Вместо того, чтобы соединить звонившего с кабинетом Ла-Киша, дежурный клерк попросил:

– Одну минуточку. Господин сюретер как раз только что вошёл.

В трубке послышалось шуршание и потрескивание, затем отдалённое бормотание нескольких человек, а следом знакомый голос произнёс:

– Ла-Киш слушает.

– Гарольд, это Лайош. У меня для вас новости.

– Хорошие?

– Пока не знаю. Я выяснил, в какой курильне побывала наша парочка, – Шандор невольно оглянулся и быстро окинул взглядом паб через стеклянные стенки телефонной кабинки. Посетителей было немного, к тому же рядом дежурил Равири, присматривавший за тем, чтобы никто не подслушал звонок. Тем не менее, сыщик говорил приглушённо, прикрыв рот и трубку ладонью.

– В какой? – требовательно спросил Ла-Киш.

– Двадцать первый номер по набережной Первых Цветов. Трёхэтажное здание с ромбическими решётками на окнах.

– Вы туда входили?

– Входил. Побеседовал с хозяином, который оказался очень любезен и рассказал нам всё, что знал.

– Ясно, – тон сюретера был абсолютно бесстрастным. – А кому это «нам»?

– Мне и господину Те Каеа.

– Хорошо. Что удалось выяснить?

– Блондина зовут Бартоломью, шатена – Зигфрид. Зимой они квартировали в доме номер восемь по улице Медников, на Тюремной Горке. Зигфрид имеет какое-то отношение к женщине по имени Лилия.

– Что за Лилия?

– К сожалению, этого хозяин курильни не знает. Как и фамилий подозреваемых.

– Жаль. Это всё?

– Нет. В ночь со вторника на среду они потратили на опиум двадцать крон. При цене крона за трубку. Выкурили по дюжине каждый, из притона их выставили утром в четверг.

– Погодите, а куда делись остальные деньги, полученные за серебро? – Лайош с лёгкостью представил себе, как Ла-Киш, задавая вопрос, сосредоточенно хмурится.

– Именно. Хозяин курильни забрал в счёт долга часы и шкатулку.

– Те, которые вы искали?

– Да.

– Значит, – сюретер помолчал, что-то прикидывая. – Либо они потратили остальное раньше, либо припрятали деньги. Но зачем? И надо сказать, удивительная выдержка для таких личностей.

– Мне остаётся отыскать браслеты и брошь.

– Ими могли расплатиться в любом другом притоне до, или после, – заметил Ла-Киш.

– Могли. Но точно так же они могли попасть в руки этой Лилии. Либо всё ещё остаются при ком-то из подозреваемых.

– Где вы сейчас?

– В пабе «Серебряная ракушка». Это на юг от главной площади Пти-Пре, по левую руку.

– Оставайтесь там. Я за вами заеду.

– Мне кажется, это не самая удачная идея, – заметил Лайош. – Получится слишком долго. Лучше мы встретим вас на Тюремной Горке. У последней трамвайной остановки.

– Хорошо. Мы с сэром Хаффемом выезжаем немедленно.

* * *

Последняя трамвайная остановка Тюремной Горки располагалась на площади Второй Империи. Название это площадь получила из-за того, что именно здесь в своё время произошли последние бои между захватившими столицу революционерами и войсками лоялистов, вернувшими власть императору. Однако в народе за этим местом закрепилось другое название: площадь Палачей. В память о павших на баррикадах повстанцах, а заодно и об эшафоте, стоявшем тут ещё каких-нибудь сорок лет назад.

Помост для казней с тех пор снесли, построив взамен разворотное кольцо для трамваев. Однако среди местных жителей до сих пор ходили легенды о призраках казнённых, появляющихся в новолуние внутри круга из рельсов. Те, кто считал себя очевидцами, уверяли, будто процессии обезглавленных, колесованных и повешенных духов шествуют от прежнего эшафота к небольшому скверику на восточном краю площади. Туда, где когда-то стоял дом палача.

Ни Лайош, ни Равири суеверными не были, однако когда они уселись на скамейке в том самом сквере, сыщик сунул руки в карманы пальто, избегая касаться чего-либо. Драконид сочувственно посмотрел на него:

– Тут настолько плохо?

– Да нет, – Шандор зябко передёрнул плечами. Потом движением подбородка указал на трамвайное кольцо. – Есть места и похуже. Но всё равно: сидеть тут приятного мало.

