В Неприновку Римма Борисовна возвращалась торжественно – на старой «Волге», которую смог вернуть к жизни Сергей Петрович. За рулем в этот раз он разместился сам.

В деревне их уже ждали – «Волга» валко подрулила к воротам участка Сергея Петровича и он, выйдя из машины, галантно распахнул перед ними с Марьей Власьевной двери. Выбравшись, Римма Борисовна услышала из-за дома знакомый гвалт.

Она вопросительно посмотрела на Марью Власьевну, но та только хитро улыбнулась.

– Такое дело и отметить надо, – заявил Сергей Петрович, жестом приглашая дам проследовать на участок.

Там уже был накрыт длинный стол, обставленный разномастными стульями, лавками и табуретками. Кто-то из незнакомых Римме Борисовне женщин спешил по дороге с бережно обмотанной полотенцами кастрюлькой.

– Подождите! Подождите, картошечка-то как же! – отчаянно закричала женщина через забор, увидев, что все уже собрались вокруг стола.

Когда все наконец расселись и даже запоздавшая кастрюля свежайшей вареной картошки была торжественно водружена на стол, за воротами с глухим рокотом остановился большой черный джип. Римма Борисовна не поверила своим глазам – из него, тряхнув седоватой гривой, легко выпрыгнул Андрей Михайлович и в сомнении остановился у ворот.

– Пустите в гости?

– Проходите, проходите! – подхватилась Марья Власьевна. – Мы же приглашали! Хозяйское слово закон.

И сурово цыкнула на завозившихся за столом жителей Неприновки.

– Это наш, спокойно.

Гости с тихим ворчанием задвигались, освобождая место – прямо как когда-то Римме Борисовне.

Андрей Михайлович, забыв о недавних сомнениях, вальяжно расположился за столом, и сразу заговорщицки наклонился к виновнице торжества.

– А вы у нас, Римма Борисовна, оказывается инфлюенсер, – произнес он со смехом, вспомнив представленные на суде видео. – Возьмем на заметку.

Увидев, что его противник пошел в атаку, Сергей Петрович немедленно встал, поднял стопку, и торжественно откашлялся. Римма Борисовна, которую в этот раз с почетом усадили во главу стола, приготовилась к тосту. Гомон голосов волной прокатился по столу и стих.

– Дорогая наша Римма Борисовна, – торжественно начал Сергей Петрович и смущенно закашлялся. Марья Власьевна дернула его за руку, и Сергей Петрович собрался. – Мы всей Неприновкой рады быть с вами соседями. И от всей души поздравляем со спасением Дома с башенкой!

Он вытянул руку с рюмкой вперед, словно собираясь чокнуться, и присутствующие восприняли это как сигнал – люди по всей длине стола стали подниматься, звеня бокалами, стопками и стаканами. Римма Борисовна только успевала чокаться со всеми желающими.

В поднявшемся гвалте Сергей Петрович тщетно пытался продолжить свою речь.

– А от себя лично… От себя лично! – почти прокричал он. – Хочу торжественно вернуть вам эту книгу!

Он залез куда-то под стол и выудил оттуда красный коленкоровый томик. Первое издание «Тайны старой часовни», которое она преподнесла ему на юбилей!

– Считаю, оно должно вернуться в лоно семьи, – уже тише, смущенным голосом произнес он.

Римма Борисовна, прослезившись, крепко обняла Сергея Петровича так, что тот крякнул от неожиданности.

Все время застолья, пока все пили, веселились и переругивались, муж Марьи Васильевны сидел, как на иголках. Римма Борисовна решила, что он просто не любитель подобных сборищ и рвется вернуться в родной гараж. В какой-то мере она была права: когда во дворе почти стемнело и неприновцы уже подумывали отправиться по домам, он решительно встал и поднял руки.

– Друзья! Товарищи, не расходитесь пожалуйста, я бы хотел вам кое-что показать.

Убедившись, что его услышали, круто развернулся и пошел в сторону их с Марьей Васильевной дома. Римма Борисовна только и успела бросить на нее вопросительный взгляд, но та, кажется, и сама была не в курсе.

