Джип мчался по шоссе, не в пример быстрее старенькой «Волги». Римма Борисовна мучительно перебирала в голове возможные варианты для начала разговора. Но Андрей Михайлович решил эту проблему за нее.

– Какая приятная встреча на лесной дороге, – произнес он бархатным голосом. – А мы, кстати, ехали вас навестить.

– Меня? – похолодела Римма Борисовна.

– Вас, вас, – он потянулся куда-то назад и пожилая дама напряженно отодвинулась, насколько позволял салон автомобиля. – Вы же просили тогда показать вам фотографии. Вот, я привез.

Римма Борисовна облегченно выдохнула, когда на колени ей лег старенький школьный альбом. Выдохнула и только сейчас заметила, что ноги у нее подрагивают. Андрей Михайлович заметил это тоже. Его бровь вопросительно приподнялась.

– С вами все в порядке? – спросил он.

– Да-да, – слабым голосом подтвердила она, ругая себя за впечатлительность.

Машина высоко подпрыгнула на кочке, и Римма Борисовна схватилась за альбом, пытаясь удержать его на коленях. Ладно, решила она. Медлить было нельзя.

– Андрей Михайлович, – как можно более твердо произнесла она и поморщилась, когда голос предательски дрогнул. – Я все знаю. Скажите мне, где дети?

– Какие дети? – он удивленно на нее уставился.

– Маленькие! Машенька и Вова, где они? – Римма Борисовна начала терять терпение.

Андрей Михайлович наклонился к ней всем корпусом.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

Римма Борисовна напряженно выдохнула. Что ж, не стоило ожидать, что это будет легко.

– Внуки Марьи Власьевны, – с нажимом произнесла она. – Их похитили сегодня днем и прислали нам записку. До этого мне угрожали, требовали оставить Дом с башенкой. Я знаю, что вы хотели его получить еще до того, как я его купила. Хватит. Давайте решим все вместе с вами. Причем здесь Марья Власьевна и ее внуки?

Андрей Михайлович помолчал, а затем, наклонившись вперед, хлопнул водителя по плечу.

– Гони!

Машина, и без того летевшая по шоссе, рванулась вперед так, что Римма Борисовна откинулась назад и неприятно ударилась затылком о подголовник. Мимо мелькали темные силуэты деревьев, сливавшиеся в одну сплошную стену. Она почувствовала, как сердце у нее в буквальном смысле ухнуло куда-то в пятки. Теперь, даже если бы она захотела закричать или выпрыгнуть из машины на ходу, это бы ничего не изменило.

Андрей Михайлович, кажется не замечая ее состояния, властно повернулся и произнес.

– Рассказывайте мне все.

– Что – все? – не поняла Римма Борисовна.

– Все. По порядку. С чего начались угрозы? Что вы вообще затеяли в Неприновке? – голос у него был жесткий.

Римма Борисовна с тоской посмотрела на мчавшуюся мимо дорогу. Хотела бы она сама знать этот вопрос. А лучше – оказаться где-то подальше от Неприновки.

– Мы хотели найти часовню, – наконец с трудом проговорила она. – Точнее так – я нашла старую тетрадку Вити Егорушкина, после этого мы решили найти его часовню. Потом умерла баба Вера. Ко мне в дом кто-то залез – напакостил и написал жалобу чиновникам. Потом мы нашли… нашли Витю.

– На этом этапе мы уже бывали, – нетерпеливо кивнул головой Андрей Михайлович. – Дальше что было?

– Дальше, – растеряв обычную уверенность продолжила Римма Борисовна. – Кто-то кинул в окно Дома с башенкой камень. Мы решили восстановить разрушения до суда, и вот, когда я была там, кто-то кинул камень, – поправилась она. – А потом, потом я осталась там с детьми, и дети пропали.

Голос ее сорвался и она почувствовала, как предательски защипало в носу. До сих пор Римма Борисовна не считала себя плаксой и вообще, была уверена, что в трудной ситуации надо искать решение, а не плакать – так всегда говорил Адриан Валентинович. Но сейчас, перечисляя события последних месяцев, которые, как выяснилось, неумолимо шли к этому финалу, она почувствовала себя брошенной и одинокой. Больше всего грызла ее несправедливость – ведь ничего плохого она Неприновке не хотела, почему же все эти беды на них так и посыпались?

Андрей Михайлович наклонился и прошептал что-то на ухо водителю – Римма Борисовна не услышала, да и, кажется, не хотела слышать. Тот кивнул.

