Глава 14

Шла Ульянка долго – так долго, что сама уже сбилась со счета. А тропа все вилась и вилась впереди, не исчезая.

Идти было тяжело. Правый лапоть после починки снова растоптался и норовил слететь с ноги. В животе урчало, особенно, когда она вспоминала такой далекий обед на полянке, с горячей дымной ухой. А ведь еще запеченные рыбки остались… Ага, ускакали в мешках вместе с Тишкой.

По дороге, как назло, не попадалось даже ягод. И лес вокруг становился все гуще и темнее. Солнце клонилось к закату, и Ульянка со страхом думала о том, что скоро придет темнота, а она тут осталась совсем одна. И ночевать придется тоже одной, непонятно где – без еды, без обогрева, без укрытия. Да ей даже огонь развести нечем! Слезы наворачивались сами собой, и она вытирала их рукавом.

Может, хоть Данька по пути отыщется? Сейчас она была бы рада даже ему. С ним хотя бы не боязно было. А теперь стало очень страшно. Пару раз Ульянка порывалась было развернуться и пойти обратно к развилке. Ясно же: этой дорогой никто до нее не ходил. И нет тут никаких ответов. Не у кого спрашивать.

Но как только она оборачивалась назад – становилось еще страшнее. Там, за спиной как будто мелькали неясные тени и что-то шевелилось. То ли деревья шатались, то ли звери какие бегали. Проверять не хотелось. Так что она, обхватив себя руками, упрямо шла вперед. Могла бы – бежала бы изо всех сил. Да только сил тех почти не осталось, и правая нога ступала совсем неуклюже.

Стемнело очень быстро. Казалось бы, Ульянка только вот высматривала в зарослях хоть какой-то просвет, чтобы отыскать место для ночлега. А тут – все, почти полная темнота. И сразу показалось, что с наступлением ночи лес надвинулся со всех сторон и даже сверху – колючий, страшный, полный пугающих звуков. Чудилось, что из темноты сейчас налетит что-то, сверкая глазами, или схватит за подол и потащит в кусты… Ульянка еле сдерживалась, чтобы не закричать от ужаса и не упасть прямо тут, на тропинке. Нельзя ночью на дороге оставаться. Плохая примета.

Крохотный оранжевый огонек подмигнул ей издалека. Вначале Ульянка замерла. А вдруг чей-то глаз в темноте светится? Волчий? Или того хуже – медвежий? Но огонек не мерцал и не двигался, и она, осмелев, двинулась к нему. Хоть что-то светлое посреди этой темноты.

Через несколько минут тропа вывела ее на небольшую полянку, посреди которой стояла покосившаяся избушка. Единственное окошко в ней светилось теплым рыжим светом.

Домик был совсем крохотный и неказистый, но Ульянка обрадовалась так, как будто увидела купеческие хоромы. Она бросилась вперед и заколотила в дверь:

– Откройте! Прошу, откройте! Мне нужна помощь!

Внутри было тихо. Ульянка постучала сильнее, покричала, не получив ответа. И, зажмурившись, толкнула створку.

Та поддалась с тихим скрипом, и на Ульянку вдруг повеяло знакомыми, родными запахами – сухого дерева, теплой печи, глины, чистой холстины, душистых трав…

В избушке никого не обнаружилось. Изнутри домик оказался приятнее, чем снаружи. Здесь было тепло, чисто выметено, в сумраке белела печка, а пол был устлан плетеными половичками, как дома. На столе теплилась свеча, стоял горшочек, накрытый вышитым полотенцем, и кувшин с кружкой. Как будто специально для гостя приготовили.

– Эй, хозяин! – крикнула Ульянка. – Или хозяйка! Покажись!

Никто не отозвался. «Наверное, в лес ушел», – подумала Ульянка и присела за стол. Сначала осторожно, с краешку, а потом осмелела и придвинулась поближе.

Чья бы ни была избушка – возникла она тут очень вовремя. Ульянка посмотрела в крохотное окно, за которым была полная темнота, и поняла, что не выйдет наружу даже под страхом смерти. По крайней мере, до утра.

