель деньги тратил. Но второй купил сразу десять пирожков, с грушевым повидлом.

– Похоже, он сластёна, – улыбнулся Лайош, протягивая ей крону.

– А вот и нет! – хитро прищурилась продавщица. – Он их завернуть попросил хорошенько. Мол, далеко нести. Я в четыре листа завернула, и он свёрток под сюртук спрятал, чтобы медленнее остывал.

– А куда они ушли, вы не видели?

– Туда вроде бы, – махнула рукой старушка в западном направлении. Сыщик посмотрел в указанную сторону, снова повернулся к собеседнице:

– Туда? Точно? Не вниз?

– Нет, не на Лестницы, – замотала та головой. – Точно куда-то туда. Ну уж не знаю, на трамвай ли, или пешком отправились.

– До трамвайной остановки в другую сторону ближе, – рассеянно заметил Шандор.

– Я ведь им не нянька, – фыркнула старушка, подхватывая с земли свой свёрток с кастрюлей. – Сейчас, мил человек, сдачу-то…

– Не нужно. Спасибо за помощь.