Скоро за окном замелькали городские окраины. Римма Борисовна почувствовала, как воспряла духом – значит, спасение возможно. Можно кричать, биться в окно, перечисляла она в уме варианты, когда машина повернула за угол и резко остановилась: джип стоял в тихом переулке возле кладбища. Сердце предательски заныло. Ничего хорошего это, на первый взгляд, не могло сулить.

– Выходите, – потеребил ее за плечо Андрей Михайлович. – Быстрее!

Римма Борисовна, всю дорогу мечтавшая выбраться из этого автомобиля, вдруг инстинктивно заупрямилась.

– С чего это? Никуда я не пойду, – прошипела она, вжавшись в сидение и для надежности ухватившись за него обеими руками.

– Римма Борисовна! – потряс ее за плечо Андрей Михайлович. – Выходите скорее, дети похищены, время не ждет. Идите на кладбище, найдите Ивана. Меня он не послушает, а вас может. Скажите ему, что случилась беда. И едем в деревню.

Римма Борисовна, начавшая с сомнением выбираться из машины, остановилась, чуть не коснувшись ногой земли.

– Зачем? – глупо спросила его она.

– Искать, вместе со всеми! – раздраженно ответил он, доставая телефон. – Я сейчас вызову туда ребят из «Усадьбы». А вы бегите скорее к Ивану, ну!

Римма Борисовна окончательно перестала что-либо понимать, поэтому почла за лучшее сдаться. Бросив на Андрея Михайловича последний недоверчивый взгляд, она развернулась на каблуках и рысью направилась вглубь кладбища. Единственное, что ее успокаивало это то, что когда он потянулся в карман за телефоном и начал набирать цифры, она успела инстинктивно отметить, что делал он это правой рукой.

Спотыкаясь в спешке о перерезавшие кладбищенские тропинки корни, она прошла знакомым уже маршрутом до могил Егорушкиных, но, вопреки ожиданиям, никого там не обнаружила. Римма Борисовна растерянно обернулась: на тихом сельском кладбище не было ни души. Всплеснув руками, дама направилась по самой широкой дорожке к центральному входу на кладбище. Логика ее не обманула: рядом с воротами притулился маленький сарайчик – сторожка, в которой, по всей видимости, должен был обитать Иван.

Она решительно подошла к двери и несколько раз постучала. Ответа не было.

– Да где же тебя носит, – выругалась Римма Борисовна.

Она прижалась лицом к грязному стеклу. В темном помещении ничего не было видно. Правда, она заметила знакомое свечение, исходившее из дальнего, невидимого ей, угла. Свечение моргнуло, а затем поменялось с голубоватого на желтое. Так и есть, включенный телевизор.

Помедлив пару мгновений, она еще раз решительно стукнула в дверь. Та дрогнула, и Римма Борисовна поняла, что она не заперта. Она медленно вошла в тесное, пропахшее затхлостью помещение.

– Что ты ищешь здесь? – громко спросил незнакомый голос. – Разве мы приглашали тебя?

Римма Борисовна вздрогнула и плотнее сжала в руке телефон. Затем, посмотрев на экран телевизора, успокоилась – оставленный включенным аппарат на всю громкость транслировал какой-то детектив.

Она сделала неуверенный шаг вперед – так, что стало видно просиженное кресло, хлипкий столик с остатками консервов у окна, и шаткая тахта. С тахты торчали чьи-то ноги. Пожилая дама сглотнула, собралась с духом и сделала еще несколько шагов вперед. На постели ничком, все в том же рыболовецком плаще, лежал Иван. Он не двигался. Правая рука безжизненно свисала с тахты вниз.

– Иван! Иван вы спите? – никакой реакции.

Женщина осторожно протянула руку и испуганно тронула мужчину за плечо. Ничего. Римма Борисовна отступила и, незаметно для себя запричитала, прижимая телефон к груди.

– Что же делать, что делать, а?

Она взялась за телефон, затем заколебалась – все-таки никаких следов борьбы тут видно не было. Что, если она вызовет Андрея Михайловича, а окажется, что Иван просто спит? Она точно будет выглядеть глупо. Наконец, набравшись смелости, она подошла к телу и сильно потянула его за плечо. Никакой реакции не последовало, но голова Ивана дернулась и где-то спереди, за тахтой, раздался звук падающей бутылки. Затем голова приподнялась и тяжело икнула. По комнате разлился запах спиртного.

Римма Борисовна вздохнула и, сразу осознав свою ошибку, отошла подальше – туда, где в комнату проникал свежий воздух из распахнутой двери. Она набрала номер на телефоне.

– Андрей Михайлович, пожалуйста, приходите и заберите своего брата сами, – как можно более вежливо произнесла она.