На задворках сквера, по ту сторону узкой улочки, помещался последний ряд домов Тюремной Горки, тыльной стороной выходивших прямо на канал. Кое-где при них имелись небольшие дворики, но большинство зданий стояли прямо у кромки воды, и кирпич стен успел позеленеть от постоянно взбирающейся наверх сырости. Обитатели этих домов сами вполне могли бы сойти за привидений – болезненные, измождённые, никогда не улыбающиеся. Они перебивались случайными заработками, тщетно пытаясь сопротивляться трясине большого города, которая неумолимо затягивала всех без разбора.

Компаньоны перешли канал по одному из шатких самодельных мостиков, и уже в простенке между двух зданий столкнулись с тремя обитателями Тюремной Горки. В полумраке можно было разглядеть лишь косматые нечёсаные бороды да низко нахлобученные кепки. Фигуры замерли, будто присматриваясь к незваным гостям. Лайош с демонстративным спокойствием опустил руку в карман пальто и чуть приподнял ткань. Со стороны в самом деле могло показаться, что сыщик приготовился пустить в дело револьвер. Троица переглянулась и отступила в сторону, пропуская человека и драконида. Вплоть до выхода на улицу Равири шёл первым, высматривая, нет ли кого впереди, а Шандор пятился, не выпуская бродяг из виду. Впрочем, преследовать компаньонов никто не стал.

– Вряд ли домовладелец знает новый адрес этих двоих, – заметил Те Каеа, покачивая не достававшими до земли ногами.

– Они могли договориться с ним о получении писем, например.

– Это если им есть от кого получать письма.

– О хранении пожитков.

– У них нет пожитков.

– Тоже верно, – Лайош потёр переносицу. – Ну, как минимум мы сможем узнать, какими фамилиями они назвались при заселении. Выясним, когда съехали. Может быть, удастся получить ещё какие-то детали. К тому же домовладелец, в отличие от ростовщиков, видел нашу парочку не единожды. Значит, он способен описать их художникам Канцелярии, и скоро портреты этих двоих будут у каждого констебля. Теперь поимка – скорее вопрос времени.

– Согласен, – Равири вытянул шею, всматриваясь в ряд фонарей, уходящих вдаль параллельно трамвайным путям. – А вот и господин сюретер.

Ла-Киш позаботился о том, чтобы вновь взять четырёхместный кэб. Экипаж, лихо пройдя поворот, остановился напротив сквера. Шандор и Те Каеа быстро пересекли открытое пространство и сели внутрь.

– Я думал, вы захватите с собой констеблей, – признался сыщик, захлопывая дверцу.

– Ни к чему, – отозвался сэр Хаффем. – Мы не собираемся вламываться в дом. Нам нужно всего лишь переговорить с хозяином. Это можно сделать тихо и приватно.

– Надеюсь, у вас хотя бы есть при себе оружие? На Тюремной Горке вы можете просто не добраться до того самого хозяина.

Агент откинул полу сюртука и продемонстрировал плечевую кобуру.

– Замечательно.

Кэб уже катил по пустынным улицам. Те жители Тюремной Горки, кто мог позволить себе праздновать, развлекались в других кварталах. Здесь же на домах почти не было украшений, а уж гуляющие, хоть в масках, хоть без масок, не встречались даже при свете дня. Экипаж миновал несколько перекрёстков, двигаясь на юг, к морю, затем свернул вправо, ещё раз вправо, потом влево – и остановился.

– Улица Медников, – голос у кэбмена был хриплым. – Восьмой номер – вон тот.

Дом, узкий и высокий – четыре окна по фасаду, но зато целых шесть этажей – втиснулся в ряд таких же унылых строений. Штукатурка с его стен давным-давно осыпалась, и даже кирпичи под ней успели изрядно выкрошиться. Во многих окнах недоставало стёкол, их заменяли куски фанеры, жести, а в одном месте – выпирающий наружу бок старой подушки, из которой, казалось, вот-вот посыплются перья.

– Роскошно, – хмыкнул Ла-Киш.

Дверь с растрескавшимися, перекошенными филёнками, открылась со скрипом. Метнулась хвостатая тень, раздалось пронзительное шипение, затем грохот опрокинутого ведра.

– Брысь! – сюретер обернулся к кэбмену. – Снимите-ка один из фонарей.

Кучер нехотя отцепил передний правый фонарь и передал его Ла-Кишу. Сальная свеча за мутноватым стеклом давала не слишком много света, но это было всё-таки лучше, чем ничего. Лайош, пошарив в кармане, извлёк небольшой карбидный фонарик и коробку спичек, зажёг. Неширокий луч света выхватил из темноты уходящий вглубь дома коридор справа и лестницу наверх слева. И на лестнице, и вдоль стен коридора была навалена всевозможная рухлядь, так что свободный проход оказался довольно тесным.