На своем участке, до которого, надо сказать, добрели только самые стойкие и любопытные участники застолья, он распахнул гараж, включил внутри свет и гордо обернулся к собравшимся.

– Дамы и господа, встречайте! Чудо советской технологической мысли. Шлифовальная машина образца 1980-х! – и он эффектным жестом фокусника достал из-за спины замысловатый прибор. – Возвращена к жизни вашим покорным слугой.

Он отвесил уважаемой публике небольшой полупоклон.

– И с позволения Риммы Борисовны мы сейчас проведем публичные испытания по очистке антиквариата.

– Не надо, это же антикварная вещь, – пискнула Римма Борисовна. Муж Марьи Власьевны ее не услышал (или сделал вид, что не услышал), а она не стала настаивать. В конце концов, она и так была обязана этой семье слишком многим – столом она готова была поступиться.

В установившейся гробовой тишине он надел старомодные наушники, нажал на кнопку и диковинный аппарат взвыл диким зверем. Римма Борисовна вздрогнула. Бешено вращающийся диск коснулся толстой ножки стола. Раздался треск и ценное дерево, стоявшее многие десятилетия, пошло широкой трещиной.

Воцарилась тишина. Экспериментатор резко выключил свою машину и беспомощно смотрел на Римму Борисовну. Марья Власьевна всплеснула руками и угрожающе двинулась к мужу.

– Да что ж такое!

В этот момент треск повторился, трещина побежала по всей поверхности и стол, покосившись, завалился набок, потеряв одну из своих массивных ножек.

Марья Власьевна остановилась над ней, удивленно глядя вниз.

– Римма, тут такое…

Римма Борисовна, чудом опередив всех остальных, кинулась к столу.

Ножка оказалась полой внутри – в месте, где она пошла трещиной, на пол гаража высыпалась россыпь серебряных монет.

Служебное прошлое хозяина сработало моментально: не успели люди, от удивления отпрянувшие назад, опомниться и подойти ближе к кладу, как он властно вытянул руку вперед.

– Никому не подходить! Клад – это государственная собственность.

– Вообще-то, стол – собственность Риммы Борисовны, – рыкнула Марья Власьевна.

– Неважно, а клад – собственность государства, – стоял на своем муж. – Вызывайте участкового.

– Я здесь, – обреченно сказал застенчивый румяный юноша, одетый для солидности в брюки и легкую рубашку. – Вы же меня сами на праздник пригласили. Давайте составлять документы.

Всего, как показал дальнейший пересчет, в столе нашлись 20 серебряных дореволюционных монет – таких же, какие были при Вите. Участковый, строго глядя на собравшихся, заявил, что изымает их в пользу государства, и аккуратно ссыпал монеты в самый крепкий карман – за неимением других емкостей. Настойчиво попросил свидетелей не расходиться и пошел домой, за папкой.

Дело растянулось до поздней ночи. Когда суета, наконец, закончилась, а деньги участковый забрал на ответственное хранение, Римма Борисовна уселась на веранде и открыла вновь обретенную книгу. Нежно провела рукой по переплету – она даже не думала, что можно соскучиться по книге.

Вспомнив детские гадания, женщина улыбнулась самой себе, подняла глаза к потолку, загадывая желание и решительно распахнула книгу на середине. Римма Борисовна вчиталась – речь шла об эпизоде, в котором два главных героя вместе с примкнувшим к ним хулиганам вот-вот обнаружат клад.

Незаметно чтение увлекло ее – удивительно, как все-таки по-другому, ярче и объемнее, зазвучала повесть после того, как она прожила в Неприновке полгода. Она узнавала и старую школу, и неловкого, полноватого Сергея Петровича среди ее учеников, и деревенские улицы, и частично застроенные поля. Все-таки Адриан Валентинович взял отсюда куда больше, чем он сам признавал, подумала пожилая дама.