Когда Андрей Михайлович вместе с водителем, тихо матерясь, с трудом водрузили так и не проснувшегося Ивана во внедорожник, Римма Борисовна отодвинулась подальше, почти распластавшись по противоположной двери.

– Простите за эти неудобства, – галантно произнес Андрей Михайлович. – У брата это иногда бывает.

– Зачем вообще нам брать его с собой?

Хозяин машины как раз с комфортом разместился на переднем сидении и посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

– Мы – Михеевы, – просто пояснил он. – А значит, будем первыми под подозрением. Если в деревне произошло что-то плохое, я хочу, чтобы мой брат был под присмотром. Кстати, – он позволил себе улыбнуться. – Не забудьте пожалуйста, когда будете говорить с полицией, что и я нахожусь сейчас под вашим присмотром.

Она растерянно кивнула.

– В Неприновку, Володя, – сказал Андрей Михайлович, и машина сорвалась с места.

В деревню ехали молча. Римма Борисовна тревожно смотрела на позолоченный низким вечерним солнцем пейзаж – день заканчивался, скоро наступят сумерки, а в них надежда найти детей минимальна. Она украдкой посмотрела на телефон – никаких сообщений ни от Сергея Петровича, ни от Тани, ни тем более от Марьи Власьевны. Значит, дети еще не найдены.

Иван рядом с ней зашевелился и глухо застонал. Андрей Михайлович, до этого, кажется, погруженный в свои мысли, обернулся и оценивающе посмотрел на него.

– Останови тут, – сказал он негромко водителю, когда автомобиль поравнялся с небольшим ручьем.

Машина дернулась и встала.

– Что, зачем? – всполошилась Римма Борисовна.

– Прошу простить, – галантно ответил Андрей Михайлович. – Но брата надо освежить.

Он выбрался со своего места и вскоре уже вытаскивал на воздух Ивана, перекинув безжизненную руку себе через плечо. Водитель дернулся помочь, но Андрей Михайлович властно его остановил.

– Составь компанию даме.

Римма Борисовна нервно наблюдала, как у ручья Андрей Михайлович плещет ледяной водой в лицо брату. У самого берега, наклоняясь, он вынужденно принял его на левое плечо и сразу неуклюже перехватил, чтобы удерживать почти бездыханное тело правой. Нет, левшой он точно не был, подумала про себя Римма Борисовна.

Ее рука сама потянулась к телефону – конечно, никаких уведомлений не приходило. Она судорожно вздохнула.

– Да не волнуйтесь вы так, – доброжелательно сказал Володя, перегнувшись назад. – Сейчас его немного освежат и вмиг домчим, я обещаю.

Не слишком успокоенная его словами, Римма Борисовна выдавила вежливую улыбку. Водитель наклонился и пошарил в бардачке, выудив оттуда полиэтиленовый пакет.

– Вы голодная, наверное, – проговорил он и протянул его ей. – Вот, возьмите пряники. Свежие. Жена сегодня в автолавке брала.

Римма Борисовна в задумчивости взяла пряник из пакета и механически начала его жевать, как вдруг ее осенило.

– Сегодня, вы ничего не путаете?

– Нет, – развел руками Володя. – Как есть, в обед взяла в лавке и мне принесла.

Это было очень странно.

Тут дверь машины распахнулась и Андрей Михайлович опустил на сидение слегка посвежевшего Ивана. Римма Борисовна отвлеклась, вспоминая последний свой разговор с Иваном.

– Это ведь вы с братьями показали Адриану Валентиновичу старую лесопилку, – вдруг произнесла она.

Андрей Михайлович помолчал. Она попробовала поймать его взгляд в зеркале заднего вида, но в этот раз ей это не удалось – он старательно смотрел в сторону, на мелькавший мимо пейзаж.

– Он узнал легенду про схрон нашей семьи. И пристал к нам с Петькой – мол, покажите, да покажите. Он вообще строил из себя прогрессивного учителя – мол, к сложным ученикам надо искать подход, с людьми надо разговаривать. Думаю, он просто хотел на этой почве с нами, ну, что ли подружиться.

– И когда он увидел лесопилку, он узнал в центральном помещении бывшую часовню, – предположила Римма Борисовна.

Андрей Михайлович слегка кивнул.

– К нам, собственно, много внимания никто не проявлял. Ну, нам и захотелось похвастаться. Мы в детстве там от родителей хоронились, если батя того, на грудь примет или если двойку из школы принесем, – он вздохнул, видимо, погрузившись в воспоминания. – А он как часовню увидел, разволновался. Сказал, что про это обязательно надо сообщить другим. Но это было наше место, место нашей семьи. И мы взяли с него честное пионерское, еще в начале, что он никому на него не укажет.

