Глава 11

Все складывалось не так.

Ульянка шла, отмахиваясь от насекомых сломанной по дороге веткой. Справа переступал мохнатыми ногами нагруженный Тишка. Впереди маячила широкая Данькина спина.

«Дура, ой дура-а-а…».

Прошедшие день и ночь показали, что уйти в лес было плохой идеей. И зачем поперлась, спрашивается? Сидела бы дома, молчала – все было бы хорошо.

А теперь?

А теперь деваться некуда – придется идти к Урману с этим… Ульянка яростно хлестнула веткой по руке – особо наглый комар попытался куснуть через тонкую ткань. Чтоб тебя! Чтоб вас всех!

Может, сбежать втихаря? Отстать незаметно и затеряться, а там – домой? А идти куда? Ульянка оглянулась по сторонам и поняла, что место ей совсем не знакомо. А если опять болото на пути образуется или хуже того?

При мысли о болоте Ульянку снова пробил озноб. Страшно было до одури, когда она в топь провалилась. Думала – все. А тут Данька появился. Спасибо ему, конечно, выручил. Не столько сам – сколько конь. И откуда у него вообще волшебный конь взялся? За какие такие заслуги?

Нет, чтобы ее из болота сын мельника вытащил. Или Аленкин жених Егор. Тоже красивый парень. А не это вот… недоразумение.

Впрочем, для «недоразумения» Данька пока, на ее взгляд, справлялся неплохо. Из трясины вытащил, накормил, лишних вопросов не задавал. Теперь ведет, куда надо. Может, с его помощью до Урмана и удастся дойти?

О том, что будет дальше, Ульянка пока старалась не думать. Там Аленка или нет? Жива или нет? Превратилась ли в березу или девушкой осталась? Будет ли Урман гневаться или простит? Страшен ли он, как сказывают или, может, хорош собой? Ну, уж всяко пригожее, чем Данька-Бобренок.

Тьфу, случится же такое. Сплошная досада: на Аленку, на приключение это, случившееся некстати, а теперь еще и на Даньку. Ульянка и сама не понимала, почему на него так злится. Но раздражало очень: хозяйственность его, заботливость эта. С какой целью так печется? Надеется, что Ульянка Аленке потом расскажет, какой он хороший да отзывчивый?

Нравится ему старосты дочка, даже слепому видно. Да она всем нравится, кого ни спроси. Интересно, будь Ульянка на ее месте – тоже всем бы нравилась? Хвалили бы все так же ее косу – темную, а не пшеничную? Восхищались бы станом и походкой – совсем другими, чем у Аленки? Дарил бы староста другой дочке дорогие подарки?

Отец Ульянке никогда украшений не дарил. Не от жадности – от бедности. Свистульки для нее мастерил, когда она совсем девчонкой      была. Лепил ладных круглых птичек, каждая из которых на свой голос пела. Ульянка любила их слушать и собирала даже в плетеный короб, который прятала за печкой.

А потом как отрезало. Очередную птичку она бросила с криком: «Я не маленькая уже в игрушки играть!». А короб тот младшие потом растаскали и почти всех птичек разбили.

Сейчас почему-то при воспоминании о тех свистульках Ульянке очень горько стало. И тут же она себя одернула. Глупость какая – о дешевых глиняных птичках горевать.

Подарок ценным должен быть. Вот конь, например. Она покосилась на Тишку, который неторопливо брел рядом. Сейчас и не скажешь, что он волшебный. Но ночью-то она видела! Ну, почему дураку Даньке достался такой конь?

Тулпар на Ульянку, прямо сказать, произвел сильное впечатление. В душу запал как пастушья песня. Мелодия простая, а приставучая, что репей: один раз услышишь – никогда не забудешь.

Оттого Ульянка с утра обхаживала Тишку, расчесывая гриву и выдергивая из нее траву и мусор. Конь волшебный: он в любом облике запомнит, кто ему настоящий друг. Глядишь, с его помощью и удастся обратно в Кологреевку вернуться. Может, и не придется к Урману идти.

Ибо чем дальше – тем меньше Ульянке эта затея нравилась. Особенно после злоключения в болоте и кружной тропы, что приводила каждый раз в одно и то же место. Кто знает, что у хозяина леса еще на уме?

