Следующие несколько дней пронеслись один за другим. Таня бесследно пропала: в Неприновке ее не было, Петр говорил, что и сам не знает, где жена. А если она и выходила с Петром на связь, то он, конечно, ее бы им не сдал. Сам Петр сидел почти безвылазно с матерью Тани, пытаясь заменить ей дочь.

Свежие пирожные и пряники с местного завода им теперь привозил неизвестный водитель из города.Решение Пети изолироваться ото всех Римма Борисовна понимала – хотя они ничего и не говорили жителям, те прожили в Неприновке достаточно долго, чтобы понять, что произошло что-то недоброе. Не хотела бы она на месте Петра столкнуться с их вопросами.

Римма Борисовна же большую часть времени проводила в Доме, точнее у его остатков: нужно было оценить масштаб нанесенного ущерба, постараться спасти уцелевшее и определиться со списком дальнейших действий. Ей иногда помогали Марья Власьевна, с облегчением сдавшая внуков дочери, и Сергей Петрович. Последний, правда, в основном неуверенно сопел над ее ухом и переминался с ноги на ногу.

Иногда заглядывал и Андрей Михайлович – тот как раз вообще не стеснялся. Напротив – развлекал Римму Борисовну разговорами и байками о местных, шутил, даже отрядил ей в помощь парочку своих рабочих.

Но даже с их помощью все эти усилия носили характер чисто номинальный – понятно было, что Дом у нее скоро заберут. Никакая комиссия не простит сгоревший памятник культуры. Но прекратить усилия казалось Римме Борисовне неправильным – в конце концов, это было все, что связывало ее с Неприновкой, а уезжать – и она несколько раз ловила себя на этой мысли – ей очень не хотелось.

Одним из первых из сгоревшего Дома с провалившейся крышей эвакуировали большой учительский стол. Римма Борисовна тогда зашла и не поверила своим глазам – заговоренный он, что ли? Среди обуглившихся балок невозмутимо стояла лишь слегка подгоревшая деревянная махина. Стол достали, но куда его девать, было неясно – под открытым небом не оставишь, а в дом такая массивная конструкция ни к кому не помещалась. Выручила Марья Власьевна – она уговорила мужа принять погорельца в свой гараж. Тот даже пообещал по возможности постараться очистить поверхность от гари.

Районная комиссия, которая, как раньше ожидалось, должна была спасти и Римму Борисовну, и Дом с башенкой от суда, конечно, оказалась шокирована увиденным. Ответственные сотрудники в растерянности бродили по пожарищу, глядя на зияющую в крыше дыру, которую в ускоренном режиме пытались перекрыть рабочие Андрея Михайловича. На Римму Борисовну они особо не смотрели, а когда смотрели, она, казалось, слышала, как они неодобрительно цокают языками. Спасибо Марье Власьевне – не бросила ее в трудную минуту и теперь напрягала все свои связи, увиваясь вокруг бывшей секретарши мужа. Увы, в этой ситуации та была бессильна.

– Ждите повестку в суд, – спустя полчаса сурово сказал Римме Борисовне председатель комиссии и захлопнул папку.

Повестка пришла уже через неделю. Римма Борисовна вместе с рабочими как раз снимала обгоревшие доски в коридоре, когда на велосипеде, позвякивая старомодным звонком, появилась неприновская почтальон и, не глядя Римме Борисовне в глаза, попросила расписаться в ведомости.

Пришедшим помогать Сергею Петровичу и Марье Власьевне Римма Борисовна честно сообщила, что усилия их напрасны, и они могут отправляться по домам. Ее друзья замолчали.

– Что ж, – на удивление неловко начала Марья Власьевна. – Ты хоть это, видео свои скинь мне. Сделаю ролик тебе. Хоть бы память останется.

Сергей Петрович, по своему обыкновению, только тяжело вздохнул и тоскливо посмотрел на Марью Власьевну.

В назначенный день уже с утра Римма Борисовна поднялась в дурном расположении духа, исправить которое не смогла даже чашечка фирменного кофе. Ситуация усугублялась тем, что открывавшийся с крыльца вид на Дом с башенкой, когда-то так тщательно подобранный, теперь внушал не вдохновенный трепет, а едкую горечь от скорой потери.