Но вдруг глаза ее округлились: она перечитала абзац, потом еще раз дважды. Когда подростки, прогнав контрабандистов, открывали старинный сундук, первым делом они находили там монеты, описание которых точно совпадало с теми, что были найдены при теле Вити. Теми, которые, выходит, все эти годы хранились в столе Адриана Валентиновича.

Она захлопнула книгу, сурово уставившись на портрет мужа.

– И как это, интересно, понимать?

Увы, он ей не ответил.

С утра пораньше Римма Борисовна приехала в музей, пустовавший в последние недели. Не без труда открыв тяжелый навесной замок, она проскользнула внутрь. Поискала выключатель, повернула его, и в помещении, неохотно мерцая, включился свет. Пользуясь полным отсутствием людей, Римма Борисовна в задумчивости бродила по залам, теперь куда с большим вниманием знакомясь с прошлым мира, который стал ей родным.

Над переходом от одной экспозиции к другой висели портреты директоров музеев – от мерцаловских времен и до наших дней. Она остановилась под ними, тщательно отсчитав до нужной даты – вот оно, один из директоров скончался в августе 1977 года. А второй, значит, примерно тогда же заступил на свою должность.

Она быстро вышла на улицу и набрала номер Владимира Ивановича.

– Здравствуйте, это снова Римма Борисовна. Нет, нет, никаких консультаций не нужно, спасибо большое. Вы знаете, я хотела задать несколько вопросов об Адриане Валентиновиче, если у вас есть минутка. Скажите пожалуйста, говорит ли вам что-то фамилия профессора Вельяминова?

Женщина помолчала, слушая ответ.

– Известный нумизмат? Вы их и познакомили по просьбе Адриана, пока он был в Неприновке? Адриан хотел поговорить с кем-то авторитетным? Все поняла, спасибо. И последний вопрос – не напомните мне тему диссертации его?

Выслушав ответ, Римма Борисовна убрала телефон и тихо опустилась на старую потертую скамеечку, установленную возле входа.

А вечером сторож Иван заметил одинокую фигуру у могилы Егорушкиных. В руках у женщины был большой букет белых хризантем. Помедлив, он все-таки подошел.

– Слушайте, Римма Борисовна, мне брат все рассказал – как я малость перебрал, и как вы со мной ездили. Вы не думайте, мы ж конечно Михеевы, но не всегда такие. Спасибо вам.

Римма Борисовна отвела взгляд от портретов отца и его сына, и улыбнулась.

– Нет, вы вообще не виноваты. Так, по молодости лет немножечко сглупили. Настоящая проблема была не в вас, – она бросила взгляд на портрет Вити. – Всю эту кашу заварил мой муж. Работая с архивами музея, он наткнулся на неописанную коллекцию монет, видимо, украл их и решил придумать красивую легенду. Услышал от местных про схрон ваших отца и деда, и убедил вас отвести его туда. Потом придумал историю про часовню и заразил ей Витю, чтобы тот разнес слухи по округе. Конечно, старожилы сразу стали вспоминать, как они когда-то где-то что-то видели. Что вы решите воспользоваться схроном, он просто не подумал.

Она не была уверена, что Ивану вообще требовалось все это слушать, но ей необходимо было кому-то об этом рассказать – мысли, которые не давали ей покоя последние недели, обрывки чужих жизней, к которым она вынужденно прикоснулась, наконец-то сложились воедино. И она подумала, что, возможно, знала своего мужа намного хуже, чем думала до этого.

Сейчас она должна была себе признаться, что оставалась слепой максимально долго – и когда местные жители за столом во время знакомства рассказали о стремительном отъезде Адриана Валентиновича после исчезновения Вити, хотя ее муж был далеко не сентиментален, и когда Таня в музее обмолвилась о диссертации Адриана Валентиновича, которую он никогда не писал – мало ли, кто и что мог перепутать. И когда люди упорно, из раза в раз повторяли ей, что легенда о старой часовне появилась в Неприновке одновременно со столичным учителем. И когда Сергей Петрович сказал, что Адриан в одиночку ходил в лес на поиски Вити. Да что уж, даже когда увидела документы на исчезнувшие из музея монеты, она ни о чем таком не подумала.

