После того как белобрысый выставил его, Игемон так и остался у запертой двери. Он выжидал, размышляя о прошлом и грядущем. Ужасно хотелось крови, не капли, а так, чтобы пить досыта. «У девчонки она сладкая».

Чесалась проклятая кошачья шкура. «Угораздило же принять столь непотребный облик», – думал Игемон, старательно вылизывая клочковатую шерсть.

Его мучил голод и вместе с тем восторг от предстоящего пиршества и веселья. Игемон не сомневался: теперь девчонка не уедет. Когда он оказался здесь, то был растерян. Привлечённый манящей тёмной силой, Игемон пробудился от долгого забытья. Ему потребовалось время, чтобы разобраться, что к чему. А теперь он ждал, когда душа, державшая тьму в узде, навсегда покинет мир живых. Бледной тенью она бродила у места своего последнего пристанища, но близился девятый день, дух женщины слабел и истлевал. Впрочем, Игемону было безразлично, вырвется ли тьма наружу, погубит ли живых, он жаждал лишь своей наживы: крови и зрелищ. «Я получу одно или другое, а может быть, всё вместе».

Скрипнули половицы. За поворотом коридора послышались шаркающие шаги. Загорелся неестественный жёлтый свет под потолком.

– Ой, это ты, мохнатый? – прозвучал старческий голос. – Идём, я тебе молочка налью.

Игемон поморщился и зашипел, когда старушка протянула к нему руку.

– Напугался, бедненький? – Старушка прислушалась, а после прошептала ворчливо: – Закрылись, свет выключили. Чего это они там делают? Ну и нравы нынче, срамота.

Женщина побрела обратно. Игемон решил всё-таки последовать за ней. В комнате с едой пахло сырым мясом. Ему это понравилось. Сладковато-кислый аромат вызвал жгучее желание утолить кровавую жажду.

– Ой, профурсетка! Кофем он её угостил, а она к нему в койку. Бабкин труп, считай, ещё не остыл… – ворчала себе под нос старушка.

Игемон втягивал носом воздух и облизывался.

– Сейчас, сейчас, – приговаривала женщина, роясь в железном шкафу. – Вот те на, молока-то нет. Ладно, у Зои возьму. – Она открыла соседний железный шкаф.

Игемон потянулся всем телом, готовясь сбросить кошачью шкуру. Его демоническое естество требовало выхода.

В комнате запахло палёным, замигал электрический свет под потолком. Воздух будто сгустился.

Старушка обернулась. Коробка молока выпала у неё из рук, морщинистое лицо исказилось от ужаса, крик застрял в горле. Женщина лишь раскрывала рот, как рыба, выброшенная на берег, и пятилась. Молоко белой лужицей разлилось по дощатому полу.

Игемон надвигался на жертву. Демон не вошёл в полную силу, но ждать не было мочи.

Ноги старушки скользнули по влажному полу, она нелепо замахала руками, начала заваливаться назад. В попытке удержать равновесие схватилась за раскрытую дверцу. Та подалась в сторону, и женщина со всего маху приложилась затылком о металлический угол холодильника.

Игемон наблюдал за этим действом с чувством некоторого огорчения. «Людишки нынче не те, – думал он. – Даже делать ничего не пришлось».