В общем, Ульянка выбрала наиболее безопасный для себя способ. Раз уж в деревню одной не выбраться – будем пробираться к Урману вместе с Данькой. Но на всякий случай и с Тишкой-Тулпаром надо подружиться.

Левый лапоть, наскоро сплетенный из ивовой коры, натирал немилосердно. Бестолковый Данька. Мог бы и лучше постараться, по ноге сделать.

Тропа стелилась ровная да гладкая – идти бы и идти, если бы обувь так не давила. Так что когда Данька объявил привал, Ульянка вздохнула с облегчением.

И даже взялась готовить обед, ибо не мужское это дело. Даньку отрядила запалить костер и о Тишке позаботиться. Сама же половину рыбок бросила в котелок, добавила крупы и ароматных травок. Вторую половину обмазала глиной, завернула в листья и прикопала вниз, под кострище – пусть томятся.

И очень вкусно вышло. Ульянка черпала из миски горячую уху, щурилась на солнечные блики, что пробивались через листву, и думала, что не так уж плохо все сложилось. Ну, а что? Вставать до зари не нужно, работой не нагружают… Ни в поле идти не надо, ни за младшими смотреть…

Ульянка аккуратно доела уху, отставила миску на траву рядом, улыбнулась:

– Спасибо за обед, Даня. А я вот спросить давно хотела… можно? – и косу на левое плечо медленно перекинула.

Аленка всегда так делала, после чего получала все, что хотела.

И с Данькой, кажется, получилось. Он в ответ пожал плечами:

– Да спрашивай, чего уж.

– А как ты волшебного коня получил? Я таких раньше никогда не встречала. Я же его видела и сейчас вижу – как Тишку невзрачного. Как ты понял, что он волшебный?

– Да никак, – простодушно отозвался Данька. – Я его просто пожалел. Понимаешь, он никому не нужный был, а мне его жалко стало. Вот я и взял. Я даже не знал, что он заколдованный.

– А когда узнал?

– Вот на первую ночь и узнал. После заката в хлев наведался – а там не Тишка, а Тулпар. Удивился, конечно. А потом прокатился. Так прокатился, что мало не показалось…

– Почему?

– Тут смекалка нужна. – Данька снизил голос до шепота. – Залезть-то на Тулпара всякий может, да не всякий может приручить, чтобы он слушался.

– А что нужно сделать?

– Есть одна… хитрость, – Данька вдруг осекся и пальцами огладил карман рубахи на груди. – Сложная. Но я справился. Никому не расскажешь?

– Вот те крест, – Ульянка правой рукой перекрестилась, а левой свела пальцы за спиной «чертиком».

– Надо волосья с гривы хитро сплести и свистнуть через них. У меня получилось, вот он и слушается теперь.

– И все?

– И все. Только в лесу, видишь, не летает. А так он летать умеет! Я бы тебе показал…

– Верю, – Ульянка кивнула, не отводя взгляда от Данькиного кармана. Сплести волосы, значит. Видимо, сплел и в карман упрятал. Надо запомнить. Вдруг пригодится? – Ну, дай бог выберемся из леса – тогда и покажешь.

– Тебе понравится. Летать страшно немного, зато сверху все видно. Всю Кологреевку!

Ульянка представила себе этот полет, улыбнулась:

– А ты сам в лес почему пошел? За Аленкой, да?

Данька вдруг покраснел и принялся возиться с мешками, сделав вид, как будто что-то в них ищет:

– Я проверить пошел, вдруг мы днем плохо посмотрели. А тут ты еще тоже в чащу отправилась. Вот я и решил… убедиться, что ничего дурного не произойдет.

– Она тебе нравится, да?

– Идти пора, если хотим до вечера к Урману добраться.

Данька вскочил и принялся затаптывать тлеющие уголки.

После обеда идти было уже легче. То ли нога к новому лаптю приноровилась, то ли полный желудок так радовался, что остальные неприятности ушли как не бывало. Хорошо было бы, конечно, прилечь в теньке и поспать пару часов.

Но и так выходило неплохо. Солнце сегодня не припекало, день был погожий и приятный, и ничего плохо, казалось, случиться не может.

Первым неладное почуял Тишка. Запнулся на ровном месте, всхрапнул, помотал головой…

– Что с тобой?

