– Нам нужны констебли и коронер – провести тщательный обыск и осмотреть тела, – Ла-Киш огляделся по сторонам. – У Рикса, как у всякого домовладельца, должен где-то быть свисток.

– На вешалке, у входа, – подсказал Равири.

– Не стоит устраивать переполох на всю улицу, – возразил Оливер.

– Я бы и рад позвонить в Канцелярию, но отыскать телефон посреди ночи на Тюремной Горке будет непросто, – отозвался сюретер.

– Не нужно ничего искать, – сэр Хаффем прошёл в коридор, по пути забрав у Ла-Киша второй фонарь. – Я съезжу сам. Но сперва… Господин Шандор, будьте любезны. Мне хотелось бы знать, куда девался второй.

Лайош медленно вдохнул, выдохнул. Подошёл к телу хозяина квартиры, присел на корточки и кончиками пальцев коснулся тыльной стороны ладони. Три пары глаз неотрывно следили за сыщиком: драконид – с сочувствием, сюретер – с тревогой, агент – с нетерпением, прорывавшимся из-под обычной маски равнодушия.

Шандор провёл рукой по прикладу ружья, потом, явно преодолевая отвращение, чуть тронул рукоять ножа – и тут же отдёрнул руку, словно обжёгшись. Посидел ещё немного, с силой выдыхая воздух, и выпрямился. Ничего не говоря, сыщик перешёл к телу Бартоломью, и снова коснулся пальцами тыльной стороны кисти. Затем, сосредоточенно нахмурившись, раскрытой ладонью провёл над спиной трупа, медленно, будто отыскивая последние признаки тепла в угасшем костре. Опять с шумом, резко, выдохнул через ноздри, поднялся на ноги и облизнул пересохшие губы.

– Господин Шандор?

Лайош проигнорировал вопросительный тон Оливера и направился в кухню. Сэр Хаффем шагнул было вслед за ним, но Ла-Киш поднял трость, преграждая путь агенту:

– Не стоит ему мешать. Там будет точно так же, как и здесь. Со стороны – совершенно ничего интересного.

Действительно, спустя всего две-три минуты сыщик снова появился в коридоре и плечом привалился к притолоке. Пошарил во внутреннем кармане пиджака, вытащил круглую латунную баночку, отвинтил крышку и, высыпав на ладонь с пяток коричневых драже, разом закинул все их в рот.

– Что это? – насторожился агент.

– Конфеты, – пояснил Те Каеа. – Лимонная карамель.

Лайош, перекатывая леденцы во рту, сделал знак своим спутникам подождать, прошёл к входной двери и тщательно ощупал её поверхность и обе притолоки. Затем вернулся и, устало потирая переносицу, сказал:

– Зигфрида здесь не было.

– Вы уверены? – уточнил Оливер.

– Абсолютно. Ну, во-первых, как вы сами могли заметить, дверь была заперта изнутри. В том числе на цепочку. Так что все, кто находился в квартире, в ней и остались. Во-вторых, свидетель не видел, чтобы кто-то спускался вниз после шума у домовладельца. Можно предположить, что наш подозреваемый ушёл по крышам, но ведь и окна были закрыты. В-третьих, на входной двери нет никаких следов Зигфрида. А вот Бартоломью – есть. Он стучал к домовладельцу в том же взвинченном и агрессивном состоянии, в каком побывал у Папаши Стэна.

– Значит, это была месть, – заметил Ла-Киш.

– Совершенно верно, – кивнул Шандор. – Не могу сказать, то ли наш блондин был настолько злопамятен, то ли обида от визита домовладельца в курильню оказалась настолько сильна… Но Бартоломью пришёл с намерением убить, и осуществил его.

– Видимо, он представил хозяину дело так, будто собирается вернуть долги. Это его монеты на столе в кухне, – предположил сюретер.

– Простите, – сыщик прикрыл глаза, – но с деньгами всегда очень сложно. Они проходят через столько рук… Однако я могу с уверенностью сказать, что женщина…

– Думаю, это жена домовладельца, – вставил Ла-Киш. – У обоих есть обручальные кольца.

– …что госпожа Рикс была убита внезапно. Она даже не успела толком ничего понять, а её последним ощущением было безмерное удивление. И понятное дело, что в момент убийства она оказалась в кухне вдвоём с Бартоломью, иначе муж остановил бы нападавшего.

