Глава 17

Очнулся Данька от того, что вокруг стало очень тихо. Вот только что вокруг все разговаривали и веселились, стучали кружками о стол, было жарко и пахло едой…

А потом… «Солнце, – вспомнил Данька. – Сначала погасло солнце». Он вдруг понял, что уже не сидит за столом, и вообще не сидит, а лежит на земле. Никакой деревни и праздника вокруг нет. Никого нет рядом. А он сам опять в лесу. В тишине.

Данька задрал голову наверх и увидел лишь поднимающиеся к небу кроны елей и дубов, окутанные туманной дымкой. Слегка знобило, но после целого дня в жаркой летней Кологреевке это было даже кстати. В лесу, судя по всему, было раннее утро, и Данька этому очень обрадовался. Как-то привычнее все-таки, когда время не стоит на месте: за ночью приходит рассвет, а вечер сменяет день, как и положено.

Он встал, отряхнулся и понял, что попал на уже знакомую развилку из трех дорог. Снова идти на правую точно не следует – сходил уже. В груди у Даньки на миг кольнуло сожаление: все-таки приятно было в той, солнечной Кологреевке, если не принимать в расчет некоторые странности. Он поежился от холода и вдруг подумал, что был бы не против вернуться туда потом, когда закончит свои дела. Если еще будет такая возможность. Там, в общем-то, было неплохо. А если еще и с кологреевцами по душам поговорить, чтобы так откровенно не врали – так, может, и вообще жить остаться…

Данька и сам удивился такому повороту. Вот только же сидел на празднике и хотел сбежать оттуда, а теперь обратно захотел? Перед глазами встал накрытый стол, уставленный пирогами, соленьями, кашами, медом… И живот на это зрелище тут же протестующее отозвался. Вот оно что! Вроде, поел он в деревне несколько раз, а такое ощущение, что уже пару дней во рту маковой росинки не было.

Выходит, и еда там была ненастоящая?

Значит, остались две тропинки. Какую же выбрать? Точно левую! Сначала найти Тишку, а с его помощью можно отыскать и Ульянку, а потом и на поиски настоящей Аленки отправиться.

Данька почти шагнул уже на левую тропинку, когда услышал тихий стук копыт и замер. Звук приближался, и вот из-за поворота показалась призрачная в молочном тумане фигура коня, который подходил все ближе и ближе.

– Тишка! – заорал Данька, бросаясь к нему и обнимая за шею. – Это ты! Ты нашелся!

Тишка радостно заржал, а Данька гладил его жесткую гриву и прижимался лбом к шерстяной морде.

– Ты смог сбежать, да?

Конь кивнул.

– Какой ты молодец! Я думал – все, украли тебя вместе с вещами. А потом Ульянку потерял и сам потерялся, и в деревню забрел, да только она на нашу не похожа совсем.

Тишка топнул копытом и повернулся к Даньке боком.

– Смотри-ка! – удивился тот. – Конокрад не все мешки с тебя скинул, кое-что осталось.

Данька залез в мешок и к своей радости обнаружил там кресало и топорик, а также пшено, несколько картофелин и горсть сушеных ягод.

– Ну, все, Тишка, живем! С такими припасами мы теперь точно не пропадем. Ну что, пойдем Ульянку искать? Как думаешь, куда она могла пойти?

Тишка мотнул мордой на узкую тропинку, которая уходила прямо.

– Вот и я так думаю, – согласился Данька. – Пошли.

И перехватив повод покрепче, двинулся вперед. Через час тропа вывела их к небольшой поляне, посреди которой стояла приземистая покосившаяся избушка.

* * *

Ульянка так и не поняла, услышал ее Данька или нет. После того, как она вдоволь накричалась на зеркало, оно погасло и показывать больше ничего не хотело.

Ну, и ладно.

Ульянка снова завернула его в полотенце, положила на стол. Прошлась по избушке, считая шаги. Семь – от двери до печки. Шесть – от окна до другой стены. Взвыть можно. Под ноги ей попадались и похрустывали осколки разбитого горшка. Ульянка не обращала на них внимания и даже не пыталась прибрать. Избушка эта ей порядком осточертела. И если бы была возможность ее разломать – Ульянка разломала бы, не раздумывая.

Она снова подергала дверь. Заперто. Да что ж за место такое! Злости не хватает. На домишко этот закрытый, а особенно на Даньку. Посмотри на него. Дурак – а свою шкуру спас и валяется теперь на сене, отдыхает и в ус не дует. Коня бросил, ее бросил…

Ульянка попыталась еще раз спросить у зеркала и показать ей хотя бы дом и матушку с отцом. Но зеркало оставалось темным. Обиделось, наверное. Так что Ульянка уселась на лавку, сложила руки на столе и уронила на них голову.

Когда скрипнула входная дверь – она сначала не поверила. Думала – чудится или снится. Но вслед за скрипом в избушку проник утренний свет, и голос – знакомый и противный одновременно – удивленно произнес:

– Ульянка?