Она отогнула край полотенца и заглянула в горшок. Каша. Пшенная, еще теплая. С лужицей желтого масла сверху. Вдохнула запах, и живот моментально скрутило от голода.

Ну, не убудет же хозяевам, если она тут угостится немного.

Ульянка схватила ложку, зачерпнула с горкой… Вкус у каши оказался на диво хорош. Потом рука сама потянулась к кувшину, где было налито молоко. И нечаянная трапеза стала еще приятнее.

Она сама не поняла, как так вышло, но через некоторое время обнаружила, что уже выскребает со дна последние крупинки. Кувшин тоже опустел, и Ульянка осоловело откинулась спиной на стену и сыто вздохнула.

Хозяин, чай, сам виноват. Кто же так еду оставляет без присмотра и уходит? Сколько он там бродить собирается? Каша бы остыла давно, молоко скисло. Так что Ульянка, можно сказать, спасла чей-то обед от порчи.

Она окинула взглядом стол и вдруг заметила на краю еще один предмет, завернутый в полотенце. А там что? Может, пряники? Было бы совсем дивно что-нибудь сладкое напоследок съесть. Она придвинула сверток, развернула…

Внутри было зеркало. Старинное, с длинной ручкой, в деревянной резной раме. Вот это да! В деревне зеркало было только у Аленки и ее матери. Маленькое совсем, но и за эту малость Всеволод Гордеич уйму денег отдал. Аленка подругам показала один раз, но посмотреться не дала. Испортите, мол, отражение своими неумытыми лицами.

А тут такая роскошь лежит – совсем неприкаянная!

Она осторожно взяла зеркало двумя руками, приблизила. Вот сейчас и посмотрим…

Из темной глубины на нее как будто выплыло отражение, и Ульянка в первое мгновение ойкнула от неожиданности и чуть не выпустила сокровище из рук.

Из зеркала на нее смотрела совсем другая Ульянка. Не та, которую она ожидала увидеть – чумазую и растрепанную от долгих хождений по лесу. Та Ульянка была нарядная – в сарафане с цветами и большом бархатном кокошнике, расшитом золотом. На шее у нее рядами висели бусы, а в ушах блестели серьги. Бисер, стеклярус, канитель – все сверкало и переливалось.

Дух захватило от восторга, и Ульянка поворачивала голову так и сяк, стремясь разглядеть невообразимую красоту. А отражение поворачивалось вслед за ней, показывая то жемчужную «поднизь»* на лбу, то край красной рубахи в мелкий узор, то вышитую золотом лямку сарафана…

«А наряд-то свадебный», – подумала Ульянка, и отражение вдруг, словно прочитав ее мысли, кивнуло и спросило:

– Нравится?

– Очень, – шепотом ответила она, не в силах оторвать взгляд от зеркала. И даже испугаться не успела этой странности. Подумаешь – отражение говорит. С ним хотя бы не так одиноко. И потом: это же ее отражение, не чужое какое-то. А люди часто сами с собой говорят.

– Хотела бы такой быть? – спросило отражение. – А если я скажу, что ты можешь такой стать? Красивой. Манящей. Прекрасной. Чтобы тебе завидовали.

– Как?

– Надо лишь пожелать, чтобы она пропала. Сгинула навсегда.

– Кто – она?

– Ты знаешь. Та, у которой была серьга, да исчезла.

Ульянка замерла.

– Назови имя и пожелай вслух, – продолжило зеркало. – И ты сможешь вернуться домой. Все достанется тебе. Просто скажи. Или боишься, что соврёшь?

Отражение вдруг стало двигаться. Кокошник исчез, и Ульянка увидела, как ее темная коса начала светлеть, а глаза – менять цвет с зеленых на голубые. Зеркало как будто шло мелкой рябью, и вот в нем появилась Аленка, но с отдельными Ульянкиными чертами, как если бы они вдвоем пытались слиться в одном образе.

Девушка в отражении рассмеялась – радостно и звонко:

– Имя. Назови имя вслух и пожелай. Ты ведь хотела занять ее место?

Пальцы у Ульянки похолодели, хотя в избушке было тепло. Она сжала зеркало изо всех сил и замотала головой:

– Нет-нет, не хотела…

– Врешь! Я же видела, что ты сделала. Мы с тобой вместе это сделали.