Сэр Хаффем нервно дёрнул щекой. Шандор посмотрел на него, ожидая каких-то вопросов, но агент молчал, и сыщик продолжил:

– Тем не менее, Бартоломью перестарался. Предположу, что какой-то шум всё-таки был – может, хрип умирающей, или каблуки туфель стукнули по полу. Господин Рикс услышал этот шум, вошёл в кухню. Увидел Бартоломью с ножом в руках и почти тут же получил удар.

– Почему убийца не добил мужчину там же? – уточнил Оливер.

– Потому что Рикс, похоже, сумел сбить его с ног. Это действительно был очень крепкий и сильный человек.

– Тогда почему он сам не проломил нападавшему голову табуреткой?

Лайош пожал плечами:

– Откуда же мне знать?

– Возможно, болевой шок, – вмешался Равири. – Или он просто почувствовал, что теряет кровь и слабеет, и решил для верности использовать ружьё.

– В любом случае, Рикс бросился в гостиную, успел достать оружие и зарядить его как раз к тому моменту, когда блондин показался на пороге, – Ла-Киш оглянулся на тела. – Нам повезло, что выстрел был с такого близкого расстояния, и при этом оба заряда попали в тело, а не в голову.

– Почему? – не понял сэр Хаффем.

– Теперь мы можем дать портрет подозреваемого в газетах.

– Это не самая лучшая идея, – нахмурился агент.

– А по-моему, идея превосходная, – сюретер тростью указал на труп Бартоломью. – Мы представим его как жертву уличного нападения. Найдено тело молодого человека, без денег и документов. Одет прилично, но одежда поизносилась. На такие тела Канцелярия действительно размещает объявления, и это порой даёт результат.

– Как часто?

– Примерно в половине случаев. Однако мы от попытки ничего не теряем.

– Брюнет может залечь на дно, – заметил Оливер, сосредоточенно обдумывавший предложение Ла-Киша. – Или выкинуть что-нибудь. Ни мне, ни вам ни к чему появление новых трупов.

– Убийства совершал Бартоломью, – заметил Шандор. – Так что залечь на дно – более вероятный вариант. Но ведь и сейчас неизвестно, где искать Зигфрида.

– Хорошо, – агент поудобнее перехватил фонари и направился к выходу.

* * *

Работа в восьмом доме по улице Медников завершилась только около четырёх часов утра. Над городом уже начал разгораться рассвет, и небо из чёрного постепенно стало серым, а затем вновь начало приобретать бледно-голубой оттенок, обещавший безоблачный, солнечный день. Уехал с труповозкой Эжен, забрав все три тела. Уехали на штатном фургончике Канцелярии четыре констебля, присланные для проведения обыска, и художник, закончивший делать наброски портрета Бартоломью. Последнему было поручено передать все рисунки секретарю Ла-Киша, чтобы тот немедленно размножил их с помощью фототипии и разослал по редакциям самых массовых и дешёвых листков.

Сэр Хаффем всерьёз раздумывал над тем, не забрать ли заодно и Дьёрдя Кадара, но Ла-Киш отсоветовал ему делать это. Кончилось тем, что один из констеблей тщательно записал показания старика, а агент настрого запретил Кадару покидать город в течение ближайшего месяца. Перепуганный сосед только кивал и повторял, что его дело маленькое, и что больше, чем рассказал, но не знает. Сразу после этого Оливер отбыл, пояснив, что ему нужно немедленно доложить о результатах розыска начальству.

Лайош, Равири и Ла-Киш, не спеша, брели к трамвайному кольцу, рассчитывая или взять там кэб, или дождаться первого утреннего трамвая. Некоторое время сюретер молчал, но когда позади остались уже три или четыре перекрёстка, он вдруг спросил:

– Мне следует беспокоиться насчёт вашего визита в тот притон?

– Ни в малейшей степени, – заверил его Шандор.

– Хорошо.

Ещё несколько минут они шагали в молчании. Затем сюретер покосился на сыщика и сказал:

– Уверен, оставшееся – у Зигфрида.

– Надеюсь, – отозвался Лайош, потирая переносицу. Эжен, осматривавший тело и карманы блондина, обнаружил у погибшего около двадцати крон, грязный носовой платок с неразборчивой монограммой в углу, а на шее – образок Святого Бартоломью на просмоленном шнурке. Но ни браслетов, ни шпильки при убитом не оказалось.

– Рассуждая логически, – Ла-Киш подтверждал каждое слово тычком трости в булыжники мостовой, – тот, второй, более романтичная натура. Это ведь у него хозяин курильни отобрал шкатулку. Блондин же взял только часы – явно сугубо из практических соображений.