Она вскочила, не веря своим глазам.

– Ты… Ты как сюда попал?

– Просто открыл, – пожал плечами Данька, озираясь по сторонам. – Не заперто было. А ты как тут оказалась?

– Как? – возмутилась Ульянка. – Ты еще спрашиваешь? Ты меня в лесу одну оставил, не помнишь? Бросил на дороге! Да я… да я тут чуть не умерла!

– Зачем помирать-то, – удивился Данька, оглядывая избушку. – Хороший домик. Удачно ты его нашла, значит, не на земле ночевала.

И он потянулся было зайти внутрь и закрыть за собой…

– Стой! – взвизгнула Ульянка. – Не закрывай!

– Ну ладно, ладно… Что ж ты так орешь-то…

– Да ты! Ты не понимаешь ничего! Дурак! – закричала она снова, захлебываясь слезами.

«Снова здорово, – подумал Данька. – Все, как раньше вернулось».

– Слушай, я ведь не нарочно, – начал оправдываться он. – Я за Тишкой побежал и не догнал, а когда на развилку попал, хотел за тобой вернуться – а дорога назад заросла.

– Заросла, – недоверчиво скривилась Ульянка.

– Я правду говорю! Я тоже заплутал немного. И на мою голову приключений досталось, не только на твою.

– Видела я твои… приключения, – поджала губы Ульянка. – На сеновале.

– Где это ты видела? – опешил Данька.

– Не скажу! – огрызнулась она. – Пойдем отсюда!

– Может, останемся? Есть очень хочется, а тут печка, можно…

– Я ни минуты здесь больше не останусь!

И Ульянка, прихватив со стола что-то завернутое в полотенце, выскочила на улицу.

Данька лишь недоуменно вздохнул и почесал затылок. И чего она так разоралась? Он так и не понял. Но видно было, что она тут намучилась, только неясно – от чего. Хорошая избушка же, можно было остаться, нормальный обед приготовить и поесть по-людски. Кто их, девок, разберет…

Воздух на улице был свежий и прохладный. После духоты и темноты в избе Ульянка чуть не захлебнулась от этой свежести и застыла на месте, переводя дыхание. Потом увидела Тишку и обрадовалась ему как родному. Подошла, засунула зеркало в мешок, притороченный на спине, и погладила коня по шее. Хорошо, что он тоже нашелся. На Даньку, если честно, она почти не злилась, потому что больше гнева в первую минуту испытала облегчение. Пусть дурак, пусть опоздал, но все-таки явился.

И еще стало немного стыдно. За ту себя, которую она увидела ночью в зеркале, за то, как с собой говорила и как себя вела. Но ведь об этом никто не узнает? А раз не узнает, то можно и не мучиться. Про зеркало никому знать не обязательно.

К обеду она почти перестала злиться, а ночь, проведенная в избушке, казалась совсем далекой и ненастоящей. И только сверток, край которого торчал из мешка на Тишкиной спине, напоминал о том, что домик ей вовсе не привиделся. Данька, слава богу, вопросов про это задавать не стал. Ну, вещь и вещь, мало ли.

Ульянка вдруг поняла, как сильно соскучилась по дому, по родителям и младшим, по подругам… Оказаться бы сейчас там, в Кологреевке, и чтобы все было, как раньше.

Может, упросить Даньку вернуться в деревню? Сказать, что передумала? А выпустит ли лес? Почему постоянно выходит так, как будто она тут в ловушки попадает? Не в одну, так в другую. Словно ей надо решить какую-то загадку, и без этого ответа она так и будет тут блуждать. А этот, посмотри-ка, просто открыл дверь и зашел, как к себе домой. Правду говорят: дуракам везет. Что ж, если он везучий дурак – придется держаться к нему поближе.

Потому что чем яснее становилась конечная цель этого путешествия – тем страшнее Ульянке было. Как их встретит Урман? Что скажет? Что решит?

Она сидела на бревне, перекидывая из ладони в ладонь горячую черную картофелину. Данька, сидящий напротив, делал то же самое. И это вдруг показалось ей таким смешным, что она не выдержала:

– Мы прям как скоморохи на ярмарке.

– Ага, – улыбнулся Данька. – Только они репками кидались.

– Слушай, а ты, когда Тишку не догнал, куда отправился?

– Я направо пошел и попал домой. Только… это была не совсем наша деревня.

– Это как? – замерла Ульянка.

– Нет, выглядит-то она как наша. Только там всегда полдень. И люди другие.

– Со звериными мордами? – рассмеялась она.

– Вовсе нет, – серьезно ответил Данька. – Понимаешь… Вот, например, матушка-Бобриха там была добрая и не кричала на меня.

– Да ладно.

– Вот те крест! И все были очень добрые. Даже староста. Он меня называл сыном, спасителем и… предложил к Аленке посвататься.

