У Настасьи звенело в ушах. Она слышала собственный крик и визг девочки. Инстинктивно девушка опрокинула столик. Зеркала посыпались на пол, разлетаясь осколками. Подсвечник перевернулся, пламя свечи ужасающе вспыхнуло. От адского всполоха занялся огнём балдахин кровати. Пламя быстро поползло вверх. В воздухе витала неестественная чёрная гарь. Портьеры взвивались до потолка, оконные рамы надрывно скрежетали.

Настасья в ужасе бросилась к кровати, стащила покрывало и принялась тушить огонь. Сердце её колотилось так, что перед глазами плясали тёмные точки. Руки тряслись и не слушались. Пламя будто взбесилось. Огонь неистово полыхал, охватывая всё большие участки ткани.

В комнату ворвался Андрей Андреевич, окинул ошалелым взглядом происходящее, увидел разбитые зеркала, дочь и пламя, охватившее балдахин.

– Что я наделал?! – вырвалось у него.

Он мешкал несколько секунд, а потом принялся помогать Настасье.

Девушка запоздало удивилась восклицанию хозяина дома. Но размышлять было некогда, огонь не унимался.

На крики прибежала Агашка, ойкнула, скрылась в дверном проёме, а после вернулась с тазом воды. Подоспели остальные слуги.

В царящей суете все на время позабыли о Нине. Настасья, обжигая руки, боролась с пламенем.

Последней подоспела Елизавета Ивановна, растрёпанная, в халате. Она спешно вывела дочь из комнаты.

Общими усилиями огонь потушили. Большей частью пострадала лишь кровать да закоптился потолок.

Настасья с ужасом думала о том, как будет объясняться. Она сама не понимала, что произошло. Случившееся пугало до жути. «Было ли это реальным или только пригрезилось в кошмаре?» – не в силах разобраться, думала девушка.

К удивлению Настасьи, Андрей Андреевич не отчитывал её. Он лишь сказал жене, что, мол, случайно опрокинули свечу. На этом всё.

Елизавета Ивановна уложила Нину у себя. А Настасья  до первых лучей рассвета не могла сомкнуть глаз. В каждой тени ей чудилась рука, что неумолимо тянется к ней, чтобы задушить во сне.

Наутро Настасья клевала носом. Покои Нины спешно прибирали, отмывали. Елизавета Ивановна лишь удостоила гувернантку презрительным взглядом, в котором читалось: «Как же ты не уследила?» Настасья боялась поднять от пола глаза. А Нина, бледная и странно спокойная, была на себя не похожа.

Учебных занятий никто не отменял. После завтрака Настасья усадила девочку за книги. Наконец они остались наедине.

– Как ты, Нина? – спросила Настасья.

– Хорошо, – коротко ответила та.

Настасья обомлела. «Хорошо? Какое уж там хорошо».

Девушке казалось, будто рассудок оставил её. «Как это может быть? Ни криков, ни слёз, ни капли эмоций. Может, у матери за ночь проревелась?» От этой мысли Настасье сделалось нехорошо. Она представила, как девочка рассказывает Елизавете Ивановне про гадание. «Нет, тогда бы хозяйка отчитала меня на чём свет стоит», – заключила девушка.

– Нина, хочешь, поговорим о том, что вчера произошло?

– Нет, – холодно ответила девочка.

Это было так непохоже на разговорчивую, эмоциональную Нину, что Настасья опешила.

– Ты здорова? – спросила она.

Девочка кивнула. На запястье у неё, под рукавом кружевной блузки, Настасья заметила ожог. Гувернантка приподняла край кружева. След на коже напоминал отпечаток ладони. Настасья в ужасе отпрянула. Голова закружилась, в ушах застучало.

– Что такое, Настасья Филипповна? – без всяких интонаций спросила Нина.

– Твоя рука, – через силу вымолвила девушка.

Нина одёрнула рукав и сказала:

– Обожглась вчера, пустяки.

Настасья не знала, что думать и как себя вести. Ей сделалось до безумия жутко. Пугала незримая перемена в поведении девочки.

– Я ведь видела, – вдруг выпалила Настасья. – Видела в зеркале тень. Она… она… – девушка не смогла закончить фразу.

– А я ничего не видела. Глупое ребячество. Вы были правы, Настасья Филипповна.

Гувернантка раскрыла рот от изумления.