Глава 10

Проснулся Данька поздно – рассвело уже. Солнца, правда, видно не было: озеро и деревья обволакивал густой белый туман, но небо сверху было светлым. Он бросил взгляд туда, где ночью спала Ульянка – там было пусто. Лишь лежало на бревне аккуратно свернутое одеяло.

Никак сбежала ночью?

Данька вскочил, огляделся и тут же обнаружил пропажу. Ульянка, уже одетая в свои высохшие рубаху и сарафан, расчесывала Тишкину гриву и выдергивала из нее репейники. А Тишка и не сопротивлялся даже, казалось, наоборот радовался такой заботе.

Видел их Данька смутно, через блеклую молочную пелену, и даже показалось поначалу, что не живые эти двое, а призрачные, мнимые.

Глупости какие. Чего спросонья не привидится? Не сбежала – и ладно.

Он спустился к озеру, умылся, потянул из воды верши. Улов вышел неплохой – пяток толстых карасей да один крохотный ершик, непонятно как в эту компанию попавший. Ерша Данька великодушно выпустил обратно, и тот, уколов напоследок пальцы крохотными плавниками, нырнул вниз.

Туман низко стелился над водой как пар над котелком. Тихо плеснуло рядом, и Данька увидел, как к нему плывет большой ком темно-зеленой тины. Длинные тонкие стебли медленно шевелились, и казалось, что не трава это вовсе, а копна грязных волос. А ком вдруг поднялся над водой – и выяснилось, что под ним и вправду голова – бледная, вытянутая. Спутанные длинные волосы наполовину закрывали мокрое лицо. Сильно запахло болотной плесенью и прелым илом. Данька лишь мельком узрел между неряшливых прядей глаза – белесые, рыбьи – и тут же отвел взгляд.

Русалка оскалилась, показав остро заточенные зубы:

– Что, испугался?

Данька замер, вспоминая, что говорили о русалках старшие. В глаза не смотреть, на вопросы прямо не отвечать, страха не показывать, но и не дразнить. А главное: не обещать ничего. Правила нехитрые, но до сих пор Даньке не приходилось к ним прибегать. Так близко водяных дев он еще не встречал.

– Воды бояться – лица не умывать, – ответил он, подумав.

Русалка рассмеялась, и пластинки жабр на ее шее разошлись. Кожа у озерной девки была зеленоватая, склизкая на вид. Тело облепила ветхая порванная рубаха. В одной из дырок Данька разглядел мелкую улитку, что присосалась к груди.

– Как зовут тебя, добрый молодец?

– Да как меня только не кличут. Кто олухом непутевым, кто недоумком, а кто Бобренком.

– Смышленый Бобренок, – русалка выпростала из воды руку, длинными пальцами с перепонками провела по поверхности, Данька опасливо отодвинул свои руки и верши подальше. – Неплохой, вижу, улов тебе достался. Справная рыбка, хоть и мелковата.

Никогда природные духи впрямую не говорят. Данька слушал внимательно, не забывая об опасности. Такая заболтает – и в воду утащит, крикнуть не успеешь. Зачем русалка улов похвалила? Может, решила, что слишком много поймал для одного?

– Хороший улов – тот, что выпустить не жалко, – пожал плечами Данька.

– И то верно. А тебе, я смотрю, удача в руки так и плывет. Как же олуху непутевому летучий конь достался?

«Откуда про коня знает?», – удивился Данька, но виду не подал, а ответил:

– У нас в деревне говорят: «Дуракам везет».

– Не спугни удачу-то. И коня своего ночью на озеро не приводи – он тут всю воду вскипятит.

– Спасибо, что предупредила, – сказал Данька и выдохнул с облегчением: вчера ночью он просто забыл напоить Тулпара. Выходит, к лучшему. – А можно… вопрос задать?

– На спрос запрета нет, – русалка откинулась назад и медленно проплыла влево, затем вправо. – Если помнить, что вода многое слышит, да не всё возвращает словами.

– Девушка у нас в деревне пропала, старосты дочка. Не видела ли ты ее? Или, может, слыхала что-нибудь?

– Та, кого вы ищете, крыльями машет – не плавниками. Ныряет в чащу, а не в омут. У листьев и веток спроси – не прилетала ли к Урману птичка золотая. Может, и была, а может, и нет. Что между дерев кружит – нас не касается.