Когда Владимир Иванович рассказал ей, что Адриан Валентинович когда-то уже просил оценить ценность таких монет и его тогда поразило относительно свежее их состояние, Римма Борисовна сочла это доказательством того, что ее муж нашел часовню. И только когда она увидела в старой газете в Доме с башенкой снимок ее мужа вместе с хорошо знакомым ей профессором из Москвы, она начала что-то понимать. Засыпался же Адриан Валентинович и вовсе на пустяке – на безошибочно точном описании тех самых монет, которые вдруг всплыли в его книге. Вот уж действительно, правда проще, чем кажется.

– Адриану только этого и надо было – он списался со своим профессором, страстным нумизматом, показал ему несколько монет и выманил его сюда, на экскурсию в часовню, где «позволил» обнаружить еще несколько. Ваш бизнес ему, конечно же, мешал, поэтому он и натравил проверки на продбазу незадолго до визита столичного гостя, – продолжала говорить Римма Борисовна. – А потом Витя случайно, по глупости, погиб. Адриан знал о судьбе мальчика – после трагедии он, видимо, пытался вернуться за оставшимися там деньгами, увидел тело и не осмелился их забрать. Так они и остались в старом погребе. За это время, как назло, в музее сменился директор, который крепко взялся наводить порядок во вверенном хозяйстве. Вот Адриан и умолил своего покровителя поскорее перевести его в Москву. Оставив Неприновку разбираться со всем, что поднялось со дна. Права была Таня – приехал, перебаламутил все и уехал.

Иван смотрел на нее в недоумении, силясь поспевать за ходом мыслей.

– А вас-то он сюда зачем прислал?

Римма Борисовна пожала плечами.

– Чувство вины, наверное. Человек же он все-таки. И, конечно, деньги, – сразу поправилась она. – Часть своего схрона он так и не забрал из-за перестановок в школе. Просто не добрался до стола на верхотуре. Но был уверен, что я не смогу не обратить внимание на него. Так что и вы, и ваши братья просто стали жертвами его хитрости. Как и Витя. Простите нас, пожалуйста.

Она ласково тронула его за плечо, положила к могиле букет цветов и медленно пошла к выходу.

Когда вечером к ней пришли крайне взволнованные Марья Власьевна и Сергей Петрович, они не сразу заметили, что в доме что-то неуловимо изменилось.

– Нам участковый звонил, – сразу перешла к делу Марья Власьевна, деловито усаживаясь на стуле. – Сказал, общую стоимость монет оценили примерно в миллион рублей. А нашедшим клад положено пятьдесят процентов.

Сергей Петрович, скромно стоявший у двери, неуверенно хмыкнул – должно быть, это означало восхищение озвученной суммой.

– Но, – Марья Власьевна приосанилась. – Поскольку стол тот твой, то и деньги эти по праву твои.

Но Римма Борисовна властно подняла руку – точь в точь, как обычно это делала Марья Власьевна.

– Деньги – собственность музея. Это давно утерянная часть коллекции, – она в последний момент решила не пугать их словом «украденная». – И я, как новый сотрудник музея, не допущу их растраты.

– Вот тебе и новая крыша, – проворчал Сергей Петрович.

Марья Власьевна пропустила новость мимо ушей – она удивленно оглянулась.

– Слушай, – неуверенно сказала она, словно силясь понять, что происходит. – А где Адриан Валентинович?

Она показала на пустое место, где раньше стоял его портрет.

Римма Борисовна махнула рукой.

– Пусть отдыхает. А я теперь как-нибудь сама.

В этот момент со двора раздалось пронзительное блеяние. Марья Власьевна вздрогнула и отстранилась.

– А это что такое?

– А это Буся, – улыбнулась Римма Борисовна. – Сын бабы Веры дом продавать решил. А козу куда, не на улицу же? Вот я и решила, будем с ней соседками.