Вернувшись в Дом, Римма Борисовна остановилась перед портретом Адриана.

– Похоже, Адриан Валентинович, сегодня попрощаемся мы с Домом. Ты уж прости меня, дуру, – с чувством сказала она. – Видит Бог, я делала все, что могла. Но вышло что-то совсем не то.

Ей показалось, будто муж на снимке печально усмехнулся – так, немного саркастично, он усмехался всегда, когда сталкивался с несовершенством мира. А особенно – с глупостью окружающих его людей. Римма Борисовна печально вздохнула – что ж, в данном случае сарказм в ее адрес был вполне заслуженным.

Но проигрывать тоже нужно было уметь красиво, решила Римма Борисовна, и, остановившись в прихожей, тщательно поправила прическу перед зеркалом. Затем взяла с тумбочки сумочку и направилась к ожидавшему ее такси.

Однако не все в суде сложилось так, как она ожидала. Вернее, в начале все шло именно так – и даже хуже. Римме Борисовне оставалось только сидеть, потупившись, и выслушивать возмущенные выступления членов комиссии. Для пущего эффекта они решили задействовать растянутый в углу белый экран и вывели на него сделанные во время осмотра снимки разрушений.

Иногда она косилась на сидевших позади Марью Власьевну и Сергея Петровича, но, к ее удивлению, ни ожидаемого возмущения, ни печали на лице Марьи Власьевны она не видела. Напротив, та смотрелась как будто бы самодовольной. Римма Борисовна на всякий случай покосилась на Сергея Петровича, но у того на лице застыло нечитаемое выражение.

Неожиданно по просьбе судьи со своего места поднялась Полина Семеновна. В руках она держала какую-то бумагу. Римма Борисовна тихонько вжалась в стул – что-то многовато для нее разносов на одну неделю.

– Уважаемый суд! – откашлявшись, произнесла Полина Семеновна хорошо поставленным голосом чиновницы. – Конечно, то, что рассказали нам коллеги, возмутительно. Состояние нашего регионального памятника культуры вопиюще.

С каждым ее словом Римма Борисовна только глубже вжимала голову в плечи. Но вдруг оратор подняла повыше зажатый в руке лист бумаги.

– Однако уважаемый суд, уважаемые коллеги, давайте примем во внимание те усилия, которые за время владения особняком были приложены гражданкой Романовской. У меня в руках коллективное письмо жителей деревни Неприновка, в котором они настаивают на том, что для спасения особняка было сделано все возможное.

Римма Борисовна удивленно повернулась к Марье Власьевне и та, наконец, самодовольно улыбнулась.

– Здесь подписались все двадцать граждан, постоянно проживающих в деревне. Они утверждают, что в период с апреля по июль этого года на территории особняка велись активные работы. Пожар же, случившийся в конце июля, является результатом действий злоумышленника.

Председатель комиссии возмущенно встал со своего места.

– Уважаемый суд! Это все прекрасно, но это красивые слова. Между тем, мы сами видели, в каком состоянии находился дом на момент первой и второй инспекций.

Полина Семеновна сделала величественный жест рукой – наверняка, училась этому у Марьи Власьевны, хмыкнув, подумала Римма Борисовна.

– Это справедливо, Иван Петрович, но я прошу приобщить к делу предоставленные жителями деревни свидетельства, на которых видно, что собственник присутствовал в Доме практически все время и активно занимался его благоустройством.

Прежде, чем Римма Борисовна успела понять, о чем идет речь, Полина Семеновна кивнула помощнику судьи, тот нажал на какой-то пульт и белый экран снова ожил. Заставка рассыпалась красивыми звездочками и крупным планом перед присутствующими возникло лицо Риммы Борисовны, заглядывающей в камеру.

– Ну здравствуй, дочь, – прозвучал ее голос. – Сейчас попробую показать тебе наш Дом. Сегодня у меня в планах расчистка первого и второго этажей.