Данька прикрыл глаза и сжал зубы. Вот о чем она сейчас? Что хотела сказать на самом деле? Неужто на Аленку намекает? Коса у нее и правда золотая… Но в озере, судя по всему, девушки нет. Значит, где-то в чаще затерялась?

– Неужто Урман ее забрал? Мы, чай, не жадничаем на подарки. Зачем бы ему живая девка понадобилась?

– Ушли десять путников в лес. Девять от сердца отдарились, а один свою зависть на пне оставил, – русалка чертила круги на воде и хитро улыбалась. – Смекаешь?

– Не силен я в загадках, – тяжко вздохнул Данька. – Спасибо тебе, озерная дева, за ответы, и за рыбку благодарю. Пора мне.

– И правда олух, – она досадливо хлопнула ладонью по воде. – Ну, плыви, пока плавники держат.

Данька вытащил верши, поднялся и осторожно отступил, пятясь, к берегу. Очень не хотелось спиной к воде поворачиваться. Русалка снова засмеялась, взметнув мокрую гриву волос, и его обдало мелкими брызгами:

– Помни, Бобренок, что сверкает на дне – не всегда к солнцу хочет.

Она, изогнувшись, нырнула в глубину, явив напоследок длинный раздвоенный хвост. Данька снова глубоко выдохнул и перекрестился. Кажется, пронесло на этот раз.

Он вернулся к стоянке, туман вокруг которой заметно поредел. Трава под ногами блестела от росы, на ветках сонно отряхивались птицы, а Ульянка собирала вдалеке цветы. Данька залез в мешок с припасами, достал хлеб, огурцы, пару каленых яиц…

– Ты есть будешь? – крикнул он за спину.

Ульянка, помедлив, подошла, уселась на соседнее бревно, приняла угощение из рук.

Данька задумчиво жевал хлеб, поглядывая на нее искоса:

– Поговорим?

Та неопределенно пожала плечами, ковыряя ногтем скорлупу.

– Слушай, я тоже не шибко рад с тобой вдвоем тут бродить. Но раз уж так вышло – может, поможем друг другу, а?

Ульянка тяжело вздохнула:

– Наверное, ты прав.

«Так-то лучше», – подумал Данька и захрустел огурцом.

– Ты зачем в лес пошла? И кисточку на пне оставила?

– Мне… к Урману надо.

– Для чего?

– Дело есть. Не могу сказать.

– Ладно, – кивнул Данька. – Дело так дело. Ты хоть знаешь, куда идти?

Она помотала головой, разминая в руках хлебный мякиш.

«Ой дура-а-а…».

– Ты что думала: в лес зайдешь – а он сразу за тобой явится?

Она опять пожала плечами.

– Кто вообще в лес так идет? – продолжил Данька. – Ни припасов не взяла, ни ножика завалящего…

– А ты самый умный, да? – вскинулась она и сжала пальцы так, что хрустнула скорлупа.

– Уж в лесу-то поумнее тебя. И я знаю, где Урман живет.

Тут Данька, говоря по правде, слегка приврал. Никогда он в жилище Урмана не был и даже не знал точно, где оно находится. Просто была в лесу одна старая тропа, на которую деревенские предпочитали не соваться. Урманова тропа.

Данька сам на нее случайно набрел и возвращался туда еще не раз. Но никогда дальше нескольких шагов не смог продвинуться. Заколдованное место. То вдруг шквальный ветер там поднимется, не давая пройти, то огромная паутина развернется в полный Данькин рост – да такая крепкая, что нож ее не берет. То волк выйдет из чащи, сверкая глазами и щеря желтые клыки. Не нападая, предупреждая: нет тебе хода.

– Правда знаешь? – чуть не подскочила Ульянка. – Можешь дорогу показать?

Данька смерил ее долгим взглядом, задумался. Почесал голову. Сорвал травинку и начал медленно жевать.

Положение складывалось двоякое. С одной стороны, обитатели леса Даньку уже не раз предупредили, что соваться на Урманову тропу не следует. А если он идет не любопытства ради, а по серьезной надобности? Русалка же не зря про «золотую птичку» намекала. Ей, конечно, совсем верить нельзя. А если не соврала, и Аленка на самом деле попала к Урману? Тогда точно надо его найти и разузнать. Это задание важное. Ради такого можно попытаться и по секретной тропе пройти. И у Ульянки, видать, тоже дело серьезное, раз она так к лесному хозяину стремится.

Может, на этот раз пропустят?