Данька дернул повод, а Ульянка остановилась и прислушалась. Вокруг стало как-то тихо. Только вот листья шелестели, дятел стучал – и вдруг безмолвие полное. Тишка раздувал ноздри и не двигался с места.

А из-за дерева вдруг вынырнул долговязый мужичок в мятом колпаке. Ульянка аж вскрикнула негромко – так внезапно и быстро он появился. Как будто не за стволами прятался, а из них… образовался.

Кожа у него и в самом деле походила на кору – темная, сухая, потрескавшаяся от морщин. И руки чем-то напоминали ветви – длинные, узловатые. Мужичок прищурил маленькие темные глазки и заговорил нараспев:

– Ай да чудо! Ай да везение! Вот это встреча! В такой день даже пень зацветёт, если знать, где его щекотать.

– Ты кто? – опешил Данька. – Откуда явился?

А Ульянка на шаг назад отступила.

– Я-то? – рассмеялся мужичок. – Я – тот, кто смотрит, как другие дороги теряют. А может, сторож. А может, путник. А может, клен остролистный. Кто ж разберет? Слушай, а угадай-ка: у кого в лесу семь шапок, а ни одной головы?

Мужичок говорил быстро, балагурил и одновременно кружил между Данькой, Ульянкой и Тишкой – быстрый, неуловимый… Казалось бы, вон он: перед глазами стоит, а потом – раз, и уже за спиной оказался.

Ульянка и Данька вслед за ним вертелись на месте, не успевая уследить.

– Не хочу я твои загадки разгадывать! – возмутился Данька. – Да не кружи ты так, уже глаза разбегаются.

– Ой-ой-ой, разбежаться страшно! У меня как-то все части разбежались! Рука – налево! Нога – направо! Голова вообще в небо улетела! А я стою и думаю, за кем же бежать? Так до сих пор и не придумал.

– А чем же вы, дяденька, думали, если голова в небо улетела? – спросила с подозрением Ульянка.

– А-ха-ха! – весело расхохотался мужичок, согнулся и хлопнул себя рукой по колену. – Точно! Думал я, девонька, коленкой! А потом, когда рука вернулась, мы с ней посоветовались. Решили: раз нога ушла – значит, дело серьёзное, гнаться за ней не стоит. Надо подождать, пока она сама назад прибежит. И пока голова вернется. С тех пор я, знаешь, никуда не спешу.

И мужичок радостно начал приплясывать вокруг, приседая и хлопая себя по коленям. Звук при этом раздавался очень странный – как будто по сухому дереву стучали.

– А это кто у нас такой справный да красивый? – мужичок вдруг подскочил прямо к Тишке и морду его погладил. – Конёк с крыльями в душе? А тебе, парень, с ним не тяжко? Ты его ведешь или он тебя?

– Коня не трогай, – ответил Данька. – Если тебе, дядька, помощь не нужна – ступай себе своей дорогой. А мы торопимся по делу.

– По де-е-елу… – пропел мужичок и открыл рот так широко, что, казалось, челюстью сейчас до груди достанет. – Ой, не смеши мои коленки, мальчик! Дело – оно ж как мед из сот потихоньку капает. А ты прыгай да лови, прыгай да лови…

Он подпрыгнул, крутанулся на одной ноге и забормотал:

– А кто торопится – тот или женится не на той, или садится борщ есть без ложки. А кто вы такие, чтоб по делу торопиться? Неужто сам князь с княгинею? Вот был у нас как-то князь, да в крапиву упал и с тех пор в дуб обернулся. Стоит теперь у ручья, болтает что-то, да никто не слушает. Дуб же!

Данька встряхнул головой, как будто прогоняя морок. А мужичок вдруг отвесил глубокий поклон перед Тишкой и повернулся к Ульянке:

– А ты, девица, аккурат как та давешняя, что шла по дорожке и думала: пойду налево – коня потеряю, пойду направо – себя потеряю, пойду никуда – ответ отыщу! А ты какой тропой идешь?

– Я не понимаю! – крикнула Ульянка. – Вы о чем вообще?

Она растерянно уставилась на мужичка, потом на Даньку. Тот нахмурился, перехватил повод покрепче и уже открыл было рот, чтобы ответить, но тут мужичок подскочил к нему вплотную и заговорил быстро-быстро, не переставая приплясывать на месте:

– Ой-ой, паренёк! Не морщи лоб, береги складки, пригодятся на старость!

