Выйдя с кладбища, она сразу направилась в «Усадьбу Оболенского» – ей очень хотелось задать Андрею Михайловичу несколько вопросов. Однако охранник, приоткрывший для нее калитку, вежливо сообщил, что владелец уехал в Москву по делам и будет лишь через несколько дней.

Остаток недели Римма Борисовна занималась Домом. Первым делом она занесла новые ключи Марье Власьевне и Татьяне. Марья Власьевна, внимательно рассмотрев их, одобрительно кивнула и сразу закрепила на связке, болтавшейся у нее возле входной двери. У Тани ей открыли не сразу – и снова, как и прошлый раз, она слышала на втором этаже невнятные, но очень недовольные голоса. Римма Борисовна огорченно вздохнула – ей нравилась эта пара, и она расстраивалась из-за того, что ее стремление ворошить прошлое обернулось для них такими последствиями. Таня и Петр великолепно держались, но она понимала, что оба они, учитывая состояние Валентины Васильевны, были как на иголках. Ожидая, пока к ней кто-то спустится, она тайком скрестила пальцы в надежде, что все это скоро закончится и все они смогут вернуться к нормальной спокойной жизни.

Таня появилась на пороге, как и думала Римма Борисовна, возбужденная и раскрасневшаяся. Она сразу поняла, что гостья слышала их дискуссию.

– Простите, – сказала Таня, убирая новый ключ в карман. – Петя хочет, чтобы мы уехали – говорит, нам это место не приносит счастья. А я не хочу: у меня здесь замечательная работа и, кроме того, я не представляю как можно перевезти маму.

Тут голос ее дрогнул, и Римма Борисовна сочувственно положила руку ей на плечо. Не сказать, чтобы в аргументах Пети не было логики, но ей было бы очень жаль, если бы эта семья исчезла из Неприновки. Еще раз предложив любую посильную помощь, она попрощалась и направилась к Дому. Ей предстояло встретиться с бригадой, которую она собиралась нанять для ликвидации нанесенных неизвестными повреждений, и обсудить масштаб бедствия.

Сергею Петровичу, поколебавшись, Римма Борисовна ключи решила не заносить. Зачем искушать судьбу.

До начала работ оставалось несколько дней – за это время Таня, Петр и Марья Власьевна совершили настоящий подвиг, расчистив здание и участок от всего старого хлама, копившегося здесь годами. Ценную деревянную мебель, хранившуюся в коридоре, они заботливо переставили в дальний кабинет.

Римма Борисовна почти все это время провела в городе, мучительно согласовывая и оформляя необходимые для суда документы.

Бригада из соседнего поселка, которую Римма Борисовна чудом нашла в сезон, приехала в Неприновку в четверг, так что она сама явилась в Дом с башенкой на переговоры. Пока строители бродили по дому, цокая языком, и объясняя, почему работа выйдет вдвое сложнее и, конечно, вдвое дороже, чем ожидалось, а Римма Борисовна старательно фиксировала на телефон фронт работ, у калитки вдруг возникла Марья Власьевна, на каждой руке которой висело по внуку.

– Ты ведь тут сегодня надолго? – спросила она. – Будь другом, посиди с моими оглоедами.

При всей своей активности Марья Власьевна была бабушкой крайне вдохновенной, сидеть с внуками она кому-то давала редко, и Римма Борисовна, с готовностью открыв калитку, удивленно на нее уставилась.

– Автолавка сегодня сломалась. Петр сказал, не ждать, – пояснила она. – А я им смесь для домашнего мороженого обещала. В нашем магазине нет, вот, хочу в город съездить, заодно зайду электричество подать.

Римма Борисовна посмотрела на детей – те таращились на Дом с подозрением, памятуя о недавних приключениях. Но убедившись, что страшная дверь открыта, а вокруг полно взрослых, кажется, стали успокаиваться. Младший и вовсе с неподдельным интересом уставился на раскиданные повсюду инструменты рабочих. Римма Борисовна решительно взяла детей за руки.

– Конечно, гуляй там хоть до вечера. У нас тут дел невпроворот.

Со строителями она провозились в доме полдня. Чтобы дети не надышались пылью и опилками из-под шлифовальной машины, Римма Борисовна старалась почти все время проводить с ними в саду, развлекая в меру своей фантазии – то сбором цветов, то лазанием по нижним ветвям яблонь, то уборкой мусора.

Как раз в разгар соревнования по сбору старых веток в кучи, у Риммы Борисовны из кармана заиграл легкий джаз. Она достала телефон – звонила Таня. Римма Борисовна нажала на кнопку ответа.

– Да, Танечка?

