Ольга у себя на кухне отпаивала плачущих детей чаем. Римма Борисовна сидела, накрывшись пледом, и смотрела в пространство.

Она все еще видела перед собой освещенный луной пол в доме бабы Веры и себя, на коленях шарящую по полу, чтобы найти ручку люка погреба. Поднятую крышку и перепуганные детские лица в свете фонаря. Все-таки у Тани не было никакой фантазии.

– Вы уж простите меня, Риммочка Борисовна, я ж не знала, я ж думала, вы опять что-то придумали, – суетилась Ольга. – Машенька, что тебе, печенье? Нет?

– Марье Власьевне позвоните, – сухими губами проговорила Римма Борисовна.

– Точно, точно! – засуетилась Ольга.

Она начала неловко тыкать в кнопки телефона, затем поднесла его к уху.

– Вне зоны доступа, – растерянно проговорила она. – Видимо, еще ищут.

Они попробовали по очереди набрать участковому, Сергею Петровичу и даже Андрею Михайловичу, но получили тот же результат – очевидно, спасательная миссия под руководством Тани забрела куда-то максимально далеко от дома.

Римма Борисовна бросила взгляд на часы – кто знает, сколько еще они будут бродить в полях и что Таня надумает потом.

– Детей надо отсюда уводить, – твердо сказала она.

Сказать это было, конечно, легко. Но куда их вести – не у себя же дома оставлять, особенно сейчас. Внезапно ее осенило – нужно было только найти Андрея Михайловича и попросить отправить их в «Усадьбу»! Но как это сделать без телефона? В задумчивости она вышла на крыльцо – и сразу увидела поднимающееся за деревней зарево.

– Так, – мигом собралась Римма Борисовна. – Забери детей к себе и сидите тихо! Не зажигайте свет.

Теперь она досадовала на саму себя – как глупо было это не предусмотреть! Ведь Петр же ей об этом говорил, он предупреждал. Почему она не продумала ситуацию наперед, не попросила Ольгу вызвать пожарных, например? Эти мысли громоздились в ее голове пока Римма Борисовна, уже порядком подустав, ковыляла по темной дороге к Дому с башенкой. И с каждым ее шагом путь становился светлее, а зарево – все выше.

Римма Борисовна понимала, что ей нужно ускориться, но организм, кажется, счел, что на сегодня приключений достаточно – в боку кололо, ноги заплетались, а дыхания отчаянно не хватало.

Вдруг, к ее удивлению, небо впереди окрасилось в красный и синие цвета пожарной сирены. «Может быть, все-таки получится спасти дом?», – подумала она.

Когда она пришла, все было кончено. Пожарные поливали обугленные стены, целая группа жителей Неприновки толпилась в стороне. Судя по всему все, кто участвовали в поисках, на время забыли о своей задаче, и теперь стояли здесь.

Римма Борисовна присмотрелась – люди собрались в стороне, глядя на землю. Кто-то всхлипывал, кто-то причитал.

– Что здесь происходит? – спросила она, подойдя ближе.

Собравшиеся оглянулись, некоторые сделали шаг назад.

– Живая! – ахнула стоявшая в центре толпы Марья Власьевна, кинулась к Римме Борисовне на грудь и зарыдала.

Пока Римма Борисовна растерянно пыталась высвободиться из этих, безусловно, желанных, но крайне неожиданных объятий, стоявшая поблизости женщина пояснила.

– Да мы ж думали, вы в доме остались. Сергей Петрович сказал. Он же, вон, и спасать вас полез. Да только лестницы у вас худые, он в башенку ломанулся, да так и рухнул.

Она кивнула куда-то в сторону, и Римма Борисовна, наконец, поняла, вокруг кого толпились все эти люди: на земле, кашляя и ругаясь, сидел слегка закопченный Сергей Петрович. Сердобольные женщины обмахивали его тряпицами и что-то бормотали.

– Ну куда ж вы полезли, Сергей Петрович, ну совсем себя не щадите, – хлопотала одна из них. – Говорила же я вам, надо было пожарных подождать.

– Ну вот! Вот она, живая и невредимая! – воскликнула собеседница Риммы Борисовны, с энтузиазмом показывая на нее.

Сергей Петрович последовал за ней неуверенным взглядом, увидел Римму Борисовну и надсадно закашлялся.

– Сергей Петрович, – всплеснула руками она. – Ну что же вы так?

– Да я… Да вы… – хрипел Сергей Петрович. – Вы ж говорили, что будете ждать в Доме, вот я и испугался.

Она осмотрелась и заметила стоящего в толпе Петю. Тани видно не было.

– Пф, знаете ли, неужели вы думаете, что я не способна выйти из здания во время пожара? – воскликнула она, едва заметно кивнув Пете – в благодарность.

Наконец, в толпе она увидела того, кого надеялась здесь найти. Она схватила Марью Власьевну за руку и потянула за собой.

– Ты что творишь? – возмутилась подруга.