– И ему же, похоже, досталась большая часть денег, – согласно кивнул Равири, шедший с другой стороны от сыщика. – Значит, браслеты и шпильку получил Зигфрид. Раз они не выбросили даже шкатулку, то и остальные предметы явно намеревались или продать, или заложить.

– Или подарить, – Лайош замер, и его спутники успели сделать по паре шагов, прежде чем с недоумением обернулись на сыщика. – Лилия! – пояснил он. – Женщина, из-за которой тихоня Зигфрид так ополчился на своего приятеля! Она явно что-то значит для этого парня, – сыщик разом взбодрился и, сосредоточенно нахмурив брови, зашагал вперёд.

– Вполне возможно, и даже очень вероятно, – подал голос сюретер. – Но искать в нашем городе женщину, зная только имя – всё равно, что искать иголку в стоге сена.

– Я бы предложил обшарить стог с магнитом, – усмехнулся Те Каеа. Ла-Киш коротко хмыкнул. – Однако я полностью согласен с тем, что имени маловато для розысков. Это может быть мать, сестра, подруга детства, любовница, невеста – кто угодно.

– Гарольд! – Лайош что-то прикидывал на ходу. – Могу я попросить сделать десяток-другой копий с портрета для нас? Если, конечно, сэр Хаффем не станет возражать.

– Даже если бы и стал. Ваше агентство официально привлечено к расследованию в качестве консультантов и вам официально разрешено получать те же сведения, что моим констеблям. К тому же этот портрет через несколько часов будет во всех опорных пунктах города, – сюретер провернул в пальцах трость и сунул её подмышку. – Позвольте только полюбопытствовать, на что он вам? Хотите пройти по своим информаторам?

– Конечно. И не только. Попробую порасспросить на Лестницах, не видел ли кто-нибудь там Бартоломью прежде.

– Удачи вам.

– Благодарю. Само собой, я сообщу вам всё, что узнаю. Если узнаю, – заверил Ла-Киша сыщик.

– Само собой, – усмехнулся тот.

* * *

– Выглядите паршиво, – прокомментировал Вути, когда часам к десяти толком не выспавшиеся Равири и Лайош появились в конторе. Муримур сидел за столом со стопкой свежих газет, которые по своему обыкновению внимательно просматривал, и с большой кружкой чая с молоком.

– Кофе! Мне срочно нужен кофе! – прохрипел драконид. – Абекуа, чайник ещё горячий?

– Да. Но лучше подогрей.

– Сделай, пожалуйста, и мне, – попросил Шандор, проходя к своему столу и тяжело опускаясь в кресло. Под глазами сыщика залегли лиловые тени: вторая бессонная ночь давала о себе знать. Лайош протянул руку и поставил на столешницу шкатулку, при этом невольно поморщившись от боли в ушибленном дубинкой плече.

– Вижу, вы тут без меня не скучали, – оскалил левый клык Вути. – Это та самая?

– Та самая, – сыщик сунул руку во внутренний карман и, достав оттуда часы, осторожно положил их на крышку шкатулки.

– Два из четырёх, – Абекуа многозначительно поднял брови. – Неплохо, неплохо. Ну? Рассказывайте!

Пока Те Каеа готовил кофе, сдабривая его травами из своих запасов и, как всегда, щедро насыпая в свою чашку сахар, Шандор пересказал муримуру события двух последних дней. На вскользь упомянутую прогулку с Авенсами к маяку Вути только ещё шире оскалился, но деликатно воздержался от насмешливых замечаний. Впрочем, деликатности ему хватило ненадолго:

– Когда ты собираешься на Лестницы?

– После полудня. Мне нужно привести себя в порядок, – Лайош потрогал проступившую на щеках щетину. – И поесть.

– Тебе не мешало бы поспать, – заметил Абекуа. – Я могу присмотреть за конторой, а вы двое…

– Некогда, – покачал головой сыщик. – Равири хочет поискать в архивах следы судна, на котором мог служить тот матрос. А тебе, как только из Канцелярии привезут копии портрета, нужно будет ещё раз обойти всех, кто может что-нибудь знать. И лучше, пожалуй, начать с Тюремной Горки. Они могли после улицы Медников оставаться какое-то время в том же квартале. Вряд ли эти двое так сразу дошли до ночлежек.

– А могли обретаться и в Лайонгейт. Только я не понял – почему до полудня? Ты что, намерен бриться и завтракать два часа кряду?