Зеркало снова зарябило, и Ульянка увидела себя со стороны: как она крадется тайком к пню и кладет на него сверкающую серьгу с лазоревыми лепестками.

– Я не нарочно! Я всего лишь себя спасти хотела!

– Только ли?

– Никто бы по-другому на моем месте не поступил! Ни Веська, ни Милка, ни Любава! Да они бы первыми эту серьгу кому-то другому подкинули! А я не такая! Я Урману отдала – по-честному.

– Удивительная у тебя честность. И какая же крепкая у вас дружба, – рассмеялось зеркало. – А, может, ты хотела наказать подружку за вранье, а? Справедливости захотела?

Отражение снова поплыло, и перед Ульянкой возникло недавнее видение общего деревенского схода – с ревущей Райкой и хлесткими ударами розог…

Она зажмурилась… А зеркало продолжало вкрадчиво шептать:

– Ведь хотела же, чтобы она тоже страдала, признайся…

– Хотела! – закричала Ульянка. – Да, хотела! Потому что так нечестно! Несправедливо! Почему ей досталось все, за что? Красота, деньги, жених хороший? А она не добрая даже, она злая! И не любит никого, кроме себя!

– Ну, пожалуй, она не самая добросердечная и отзывчивая, – внезапно согласилось зеркало. – Люди вообще разные. А ты думаешь, что лучше ее?

– Я не такая! Я над другими не смеюсь.

– Ой ли? – усмехнулось отражение и снова начало меняться.

Ульянка увидела себя среди подруг. Как она смотрит на Райку, притащившую пастилу – жалостно и в то же время брезгливо. Неужели у нее такое лицо в тот момент было?

– Такое, такое, – подсказало зеркало и со сходным выражением лица уставилось на Ульянку.

Картинки в зеркале снова начали преображаться, и теперь Ульянка разглядела и вспомнила, как злословила подружкам по поводу Даньки и его неказистого конька. Как потом в лесу расчесывала Тишкину гриву, надеясь с ним подружиться… Как выспрашивала Даньку о том, как приручить волшебного Тулпара…

– Хватит! – закричала она, так сильно, что поверхность стекла покрылась испариной.

– Ты хотела ответов, – зеркало вдруг очистилось и снова показало Ульянке ее саму – повзрослевшую, огрубевшую, с заломами вокруг рта и морщинкой на переносице. Глаза у отражения были жесткие, недобрые и смотрели на Ульянку очень цепко – не отвести взгляда. – Я дала тебе ответы. Но никто не обещал, что они тебе понравятся.

– Я не знала, что делать! Я не нарочно! Меня бы в лес утащило, а она… Она сильная, она справится, ее же все любят! Она бы придумала, как выбраться!

– Уверена? – снова усмехнулось зеркало и показало ей морочную поляну с болотом и березками. А потом близко-близко – тонкую ветку, на которой качалась серебряная серьга. – Что же ты тогда так испугалась?

– Ненавижу! Ненавижу тебя! – Ульянка размахнулась и бросила зеркало в угол.

Оно отлетело, ударившись об угол печи и тихо звякнув.

«Хорошо бы оно вовсе разбилось», – подумала Ульянка.

Ей вдруг невыносимо захотелось выскочить наружу из этого крохотного домика, стены в котором, казалось, стали давить на нее, а воздух стал спертым и душным. Пусть в ночь, в лес, в темноту, лишь бы подальше отсюда.

Она бросилась к двери и рванула за ручку на себя изо всех сил. Дверь не поддалась. Вот ни на вершок не сдвинулась. В другую сторону что ли? Да нет же! Входила – толкала. Значит, наоборот.

Она отчаянно дергала и дергала, понимая, что не в силах отворить. Потом бросилась к окошку, затянутому бычьим пузырем. И даже затвердевшую пленку не смогла выбить – как будто та была сделана из железа. Да и толку с этого? Окошко было такое крохотное, что туда бы Ульянка не пролезла.