Блеснули, отразив свет фонарика, зелёные огоньки кошачьих глаз. Сюретер шагнул через порог – и огоньки тут же исчезли. Ла-Киш прошёл до конца коридора, вернулся и покачал головой:

– Где-то выше.

– Я иду первым, – заявил Оливер, доставая из кобуры револьвер. Сюретер молча передал агенту фонарь и жестом велел кэбмену снять второй.

Процессия двинулась наверх по скрипучим, стоптанным ступенькам; лестница вывела их на площадку с тыльной стороны дома. За грязными стёклами окна можно было смутно различить силуэты фабричных зданий и двор с грудами чего-то, прикрытого рваными полотнищами брезента. Свернув вправо и пройдя по коридору в обратном направлении, компания принялась подниматься дальше. Квартира домовладельца обнаружилась только на шестом этаже – единственная дверь здесь, почти посередине коридора, немного ближе к фасадному окну. И единственная же дверь в доме, имевшая латунную табличку.

– «Делберт Рикс», – шёпотом прочёл Лайош.

Сэр Хаффем с револьвером наизготовку занял позицию сбоку от двери и кивнул Ла-Кишу. Сюретер с бесстрастным видом опустил руку с фонарём, ловко перехватил другой свою трость и набалдашником постучал в дверь. Подождал пару секунд – и постучал снова.

– Господин Рикс, откройте! Это Тайная канцелярия.

Ответа не последовало. За дверью царила тишина.

– Любопытно. Отправился прогуляться? Или веселится где-нибудь на карнавале? – Ла-Киш, не стесняясь, сильнее забарабанил в дверь. От ударов несколько кусочков растрескавшейся краски отлетели и странными снежинками упали на истёртые доски пола.

– Господин Рикс! Именем короля, откройте!

Слева скрипнула ступенька; Лайош, быстро повернувшись, направил на лестницу свой фонарик. Луч света выхватил из темноты старика в грязной рубахе и растянутом вязаном жилете. Мужчина жмурился и силился прикрыть ладонью глаза от света.

– Кто вы? – сэр Хаффем сделал шаг вперёд, всё ещё держа наготове револьвер.

– Дьёрдь Кадар, – голос у старика был тихий, шелестящий, словно палая осенняя листва; и весь он производил впечатление хрупкого, усыхающего без солнца и воздуха ростка. – Я живу этажом ниже. Простите, господа, вы действительно из Канцелярии?

– Да, – Ла-Киш поднял повыше свой фонарь. Старик неуверенно переминался с ноги на ногу. – Где домовладелец?

– Понимаете, господа, я не лезу в чужие дела, – сильнее понизив голос, торопливо забормотал Кадар. – Но Канцелярия…

– Вы что-то видели? Слышали? Вам нечего опасаться, уверяю, – заявил сюретер. Старик подслеповатыми глазами посмотрел на него. Пожевал губами, будто набираясь смелости.

– Да, – наконец решился он. – Поздно вечером в четверг.

– Что именно?

Кадар ещё раз переступил с ноги на ногу. Лайош, светивший теперь фонарём чуть в сторону, увидел, что старик обут в деревянные башмаки, какие ещё кое-где носили жители самых отдалённых деревень в северных провинциях. Над тёмным от времени деревом поднимались голенища толстых вязаных носков.

– Крики, господин…

– Сюретер.

– …господин сюретер. Из квартиры господина Рикса. Сначала один вскрик, потом другой. Потом, кажется, ругательства. А затем выстрел.

– Очень интересно, – Оливер перевёл взгляд на дверь, потом снова посмотрел на свидетеля. – А кроме вас всё это кто-нибудь слышал?

– Не знаю, – развёл тот руками. – На пятом этаже сейчас живу только я, остальные комнаты пустуют.

– У господина Рикса неважно идут дела?

– Меня это не касается, – смущённо потупил глаза Дьёрдь. – Моё дело маленькое.

– А вы не полюбопытствовали узнать, в чём дело? – спросил Ла-Киш.

Кадар поёжился, снова пожевал губами.

– Ваша правда, господин сюретер. Приоткрыл дверь на щёлочку.

– И?

– Никого не видел.

Ла-Киш приподнял бровь с выражением крайнего недоверия. Агент Хаффем высказался прямее:

– Бросьте. В квартире домовладельца кричали, ругались и стреляли – и никто не спустился вниз?

– Клянусь вам! – старик молитвенно сложил руки у груди.