Андрей Михайлович стоял в стороне и мрачно наблюдал за суетой вокруг поверженного Дома.

– Нам очень нужна ваша машина, – подлетела к нему Римма Борисовна. – Я нашла детей, пожалуйста, помогите вывезти и в безопасное место.

– Нашла?! – закричала Марья Власьевна, но Римма Борисовна с силой дернула ее за руку.

– Да! Я же обещала, только тихо, прошу тебя.

Андрей Михайлович насторожился и подался вперед.

– Конечно, что я могу сделать?

В «Усадьбу» мчали в тесноте – даже в большом джипе невозможно было с комфортом разместить детей, Римму Борисовну, Ольгу, Марью Власьевну и Сергея Петровича.

Андрей Михайлович благородно сказал, что приедет следующим рейсом – вместе с Иваном, который все это время мирно продремал на заднем сидении машины. За это решение Римма Борисовна была благодарна вдвойне – в салоне и без того чувствовалось не самое изысканное амбре.

***

Заря окрашивала ухоженный сад в розовато-фиолетовые цвета. Римма Борисовна, Марья Власьевна, Сергей Петрович, Петр и Оболенский-Михеев сидели в кабинете последнего. Внуки Марьи Власьевны вместе с Ольгой тихо посапывали в свободном номере. Римма Борисовна смотрела на озаряемый светом сад и думала, как он не похож на буйные заросли за окнами ее веранды. И еще о том, как она к ней привыкла. Впервые Римма Борисовна подумала, что вложила деньги не в тот дом, и с куда большим удовольствием выкупила бы скромную старую дачку Розы Михайловны.

Но сейчас нужно было сосредоточиться на менее приятных вещах.

– Простите, Петя, что я подумала на вас. И вы, Сергей Петрович, простите, – повернулась Римма Борисовна ко слегка покашливающему знакомому.

Петя устало махнул рукой. Сергей Петрович оказался не так щедр на прощение – он лишь слегка склонил подпаленную голову, чтобы показать, что она была услышана. И вновь зашелся в мучительном кашле.

– Но как вы вообще додумались до всего этого? – спросил Андрей Михайлович.

Марья Власьевна возмущенно хмыкнула, словно желая сказать, что эта женщина додумается до чего угодно.

– Не сразу, – скромно признала Римма Борисовна. – Сначала у нас была только странная записка и найденное… – она замялась, подбирая слово. – Найденный Витя Егорушкин. Мы решили, что записку написал Сергей Петрович. Но потом он справедливо указал, что она была сделана левшой. И не ошибся. Будем честны, я подозревала вас, Андрей Михайлович, и Ивана. Я была уверена, что тот, кто сделал эту записку, имел отношение к гибели мальчика. Это, конечно, было так, но в большей степени она была написана для того, чтобы помочь.

Она набрала в грудь воздуха и посмотрела на Петра.

– Эту записку написали вы, Петя. Потому что и вы, и Таня были там, когда мальчик погиб, – все, находящиеся в комнате, разом повернулись к Петру, когда тот молча склонил голову. – Я видела снимки, которые пропали из дома бабы Веры.

Марья Власьевна охнула, картинно прижав руку к губам.

– Судя по ним, в школе в тот день присутствовали все, кроме трех детей – Вити, Тани и вас, Петя, – она выдержала эффектную паузу. – Егорушкин-старший был жестким человеком. Очень честным, очень принципиальным, но очень жестким. Кроме того, между ним и представителями семьи Михеевых тянулась долгая неприязнь, можно сказать, вендетта. Если бы он узнал, что его дочь встречается с одним из их сыновей, плохо бы пришлось и ей, и этому смельчаку. И уж точно на свиданиях можно было бы поставить крест. Поэтому Таня отчаянно скрывала вашу любовь.

Она вопросительно посмотрела на Петра, словно ожидая подтверждения, и тот молча кивнул. Андрей Михайлович не сводил изумленного взгляда с брата.

– Все и так знали, что я в нее влюблен, так что она придумала отвергать меня на людях, – наконец, сказал он.

Римма Борисовна благодарно кивнула.

– И в целом, вам это удалось. Даже спустя десятилетия все в деревне были уверены, что эта пылкая любовь расцвела уже после самоубийства Федора Егорушкина, что Таня просто сдалась на фоне стресса. В действительности, вы просто перестали ее скрывать.

Петр молча смотрел куда-то вниз, себе на руки.

– Вас выдали две вещи: ваша соседка, видимо, видела больше, чем остальные и запомнила вас как «голубков». И снимки из школьного альбома, сделанные в день гибели Вити. Тогда у отца Тани оказалось много других проблем, они не попали ему на глаза. Но сейчас эти снимки стоили бабе Вере жизни.

Петя вскинул голову.

– Это получилось случайно. Они с Таней поспорили, старушка разволновалась. Она не хотела, чтобы Таня забрала фотографии.