– Римма Борисовна, – связь прыгала и прерывалась, но женщина точно понимала, что на том конце плачут, – Я не знаю, что мне делать. Петя…

Тут связь пропала, и на том конце воцарилось молчание. Римма Борисовна встревоженно потрясла трубку.

– Алле! Алле!

Она сделала несколько шагов по саду – связь то появлялась, то пропадала. Танин голос захлебывался одновременно и в рыданиях, и в помехах.

– Петя… не говорит… – прошелестела трубка, прежде, чем из нее вновь раздался непонятный стрекот, после чего звонок окончательно сорвался.

Римма Борисовна попробовала перенабрать номер, но в трубке раздались короткие гудки. Она посмотрела на уровень сигнала сотовой сети – тот болтался где-то на нуле.

– Да что ж ты будешь делать! – выругалась Римма Борисовна. – Дети, ждите здесь!

Все неприновские знали – вышка сотового оператора стояла на востоке, и в западной части деревни нужно было сильно постараться, чтобы поймать сигнал. Возле Дома с башенкой, как успела выяснить Римма Борисовна за последние месяцы, лучше всего он ловился у центрального входа.

Она рысью выскочила к крыльцу и уже подняла руку с телефоном, когда у входа раздался душераздирающий вой циркулярки рабочих. Досадливо вздохнув, женщина торопливо открыла калитку и вышла на дорогу. Здесь, наконец, пробилась связь. Телефон несколько раз пиликнул, пока на него сыпались уведомления о пропущенных вызовах: за это короткое время Таня успела попытаться позвонить ей четыре раза. Больше, чем за весь прошедший месяц. Значит, произошло что-то действительно серьезное.

Римма Борисовна набрала номер и, нервно постукивая в пыли носком мокасина, стала ждать ответ. Наконец, в трубке прозвучал совсем убитый голос.

– Алле?

– Рассказывай быстро, что стряслось, – приказала Римма Борисовна, опасаясь, что Таня совсем расклеится.

К ее облегчению, проблема оказалась не такой уж серьезной – у Петра, как и говорила Марья Власьевна, сломалась машина. Это означало не только вынужденный простой, но и потенциальные убытки – руководство автопарка пригрозило повесить поломку на него.

Это заставило Петра вернуться к разговорам об отъезде из Неприновки, полной дурных воспоминаний и неудач, только теперь в более бескопромиссном тоне.

– Не разговаривает со мной, – рыдала Таня. – Как подросток, слушать меня не хочет. А сейчас я захожу в комнату, а он вещи собирает.

Она поперхнулась сдавленными всхлипываниями. Римма Борисовна понимала, почему Таня так переживает – судя по тому, что она видела, размолвки в их семье были крайне редки, и по темпераменту не подходили ни ей, ни ему. Кроме того, для нее ставки были куда выше, чем для него – могила отца и брата, престарелая мать, ну и, что уж греха таить, работа в музее, которая ей явно нравилась.

– Танюш, ну что ты, да подожди рыдать, – засуетилась Римма Борисовна. – Ну вспылил, с кем не бывает.

– С нами, – прошелестела на том конце трубки Таня.

– Все когда-то бывает в первый раз, – ничего лучше Римма Борисовна не придумала, но она чувствовала, что крайне важно сбавить накал страстей. – Ты главное сейчас сама не горячись. Ну, собирается, пусть собирается. Сегодня все равно никуда не денется, а там вы поговорите, машину ему может починят, все образуется.

– Мне кажется, ничего не образуется, – плакала Таня. – Может быть, вы с ним поговорите? Он вас уважает, вдруг вас послушает.

– Поговорю, обязательно поговорю, – клятвенно пообещала Римма Борисовна, обрадовавшись, что есть что-то конкретное, чем она может помочь.

Заверив немного успокоившуюся Таню, что она придет к ним вечером, как только закончит со строителями, Римма Борисовна убрала телефон и вернулась в сад за детьми.

Только детей там не было.

Пожилая дама бросилась искать вокруг дома, заглянула к рабочим, которые сказали, что никаких детей не видели, а если бы и видели, то сразу выгнали бы. Выйти за территорию через калитку они не могли – она бы заметила. И Римма Борисовна полезла в густую траву, растущую на холме, по очереди выкрикивая их имена. Ответа не было.

Римма Борисовна вернулась в сад и обессиленно села на старое поваленное дерево. Что делать? Звонить Марье Власьевне или искать? А если искать, то где?

Ее метания быстро оборвались, когда от калитки донесся звучный голос подруги.

– Маруся! Вовушка! Римма, вы где?

Римма Борисовна встала и инстинктивно оправила одежду, словно готовилась отчитываться перед учителем. Лучше бы перед учителем, подумала она, прежде, чем Марья Власьевна появилась из-за угла и на лице ее проступило изумление.

– А я вас зову-зову. Ну что, где мои сорванцы?