– Сам староста? Врешь!

– Честное слово, не вру. Говорю же: это какая-то другая Кологреевка. Тишка там тоже был, только белой масти. И Аленка… другая со мной была. Милая… – Данька вдруг засмущался и начал отколупывать с картошки слой сажи с кожурой.

– Занятно как, – покачала головой Ульянка. – А чего ж ты не остался, если там все так хорошо?

– Не по себе как-то стало. Все меня хвалили за дела, которые я не совершал. Героем звали, хотя я никого не спасал и ничего не сделал.

– Ну, и что такого? Приятно же. Как будто тебя раньше часто хвалили. Я бы осталась. А ты меня там видел?

Данька сделал какое-то странное лицо, продолжая чистить картошку черными пальцами:

– А тебя в деревне не было.

– Значит, я там тоже в лес убежала, – понимающе кивнула Ульянка.

– Нет. Тебя там вообще не было. Ты не родилась. Мне Аленка сначала сказала, а потом я твоему отцу помог телегу починить, и он то же самое повторил. В семье Лихачевых двое детей – Емелька и Варька.

Теперь Ульянка замерла с картошкой в руке, не обращая внимания на то, что та обжигает пальцы. А Данька посмотрел на нее пристально и зачем-то добавил: «Извини».

Ульянка даже представить себе такого не могла. Как это – ее нет? Она вдруг вообразила, как возвращается в Кологреевку, где ее никто не узнает – ни родители, ни брат с сестрой, ни подруги… Бр-р… Ужас ужасный.

Она поспешила прогнать это видение, слишком уж неприятным оно показалось.

– Но это же ненастоящая Кологреевка, так? – спросила она.

– Наверное, – согласился Данька. – Я там столько раз пообедал, а вышел все равно голодный.

– Ну, вот. Значит, и матушка твоя была ненастоящая, и Аленка тоже.

Данька на это лишь коротко вздохнул.

– Почему она тебе нравится? – спросила Ульянка. – Я не буду смеяться, ты просто ответь. Мне любопытно.

– Она красивая.

– И все?

– А этого разве мало? Ну, милая еще. Добрая со всеми, приветливая.

– Добрая…

– А разве нет? Улыбается всем, радушная, заботливая…

– Это с тобой-то она радушная была? – недоверчиво протянула Ульянка.

– Была! – вскинулся Данька. – Она про Тишку спрашивала и хотела на волшебного Тулпара посмотреть! Сама предложила встретиться.

– Ночью на погосте, да?

– Откуда знаешь? А, ну да, вы же подруги…

– Даня… Она так шутила, понимаешь? Посмеяться над тобой хотела, а ты и поверил.

– Ты сейчас от зависти так говоришь. Или из вредности.

– Вовсе нет, – Ульянка грустно вздохнула, достала кусок ткани и попыталась оттереть руки от сажи. – Ты, Даня, парень простой. Видишь красивый облик, а что за ним – не видишь. Я понимаю. Она и правда красивая очень. Только недобрая совсем.

Данька сощурился:

– Матушка говорит: «У женской дружбы – язык длинный да срок короткий». Оттого у нее подруг нет. Может, так и правильнее.

– Как знаешь, – Ульянка поднялась, отряхивая юбки. – Я как лучше хотела. Предупредить тебя. Ты-то и в самом деле добрый в отличие от нее.

Развернулась и ушла к дальнему краю поляны, где журчал ручей – руки помыть. И спиной чувствовала, как Данька провожал ее настороженным взглядом, глубоко задумавшись. Пусть. Ему полезно будет подумать.

На нужный поворот они набрели неожиданно. Данька замер, обернулся назад и очень тихо сказал:

– Это она.

– Кто? – шепотом спросила Ульянка.

– Тропа. Та самая. Урманова. По ней мы к нему и придем, если пустят.

– Что значит: если пустят?

Он не ответил, а просто шагнул вперед, ведя за собой Тишку. А Ульянка почти прижалась к боку коня от страха, потому что сердце вдруг забилось часто-часто. Вот, значит, как. Пустят ли?

Тропа казалась заросшей густым ельником, и терялась где-то в зарослях через несколько аршин. Данька осторожно сделал шаг, вытянул руку и провел перед собой по воздуху, как будто сметая невидимую паутину.

А потом деревья вдруг зашевелились, сдвигаясь в стороны и открывая проход. У Ульянки аж мурашки по коже забегали. Хотелось бы ей увидеть, что была эта тропинка светлая и ровная. Но нет. Лес был очень плотный, темный и угрюмый. Стволы деревьев – толстые, шершавые, обросшие белесым мхом. Зелень вокруг – высокая, с огромными листьями, которые казались жесткими и острыми как ножи. Проходя возле гигантского мухомора, который был ей по колено, она опасливо отшатнулась.

Что ж, Урман их в свои тайные владения пустил. Выпустит ли обратно?