Тулпар опять же. Он, конечно, в лесу летать не может, но обороняться-то способен? Или с двумя седоками унестись галопом, если придется? Одну эту дуреху точно оставлять нельзя. Она или в очередное морочное болото угодит, или умрет от голода.

– Дорогу не покажу, – вынес решение Данька. – Вместе туда пойдем. И не спорь.

Ульянка прикусила губу, свела темные брови и, наконец, качнула головой:

– Хорошо. Вместе так вместе. Только… Тишку жалко. Ему с такой поклажей опять идти, – и вытянула вперед босую ногу.

– Ива у воды растет, – буркнул Данька. – Сплету тебе на дорогу. Пару дней должен выдержать. Рыбу умеешь потрошить?

Она кивнула и без слов бросилась разбирать брошенные у кострища верши.

Должна же быть с глупой девки хоть какая-то польза?

* * *

Всеволод Гордеич, так до утра и не уснул, вернувшись домой. Уложил на лавку бесчувственного Козьму Иваныча, потом встретил молодежь, вернувшуюся с поисков и тоже спать отправил: парни, считай, сутки на ногах, совсем из сил выбились.

Жена только под утро из церкви вернулась – с лицом цвета небеленого холста и запавшими глазами. Глянула молча, все поняла – и ушла к себе в горницу, тяжело шоркая ступнями как старуха.

Гордеич и сам почти с ног валился, но, как всегда, вышел с рассветом к околице, к большому колодцу, за которым шла дорога в поля. Достал полное ведро ледяной воды и вылил на себя. Зазнобило, сковало холодом, но почти сразу отпустило: день обещал быть жарким, несмотря на туманное утро. Гордеич смотрел на зеленую пашню, расстилающуюся перед глазами, и ждал.

Мужики подтягивались – угрюмые, молчаливые. Всеволод Гордеич смотрел и примечал. Явились почти все. Гончара Матвея Лихачева нет – оно и ясно. Будет дальше дочку искать. Баб – меньше, чем обычно. А девок – так и вовсе нет. Хотя работа как раз для них – сорняки пропалывать. Тут сноровка нужна да тонкие пальцы. Но никто сейчас в здравом уме дочерей в поле не отправит. Вообще никуда из дома не выпустит.

Мужики смотрели настороженно. Напряжение повисло в воздухе. Работы много, а ну как староста опять отправит на поиски? Оно, конечно, понятна его беда, да только страду потеряешь – в зиму пойдешь с пустым подполом. Должен ведь понимать?

Староста понимал. И оттого становилось ничуть не легче. Они, конечно, сделают, как велено, но думу затаят, и при случае потом выскажут. А там – и до бунта недалеко. Еще бунта в деревне не хватало.

Гордеич обвел всех тяжелым взглядом, вздохнул:

– Вижу, ждете от меня хороших вестей или твердого слова. Что делать и как быть. На то меня старостой и выбрали. Знаю, сутки Аленку искали. А теперь и Матвея дочка исчезла. Устали все, девок не нашли, а работа не ждет. Так что неволить на поиски никого не буду. Сам понимаю: дадим хлебу пропасть – сами потом пропадем.

– Дело, Гордеич, говоришь, – сказал один из мужиков, а остальные задумчиво покивали.

– Что ж теперь – не искать их? – спросил кто-то.

– Сам разберусь. Пристава из Покровки позову. Пусть ищет. А вы тоже… посматривайте. Вдруг приметите чего. Ну, ступайте с богом.

В спинах уходящих в поле мужиков Гордеич читал… облегчение. Значит, так тому и быть. Пусть каждый своим делом занимается.

Лишь бы не пропал кто еще. Иначе – полная неразбериха начнется. Бабы вой поднимут – начиная с голосистой Бобрихи. А там – все подхватят. Разлетится как пожар на сухостое, одной искры хватит.

Нет уж. Он староста – ему и порядок держать.

Гордеич вернулся домой, растолкал спящего Козьму Иваныча.

– Козьма, эй…

– Чего? – тот поглядел мутными глазами, почесал спутанную бороду. – Нашли?

– Нет. Я что подумал. За становым приставом надо послать в Покровку. Чую, сами не справимся. И лучше кого-то из ваших отправить, кто его знает.

– Так… Егорку моего можно. Он шустро обернется.

– Добро. Ты отправь, а я к Никанору пойду столковаться насчет моления.

– Решил-таки ведьму послушать?

– Да я хоть черта послушаю, если это поможет.