– Тут такое дело, – промычала Римма Борисовна, мучительно подыскивая слова, и, отчаявшись, выдохнула. – Они пропали.

Марья Власьевна остановилась, не до конца понимая, что говорит подруга.

– Как «пропали»? – недоуменно переспросила она.

Римма Борисовна повела рукой на пустой сад.

– Так. Мы с ними здесь были, ветки собирали. Потом мне позвонила Таня, у нее там такое дело, – начала было объяснять она, но быстро спохватилась. – В общем, позвонила Таня, плакала, тут связь, ты сама знаешь. Я детям сказала оставаться тут, вышла за дом, говорила с ней буквально минут пять. Вернулась, а их, вот, нет.

Первые пару секунд Марья Власьевна молча хватала ртом воздух, но годы работы женой ответственного человека не прошли даром. Она собралась мгновенно.

«Куда быстрее, чем Таня», – успела подумать Римма Борисовна прежде, чем попала в эпицентр урагана.

В следующие полчаса Римма Борисовна повторила свой маршрут, но уже болтаясь в хвосте у Марьи Власьевны. Они осмотрели дом, несмотря на клятвенные заверения рабочих в том, что никаких детей те тут не видели, потом каждый угол сада на случай, если дети так невовремя решили поиграть в прятки. Потом вышли в высокую траву на холме.

– Как же так, как это может быть, – приговаривала, запыхавшись, Марья Власьевна. – Зачем я вообще потащилась в этот город, ели бы шоколадки из сельмага и довольны были.

Римма Борисовна безнадежно трусила следом, понимая, что очень скоро очередь дойдет и до нее. Так и случилось.

– А ты, – напустилась на нее Марья Власьевна. – Почему детей без присмотра оставила? Ну взрослый же человек, кандидат наук, – всплеснула она руками.

К этому Римма Борисовна подготовилась. Тем более, что претензии, она знала, были заслуженными.

– Кто же знал, Марусь, Таня звонит, рыдает, – начала объяснять она, понимая, что ее объяснения сейчас ничего не изменят, но могут ненадолго отвлечь Римму Борисовну. – Я ей «алле, алле», а связи нет. И я буквально на пять минут выскочила к калитке. На пять минут! С ними бы ничего не случилось.

Марья Власьевна, двигавшаяся, подобно ледоколу, через высокую траву, остановилась как вкопанная, и с подозрением уставилась на подругу.

– На пять минут, говоришь? Ну-ка покажи телефон, – скомандовала она.

Римма Борисовна с готовностью достала телефон и протянула его подруге, не совсем понимая, что та задумала.

– Разблокируй, – скомандовала Марья Власьевна.

Затем, взявшись за телефон, открыла исходящие вызовы.

– Пять минут, говоришь? – и протянула телефон подруге.

Римма Борисовна изумленно охнула: оказывается, Таню она утешала минут пятнадцать. Конечно, это мало на что влияло: шансов, что два хорошо воспитанных ребенка за это время куда-то денутся с участка, было мало. Но обсуждать сейчас это было бессмысленно.

– Куда же они могли деться за это время, – задумалась Марья Власьевна, – оглядываясь вокруг.

Как и предвидела Римма Борисовна, выдвигаясь за подругой, поиски не дали результата. У нее неприятно засосало под ложечкой: не могли же шести- и семилетний ребенок могли просто раствориться в воздухе. Если, конечно, им не помогли.

Осмотрев окрестности и убедившись, что ни внутри Дома с башенкой, ни поблизости детей нет, Марья Власьевна впала в ярость. К огромному облегчению Риммы Борисовны, которая считала это состояние куда более деятельным, чем паника или уныние.

Подробно объяснив Римме Борисовне, что сделает, когда внуки найдутся, она прямо на месте позвонила участковому, а потом закрепила это звонком мужу, потребовав поднять все свои связи. После этого, наконец, Римме Борисовне удалось увести ее домой – все это время она втайне надеялась, что дети сбежали из шалости, а затем, испугавшись, просто попросили кого-то проводить их к бабушке. И больше всего она боялась, что пока Марья Власьевна отчаянно обыскивает каждую пядь земли возле Дома с башенкой, они, не обнаружив никого дома, вновь запаникуют и куда-нибудь пойдут.

Сделав все, от нее зависящее, Марья Власьевна к этому моменту стала успокаиваться.

– Нет, ты только представь, – приговаривала она, быстро шагая рядом с Риммой Борисовной. – Это если они сейчас такие сорванцы, то чего же ждать, когда они чуть подрастут?

Римма Борисова радовалась, что та немного отвлеклась от грустных мыслей и с готовностью поддакивала. Однако когда они вошли на ухоженный участок Марьи Власьевны, их ждало открытие похуже предыдущих.