– Выпусти! Выпусти меня отсюда! – она била в стены кулаками и металась по маленькой избушке. Скинула на пол горшок с кувшином, бросила полотенца и топтала их ногами. Только к тому углу, где валялось зеркало, не приближалась. Как будто оно вдруг стало не дорогой безделушкой, а чем-то живым и страшным – как паук или крыса, притаившаяся во тьме. Приблизишься – набросится и цапнет

Уютный домик вдруг показался Ульянке тюрьмой. Или того хуже – могилой.

Устав бегать и кричать, она сползла по стене, всхлипывая и обнимая себя за колени.

Нет выхода.

Свеча с шипением погасла, и избушка погрузилась в полную темноту.

* * *

Проснулась Ульянка там же – на полу, от того, что спине было жестко, а ноги затекли в неудобной позе. Во сне она как-то умудрилась подтянуть к себе половичок с пола и им накрыться. Он, конечно, свое дело сделал, но теперь от одежды, в придачу к лесным ароматам, пахло пылью и немного мышиными катышками…

Ульянка встала, попыталась рассмотреть за мутным окном хоть что-нибудь. Не видно было ничего, лишь по белесому свету она догадалась, что рассвет уже случился.

Ну, что тут в избушке за ночь поменялось? Она подергала дверь – снова безуспешно, постучала в окно – без толку. Прошлась по клетушке туда-сюда. Даже попыталась заглянуть, извернувшись, в печную трубу. Слишком узко. Да и в печке по-прежнему было тепло – как будто угольки до сих пор тлели. Чудеса.

«Ничего чудесного», – оборвала себя Ульянка. Если отсюда не выбраться – то можно с голоду помереть. Она внимательно обследовала избушку, но ничего полезного не нашла. Ни еды, ни подходящего инструмента. Ну, не ковырять же дверь ухватом?

Села на лавку. Задумалась. Бросила взгляд в тот угол, где по-прежнему валялось зеркало. Подошла и подняла с пола. Странно, но зеркало не разбилось и даже трещинами не пошло: стекло было гладким и темным.

Что ж, если другого выхода нет – придется просить помощи у единственного собеседника.

Ульянка подошла к окну, где было светлее. Однако поверхность оставалась темной, и даже Ульянкиного отражения там не было.

– Покажи мне Тишку, – потребовала она, почему-то не сомневаясь, что зеркало покажет, что ей нужно.

Зеркало прояснилось и показало утренний лужок где-то в лесу. На траве, похрапывая, спал странный мужичок, ускакавший на коне. А сам конь, привязанный к дереву, пасся неподалеку.

– Тишка, – позвала она шепотом.

Он поднял голову, навострил уши, как будто и в самом деле ее услышал.

– Ты меня слышишь? – спросила она чуть громче. Тишка кивнул головой. – Можешь за мной прийти?

Тот дернул мордой и помотал ею из стороны в сторону, натянув веревку. Не могу, мол, крепко привязан.

Ульянка закусила губу, подумала и потребовала еще раз: «А теперь Даньку покажи».

Данька тоже появился сразу. И сразу же вызвал досаду. Потому что валялся с довольной рожей в стоге сена. Да не один, а с Аленкой. Ульянка наблюдала за ними как бы сверху.

Это что же выходит: эти двое домой спокойно вернулись, а она должна тут взаперти сидеть?

И такой гнев у Ульянки в груди поднялся, что она почти заорала в зеркало:

– Данька! Данька-болван! Слышишь меня?

Данька, кажется, совсем не услышал. Потому что смотрел на Аленку, а она ему что-то говорила и игриво хлопала по руке травинкой.

Да чтоб они сгорели оба в этом стогу!

– Эй, Бобренок! – закричала она снова, не заботясь о том, услышит Аленка или нет. Пускай слышит. Пускай оба слышат – Ты там совсем голову потерял? Кто сказал, что к Урману отведет? Вот так, значит? Пообещал и бросил, да? И кто ты после этого?

Ульянка была так зла на них обоих, что орала уже в голос. И закончив, перевела дыхание и заметила на ровной стеклянной поверхности крохотные капельки слюны.

Она дернулась было вытереть их рукавом, когда Данька в отражении вдруг оторвался глазами от Аленки, перевел взгляд прямо на Ульянку и недоуменно нахмурился…

* Поднизь – нить или сетка с жемчугом, бисером на женском головном уборе