– Вообще-то я хотел заглянуть в бани к Те Такере. А к полудню в контору должны привезти одну вещь.

– Какую? – удивился Вути.

– Светильник.

– Светильник?

– Мой подарок мадемуазель Авенс.

– Твой подарок мадемуазель Авенс… – повторяя, муримур делал после каждого слова крохотную паузу, будто прислушиваясь к тому, как они звучат. – То есть ты пригласил мастера Томаса с дочерью посмотреть фейерверк, а теперь решил обставить им дом?

Шандор хмуро посмотрел на друга, но, увидев хитрый прищур кошачьих глаз, не смог сдержать смущённой улыбки:

– Господин Авенс дал мне позволение ухаживать за его дочерью. И мадемуазель Авенс приняла мои ухаживания.

– Ого! – Абекуа посмотрел на Равири, который, устроившись за своим столом, теперь грел руки о кружку и молча прихлёбывал чёрный, как ночь, кофе. – Ты знал?

Драконид отрицательно мотнул головой.

– Просто не было момента сообщить, – оправдываясь, начал Лайош. – И потом, я не думал, что это такая уж важная новость…

– Важность этой новости напрямую зависит от того, какие у тебя дальнейшие планы, – сказал внезапно посерьёзневший Вути. – Ты намерен сделать мадемуазель Авенс предложение?

– Мы знакомы всего несколько дней!

– Я вроде не спрашивал, как долго вы знакомы, – усмехнулся муримур.

– Но… – Шандор растерянно переводил взгляд с одного компаньона на другого.

– Ты сам сказал, что девушка приняла твои ухаживания, – не унимался Абекуа.

– Если речь про агентство, то всё останется ровно так же, как прежде.

– Ох, Лайош! Прежде я не замечал за тобой замашек казуиста. При чём тут агентство?

Сыщик хмуро уставился в свою кружку, потом сделал большой глоток. Кофе был обжигающе горячим, к тому же Равири не поскупился добавить туда перца. Лайош закашлялся, полез за платком, вытер губы, а когда снова поднял глаза – увидел, что компаньоны продолжают внимательно наблюдать за ним.

– Не знаю, – наконец признался он. – Это ведь зависит не только от меня.

– Мой дед умыкнул мою бабку прямо из её родового гнезда. Под носом у трёх братьев, папаши, нескольких дядьёв и оравы кузенов, – Абекуа мечтательно зажмурился. – Вы, люди, слишком много внимания уделяете совершенно несущественным вещам. Сами придумываете себе препоны, сами героически их преодолеваете. Да к тому же пытаетесь убедить себя и всех вокруг, что именно так полагается вести себя всем цивилизованным и благовоспитанным членам общества, – Вути поднял правую руку, задумчиво рассматривая свои пальцы. Из рыжеватой шерсти выдвинулись и почти сразу же медленно втянулись обратно короткие изогнутые когти. – Я ведь говорил ещё тогда, – добродушно заметил муримур, – что вскоре мадемуазель Авенс станет просто Николь… Так почему бы не Николь Шандор?

– Не всё так просто, – сыщик повертел на столе кружку, потом печально взглянул сперва на Абекуа, затем на Равири. – У мадемуазель Авенс… у Николь что-то с сердцем. Мастер Томас рассказывал, что точно так же было с её матерью. Женщина умерла вскоре после родов. И это не лечится, и в любой момент… – он не договорил, только нервно потёр шрамы на переносице.

– То есть ты сейчас пытаешься сказать, что решил уклониться от возможных трудностей? – глаза Вути распахнулись чуть шире. Когти, вновь выдвинувшиеся, так и остались на виду.

– Ты с ума сошёл?! – возмутился Шандор. – Нет, конечно!

Когти медленно втянулись.

– Тем более не стоит понапрасну терять время, – заметил Те Каеа. Он одним большим глотком допил остатки кофе, потряс головой и поставил пустую кружку на стол перед собой. – Если, конечно, у тебя в самом деле серьёзные намерения.

– Да вы сговорились, что ли?! – Лайош поднялся на ноги. – Разумеется, серьёзные! Кто я, по-вашему? Гуляка? Жулик с большой дороги? Я…

Он осёкся, заметив сочувственные взгляды друзей. Раздражение улетучилось. Шандор снова опустился в кресло и, тяжело вздохнув, закончил:

– Я просто боюсь. Боюсь того, что всё может кончиться в любое мгновение.