Дальше под веселую музыку, наложенную, вероятно, Марьей Васильевной, были показаны несколько дней ее работы с Домом. Те самые, которые она успела снять до того, как все пошло трагически не так. Это было бы ужасно стыдно, если бы не было так кстати, должна была признать Римма Борисовна. Она покосилась на подругу – та сидела, лучась от удовольствия за проделанную работу.

– … И аудиозапись, сделанную в доме незадолго до поджога, – провозгласила Полина Семеновна, едва ролик оборвался эффектным затемнением.

Римма Борисовна не поверила своим глазам – в руках та держала ее разбитый телефон! Полина Семеновна нажала на кнопку и из динамика раздались хриплые шорохи.

– Не понимаю, где же этот дневник, – раздался за помехами Танин голос. Потом стукнул какой-то ящик. – Ты все приготовил? Керосин?

Второй голос отвечал невнятно, вероятно, находился в коридоре. Этому Римма Борисовна была несказанно рада. Меньше всего она хотела, чтобы опознали Петю. На минуточку, она была обязана ему жизнью.

Дальше последовал какой-то шум, шаги, громкие шорохи – вероятно, кто-то вернулся и подобрал телефон. Вскоре все стихло.

В зале суда тоже установилась тишина. Но наконец-то, это была не давящая тишина – каким бы ни было решение, Римма Борисовна была твердо уверена, что может держать голову высоко.

Суд, казалось, заколебался. Объявили перерыв, во время которого Римма Борисовна просто не находила себе места. Точнее так: сначала она кинулась на шею друзьями, – Сергей Петрович был просто счастлив, – а потом поняла, что не находит себе места.

К счастью, перерыв оказался недолгим. Когда все заинтересованные собрались в зале, судья звучно стукнула молотком.

– Рассмотрев доводы сторон, а также вновь представленные доказательства, суд постановил следующее…

Сердце Риммы Борисовны ухнуло куда-то в пятки. С удивлением она почувствовала, как кто-то крепко взял ее за руку – обернувшись, она обнаружила, что в нее мертвой хваткой вцепилась Марья Власьевна.

– … Оставить памятник регионального значения по адресу Неприновка, улица Прибрежная, 1, в собственности Романовской Р.Б. Обеспечить регулярные инспекции для контроля состояния особняка, ответственными назначить….

Дальше Римма Борисовна не смогла бы слушать при всем желании – сердце, только недавно провалившееся в пятки, теперь взлетело наверх и отчаянно колотилось в груди, так что почтенная дама мало что слышала вокруг, кроме этого ритмичного стука.

Когда оглашение было завершено, она буквально вывалилась из дверей суда на солнечную улицу. И сразу оказалась в толпе жителей Неприновки.

– Сюрприз! – крикнула материализовавшаяся перед ней Ольга. – А мы пришли вас поддержать!

– Все хорошо, товарищи! – торжественно объявила со ступеней Марья Васильевна. – Особняк остается с нами.

Римма Борисовна в растерянности только успевала отвечать на объятия сочувствующих, когда сзади кто-то деликатно дотронулся до ее плеча.

– Полина Семеновна! – радостно воскликнула она и, не справившись с собой, схватила ее за руки. – Спасибо, спасибо вам огромное! Я не подведу. Ну, по крайней мере, постараюсь.

– Не сомневаюсь, Римма Борисовна, – сдержанно, но дружелюбно ответила чиновная дама, высвобождаясь из объятий. – Очень за вас рада. Но знаете, у нас к нам есть одна небольшая просьба.

– Все, что угодно! – с энтузиазмом закивала Римма Борисовна, которую просто захлестывал восторг.

Полина Семеновна взяла ее под локоток, увлекая в сторону от шумных неприновцев.

– Вы наверняка слышали, что Татьяна, сотрудница нашего музея, уехала из города.

Римма Борисовна кивнула.

– К сожалению, закрыть ее должность в музее нам пока некем, а ужасно не хотелось бы, чтобы он простаивал без дела. Может быть вы, учитывая вашу любовь к местной истории, – Римма Борисовна готова была поклясться, что услышала в ее голосе иронию. – Согласитесь за ним присмотреть?

– Разумеется, – с жаром согласилась Римма Борисовна, которая вообще-то готова была заплатить за этот день куда дороже.