– Да хватит тебе прыгать передо мной! – прикрикнул Данька.

– Не любишь, когда пляшут? А ты сам попробуй! Я тебя научу. Хочешь шишкин танец, хочешь лягушачий хоровод. Лес без пляски – как суп без соли! Не пляшет только пень, да и тот, если очень попросить…

Он закружился вокруг Даньки, подбивая его под локоть, подталкивая коленом. Даже у Ульянки в глазах зарябило: как будто не человек крутился, а дерево вертелось вокруг себя, встряхивая ветками и мельтеша листвой – все быстрее и быстрее…

– А ты скажи: кого везёшь, кого ведешь? Девку? Свою? Чужую? А если она вовсе не та, за кого держишь? А если сам не тот? А если вас трое, а тень от вас – одна? Видал?

Мужичок вдруг схватил Даньку за плечо и резко развернул его к лесу, перехватывая повод. А второй рукой на землю указал. Ульянка опешила – там и вправду была только одна тень. Данька на миг тоже был сбит с толку и руку разжал…

А дальше как будто порыв ветра случился. Шшух! – а мужичок уже на Тишке сидит, как будто всегда там был.

– Данька! – крикнула Ульянка.

Тот обернулся, да слишком медленно и поздно. Мужичок изо всех сил ударил пятками коня в бока – и Тишка вздрогнул и рванул с места изо всех сил. Только копыта по сухой земле застучали.

– Стой! – заорал Данька, бросаясь следом. Да куда там?

– Я только туда и обратно! – закричал мужичок, уносясь все дальше. – На полвздоха, да назад! Я легко катаюсь, как мысль в чужой голове!

Ульянка стояла, открыв рот – до того стремительно все произошло. Данька бросился в погоню – только пыль поднялась.

– Погоди, а ты куда? – спохватилась Ульянка, шагнула, запнулась о корень неуклюжим ивовым лаптем и еле удержалась на ногах.

– Жди здесь! – заорал Данька. – Я вернусь!

И исчез на лесной тропинке вслед за конем.

Ульянка села на пенек, вытянула левую ногу. Вот и новый лапоть порвался. А Данька говорил: на пару дней хватит. Олух непутевый – и тот соврал.

Все вокруг врут. Да что ж за жизнь такая.

Она сидела долго, вглядываясь вдаль. Вдруг покажется кто или послышится что-нибудь? Но было тихо. Лишь зудели комары и перекликивались наверху птицы. Лапоть Ульянка кое-как починила, надо ж было время скоротать. Может, на сегодня еще послужит.

Уже и солнце начало к горизонту клониться – а ни Данька, ни Тишка, ни странный мужичок так и не вернулись. Ульянка встала, отряхнула платье. Нет, так дело не пойдет. Нет смысла тут сидеть и ждать. Надо самой за ними отправляться.

Она уверенно направилась по тропе – Тишкины копыта на ней отпечатались очень четко. Шла долго, пока не наткнулась на развилку, где и встала в растерянности.

Тишкины следы тут обрывались. И человеческие тоже. А одна тропинка превращалась сразу в три. И по какой теперь идти? Даже спросить не у кого. Скоро вечер сгустится, а ночевать на перекрестке – совсем плохо. Негодное это место.

Ульянка задумалась и вспомнила вдруг, что бормотал странный мужичок. Он же какую-то девицу упоминал, которая тоже дорожку выбирала. Уж не Аленку ли имел в виду? Как же он сказал-то? Пойдешь налево – коня потеряешь, пойдешь направо – себя потеряешь, пойдешь никуда – ответ отыщешь.

«Если кони теряются налево, – рассудила Ульянка. – То и находятся там же? Выходит, Тишка ускакал туда». Может, и вернуть его так можно? Она уже сделала было шаг влево, но остановилась.

Как-то слишком просто выходит. Да и следов там нет. Направо пойти? Правая тропа, если честно, совсем не манила. Себя терять как-то совсем не хотелось. Она уже потерялась, какой смысл второй раз это делать?

Что же остается – идти никуда? То есть прямо, получается? Зато там может ответ отыскаться. А ответ сейчас очень нужен. Получишь его – и сразу все беды закончатся.

И Ульянка, тряхнув головой, шагнула вперед.