– Поэтому место он никогда не называл. Вы уже тогда воровали колхозный скот?

Андрей Михайлович резко обернулся, взгляд его упал на дремлющего Ивана и он понимающе усмехнулся.

– Ванька разболтал. Нет, мы как учителя туда сводили, старший завелся, мол, зачем тайнику без дела стоять, такая нычка пропадает.

– А если бы Адриан Валентинович снова пришел?

Мужчина махнул рукой.

– Без предупреждения – ни за что. Это было наше место, он это знал. Он же был из этих, интеллигентных. Он гордился тем, что со всеми учениками стал вась-вась. Зачем так стараться завоевать доверие, чтобы потом сразу его порушить?

В этом определенно был резон, должна была признать Римма Борисовна. И это было очень похоже на ее мужа – он умел устанавливать контакт с людьми, искренне интересовался ими, но также искренне собой гордился за это. Никогда не упускал возможность продемонстрировать свое очарование.

– Как вы это делали?

– Уводили по одной скотине с дальнего поля, – Римма Борисовна вскинула голову. – Там иногда оставляли на выпас часть скота, тогда в колхозе голов много было. Проводили через лес по старой дороге, ну а там понятно.

– И что, легко было трем подросткам найти сбыт краденого мяса в городе? – с недоверием поинтересовалась Римма Борисовна.

Андрей Михайлович фыркнул.

– Трем местным подросткам. Но на самом деле нет – сначала как-то не вязалось. Пара десятков килограмм у нас даже пропало. Городские нам не слишком доверяли, да и мы боялись. А потом старший как-то вышел на шофера местной продбазы. Ну, и тот помог.

Машина въехала в Неприновку. Сердце у Риммы Борисовны сжалось – за это время солнце почти ушло. На улице стояли густые сумерки, водитель даже включил фары. Неужели детей так и не нашли?

– Как же вы могли не заметить погибшего мальчика в своем схроне? – с подозрением спросила Римма Борисовна.

– К тому моменту наш небольшой бизнес уже сошел на нет. Уверен, Ваня вам это рассказал – я приехал в город с последней партией, но шофер меня кинул – взял мясо, а с деньгами так и не вернулся. Сказал, что на них кто-то натравил проверку, и пригрозил всех сдать. Это был как раз конец лета – я предпочел смотаться в город, не дожидаясь расплаты дома. Ну, а потом началась вся эта каша и местные сидели тише воды, ниже травы.

Машина остановилась на асфальтовом развороте. Тут и там видны были группки людей, тревожно переговаривавшихся между собой. Римма Борисовна попросила высадить ее здесь – она хотела зайти домой прежде, чем присоединяться к поискам. Тем более, Андрей Михайлович собирался ехать прямо к дому Марьи Власьевны, а ей там, она была уверена, не будут рады.

Уже вылезая, она спохватилась – альбом, привезенный ей Андреем Михайловичем, так и оставался лежать на сидении. Подхватив его, она остановилась у передней двери.

– Я же спрашивала вас про общение с Адрианом Валентиновичем, почему вы раньше про это не сказали?

Андрей Михайлович искренне расхохотался.

– Чтобы стать главным подозреваемым? Вы что, забыли, с кем говорите?

Римма Борисовна кивнула – это замечание было справедливым. Едва она появилась из машины, говорок вокруг стих. Молча направляясь к дому, она чувствовала, как ее буровит с десяток осуждающих глаз – что ж, в этот раз хотя бы у нее не было вопроса за что это. Уже подходя к дому, она достала телефон и без особой надежды набрала номер Марьи Власьевны. Подождала с минуту, но ответа не было. Что ж, ожидаемо.

В доме Римма Борисовна в полной тишине включила свет и, не раздеваясь, прошла за стол на террасе. Ветки яблонь за окном почти поглотила тьма. Думай, сказала она себе, думай скорее. Все это началось из-за тебя и решение должно быть у тебя. Она посмотрела на фотографию мужа, но тот улыбался пустой, бессмысленной улыбкой. Ну и кашу ты заварил, Адриан, покачала она головой.

В задумчивости она открыла альбом. Пролистала страницу, потом другую. И вдруг замерла.

Она снова потянулась к телефону и набрала номер. На экране появилось лицо дочки.

– Мам? Ну ты как там? Выглядишь встревоженной?

– Здравствуй, дорогая, кажется, мне нужна твоя помощь.

Впрочем, Римма Борисовна понимала, что сегодня ночью ей понадобится вообще любая помощь, которая возможна – и пара решающих звонков для нее еще были впереди.