– Давайте вернемся к гибели Вити, – строго сказала она. – В то лето вы, Андрей Михайлович, вдохновленные Адрианом Валентиновичем, придумали использовать старый тайник вашей семьи. И начали потихоньку подворовывать колхозный скот, который затем разделывали и переправляли в город с лесопилки. Федор Егорушкин, человек хозяйственный, не мог этого не заметить. Но понять причину нестыковок в документах он не мог. Считая, что виноваты пастухи, он нанял дополнительных – в том числе отправил охранять скотину своего сына, Витю. К сожалению, Витя попал на дальнее поле, как раз там вы и орудовали.

Андрей Михайлович виновато вздохнул.

– Это, видимо, заметила мама Вити, работавшая в колхозе счетоводом – может быть, увидела, что весь недобор идет именно оттуда. И пыталась мне об этом сказать. А тогда Витя, уж не знаю, как, что-то заподозрил. Будучи честным мальчиком, тяжело переживавшим проблемы отца, он решил ему помочь – выследить и прижать к стенке злоумышленников.

Римма Борисовна обвела торжественным взглядом собравшихся.

– Оказавшись в тот день у мнимой часовни, Витя искал не ее – он шел по следу тех, кто, по его мнению, обкрадывал отца. Только, по роковому стечению обстоятельств, незадолго до этого лавочка накрылась – городской покупатель «кинул» Андрея Михайловича на деньги, и ваш маленький бизнес развалился. Зато вы, Петя, решили устроить Тане романтическое свидание вместо школы. Витя увидел сестру с врагом семьи, сделал неправильные выводы о вашей причастности ко всем хищениям и, как настоящий пионер, пригрозил рассказать отцу….

– Он просто оступился, – тяжело проговорил Петя. – Он решил, что воровали мы, стал кричать всякое, клялся все рассказать, Таня испугалась, замахнулась на него. Он оступился и… провалился.

– Когда стало ясно, что мальчик ударился головой и погиб, Таня предложила никому ничего не говорить, – Петя безнадежно кивнул головой. – Но вы, Петя, чувствовали вину за своих братьев, за свою семью, за то, что привели Таню туда. И решили помочь поискам, написав моему мужу анонимную записку. Вы показали ему это место и вы были уверены, что он поймет, о чем шла речь.

Она помолчала – настала ее пора виниться.

– Почему-то он не увидел или не понял содержания записки. Этого мы никогда не узнаем. И Витя остался там на многие годы. Вскоре после этого отец Тани на фоне пережитых потерь покончил с собой. Вы убедили Таню уехать, чтобы никогда не возвращаться.

– Но она захотела вернуться, – тихо пробормотал Петя.

– Она вернулась к своей матери, которая не захотела поехать с вами, – подтвердила Римма Борисовна. – Но не потому, что не могла покинуть насиженного места. А потому, что, скорее всего, догадывалась о случившемся. По крайней мере, интуитивно чувствовала, что все трагедии семьи как-то связаны с Татьяной. Вы, конечно, были против возвращения, но против заботы о больной матери сказать вам было нечего.

– Мы думали просто тихонько вернуться к обычной жизни, – сказал Петя. – Но потом появились вы. И стали говорить о найденных тетрадях Вити.

– Но Таня же сама пришла ко мне и попросила найти часовню, – изумилась Римма Борисовна.

– Она была уверена, что вы станете искать ее так и так…

– … И хотела быть поближе, – сурово подсказала Марья Власьевна. – То есть она подняла нас всех на уши просто, чтобы отвести от себя подозрения.

Андрей Михайлович, до этого слушавший откровения брата молча, наконец решил вмешаться в беседу.

– Где она сейчас?

– Я не знаю, – пожал плечами Петя. – Наверное, сбежала. Уехала. Может быть, вернулась в наш старый дом.

Присутствующие замолчали – думали каждый о своем. Сама Римма Борисовна думала о вопросе, который интересовал ее последние сутки: видел ли Адриан Валентинович записку, и если да, как вышло, что он ничего не предпринял?

Но беспокоить этим усталых пожилых людей, на которых за последние сутки обрушились последние пятьдесят лет их жизни, она не захотела. Тут Петя деликатно покашлял, пытаясь привлечь к себе внимание.

– И еще кое-что я хотел сказать. Мне кажется, что когда Витя погиб, после нас с Таней кто-то еще побывал в лесу.

Все разом повернулись к нему. Петя замешкался.

– Пустяк, конечно, но все же. Я слышал, как вы рассказывали о том, что обнаружили, – он обернулся к Римме Борисовне. – Вы говорили, что крышка люка была плотно закрыта, скоба, которая служила ручкой, вогнана в доски.

Римма Борисовна кивнула.

– Мы оставили люк открытым нараспашку, – тихо сказал Петя. – Я спустился вниз, убедился, что мальчик мертв. С Таней началась истерика и я постарался увести ее из леса.

Повисла тишина.

– Может быть, ветер? – неуверенным голосом спросила Марья Власьевна.

–Предлагаю остановиться на этой версии, – решительно сказал Андрей Михайлович.