– И вы с тех пор не поднимались наверх? Не стучались к господину Риксу?

– Не решился.

– И не вызвали констеблей?

Кадар с совсем уж страдальческим видом посмотрел сперва на агента, потом на сюретера, а затем на Лайоша и стоявшего рядом с ним Равири.

– Господа! Моё дело маленькое! Прошу вас! Мне ведь тут ещё жить. И к тому же… К тому же я не думаю, что это как-то помогло бы господину Риксу.

– Почему? – не понял Оливер.

– Вы разве не чувствуете запах? Он появился тут сегодня с утра.

Ла-Киш принюхался, но по его лицу было понятно, что среди царившей в коридорах вони его нос не выделяет каких-то особенных запахов. Те Каеа, обладавший более тонким обонянием, тоже втянул ноздрями воздух – и в смеси гнилой картошки, сырости, кошачьих меток и пыли уловил то, о чём говорил старик.

– По-моему, самое время выломать дверь, – заметил драконид.

После нескольких ударов замок жалобно крякнул и уступил. Дверь ещё секунду держалась на цепочке, но с последним ударом та, звякнув, вылетела из гнезда. Ла-Киш, держа фонарь на вытянутой руке, шагнул в дверной проём первым. Сэр Хаффем последовал за ним, Лайош, отдав свой фонарик Равири, пошёл за агентом. С обратной стороны двери сыщик заметил три толстых металлических засова, но все они не были задвинуты.

– Нам очень повезло, – указал на засовы Шандор. Оливер, обернувшись, бросил короткий взгляд на дверь.

– А вот хозяевам – нет, – раздался из глубины коридора голос сюретера. Сэр Хаффем взвёл курок и быстро прошёл вслед за Ла-Кишем.

– Вряд ли револьвер вам понадобится, – заметил тот. – Похоже, все участники драмы так и остались на своих местах.

Лайош, идя по коридору, уловил отчётливый запах крови и сладковатые нотки уже начавшегося разложения. Каждый этаж дома имел по три двухкомнатные квартирки, но здесь все они были объединены – домовладелец явно предпочитал не стеснять себя в площади. Сразу справа от входа за аркой помещалась кухня, выходившая единственным окном на фасад дома. Газовый рожок на стене продолжал гореть с тех пор, как его зажгли в четверг вечером – и оставалось только порадоваться, что огонь без присмотра не погас, и весь дом не взлетел на воздух.

На аккуратно выскобленном обеденном столе, с распахнутыми то ли от ужаса, то ли от безмерного удивления глазами, лежала женщина. Пожилая, с аккуратно зачёсанными и уложенными под чепец волосами, в прежде белом, но теперь залитом запёкшейся кровью переднике. Смерть застала её сидящей на стуле, и было хорошо видно, что горло несчастной перерезано. На столешнице перед женщиной валялись опрокинутые стопки монет.

Лайош приоткрыл дверь слева – за ней обнаружилась ванная комната с невысокой, но широкой деревянной бадьёй, печкой с котлом для нагрева воды и туалетным ведром в углу. Следующая дверь по правую руку скрывала что-то вроде кабинета с двумя окнами на фасад. Здесь имелись заваленный бумагами секретер с книжной полкой над ним, изрядно потёртый диван и пара кресел, в углу – небольшой столик со швейной машинкой, в другом углу – пальма в кадке.

– Господин Шандор! Где вы там застряли? – позвал сыщика Ла-Киш.

Дверь налево вела в гостиную. Длинное, вытянутое помещение двумя окнами выходило на тыльную сторону дома. В дальнем от входа углу, слева, имелся проход – по всей видимости, в спальню – завешенный шторой, набранной из множества деревянных бусин. В центре стены справа располагался камин, с парой кресел перед ним и кофейным столиком. По бокам от камина тоже продолжали гореть газовые рожки, освещая жутковатую сцену.

Ближе ко входу, лицом вниз, лежал человек. Светлые волосы, грязные и давно не видевшие расчёски; поношенный, но некогда добротный сюртук; чуть в стороне – слетевший с головы цилиндр с изгрызенными крысами полями. Под телом человека застыла лужа крови, частью впитавшаяся в истёртый коврик, на котором помещались кресла и столик.

В дальнем углу справа, у распахнутого шкафа, сидел, привалившись спиной к стене, ещё один покойник. Это был мужчина лет пятидесяти, крепкого сложения, с коротко стрижеными тёмными волосами и роскошными бакенбардами. Поперёк ног у него лежало двуствольное охотничье ружьё, выпавшее из рук. В животе торчал всаженный по рукоятку кухонный нож.