Когда гости разошлись, Римма Борисовна в задумчивости осталась сидеть на террасе. Она принесла из спальни старый портфель и теперь медленно перебирала поблекшие листы в витиной тетради, словно надеясь обнаружить там подсказку. Что изучал мальчик? Что он мог узнать?

Внезапная мысль заставила ее остановиться. Она пролистала тетрадь, потом еще раз – в ней не было ни одного неровного, оборванного края. Римма Борисовна залезла рукой в портфель, выудила из него одинокий листок со схемой и внимательно его осмотрела. Он был вырван из похожей ученической тетради, но точно не из этой.

Пожилая дама разложила листок и тетрадку на столе и стала внимательно сличать все, что было на них изображено. Сомнений вскоре не осталось: схема была нарисована рукой другого человека. В тетради Вити – образцового ученика – все обозначения, если попадались, то были нарисованы аккуратно, словно по линеечке. В то время как на листке они неряшливо скакали. И пусть рисунок был сделан простым карандашом – Римма Борисовна была уверена, что дело в природных особенностях автора.

Она стала наугад открывать одну тетрадь за другой пока в конце стопки не нашла одну с вырванной страницей. Римма Борисовна поднесла к ней листок – зазубрины совпали одна к одной!

К Марье Власьевне она не шла – летела. Ворвавшись в дом, она протянула ей тетрадь.

– Посмотри на имя, ты знаешь, кто этот человек?

Марья Власьевна, с руками в муке, бросила на обложку один лишь взгляд, и расхохоталась.

– Это? Да это же Сергей Петрович наш. Сережа Коростиков.

Римма Борисовна побледнела и подняла старый листок со схемой.

– Этот листок, на котором кто-то нарисовал схему со старой часовней. Его вырвали из этой тетради.

Марья Власьевна растерянно примостилась на табуретку.

– Это что же получается, это наш Сергей Петрович рисовал?

– Получается, что да.

Римма Борисовна повертела листок в руках: все это было очень неожиданно. С другой стороны, Сергей Петрович практически все знал о ее планах. Она вдруг вспомнила недавнюю поездку и его настойчивое внимание. А еще – неожиданную встречу с ним на пороге у бабы Веры, в день ее визита к старушке. Он видел, как она выходила от нее, а значит… Римма Борисовна нервно обмахнулась драгоценным листочком. Марья Власьевна не сводила с нее пристального взгляда.

В двух словах Римма Борисовна обозначила ей ход своих мыслей.

– И он сам говорил, что бывал там во время спасательной операции, – добавила она.

Марья Власьевна колебалась лишь мгновение.

– Нет, чтобы Сергей Петрович – быть не может, – отрезала она.

Римма Борисовна не стала спорить. Но странное стечение обстоятельств не шло у нее из головы. Ей казалось, что она что-то упускает.

Следующий день в Доме с башенкой был свободным, и она решила на правах хозяйки внепланово заняться его подготовкой к важным смотринам. И лишь взявшись за ручку желтой двери, она вспомнила – леска! Рыболовная леска, на которую злоумышленник подвесил коровий череп – а ведь Сергей Петрович был заядлым рыбаком.

Она потрясла головой, отгоняя от себя эти мысли как наваждение. В конце концов, в дачном поселке у озера мало ли у кого могла оказаться леска?

Чтобы отвлечься, она еще на подходе достала телефон и повернула экран к себе.

– А вот наш Дом снаружи. Такая вот у нас обновленная дверь, сейчас покажу, что удалось сделать в прошедшие дни.

Римма Борисовна потянула на себя дверь, и с удивлением обнаружила, что та открыта. Она распахнула ее шире, шагнула внутрь…

… И встретилась нос к носу с появившимся из коридора Сергеем Петровичем. Римма Борисовна отпрянула, опустив телефон. Сергей Петрович тоже – и, кажется, смешался. Римма Борисовна подозрительно пригляделась: в руках он нес остававшийся на втором этаже мусор.

– Доброго утречка, – немного растерянно, но жизнерадостно произнес он и, видимо заметив взгляд, поднял пакет с мусором. – А я вот подумал, время есть, дай, думаю, зайду, помогу вам немного. Так-то мне Марья Власьевна все сказала, что мой день среда.

– Спасибо большое, – сказала Римма Борисовна. Она поймала себя на мысли, что не решается зайти в дом и остаться там с ним один на один. – Но как вы вошли?

– Обычно, – он пожал плечами. – Я как в конторе поработал в юности, так с тех пор ключ у меня и остался дома.

Он помолчал, потом на лице его появилось встревоженное выражение.

– Это ж наверное, нехорошо, да? Вроде как частная собственность ваша.

– Вроде как да.

Римма Борисовна оторопело кивнула – вступив во владение Домом, она обнаружила на его двери пусть проржавевший, но вполне тяжелый и солидный замок. Учитывая количество трат, которые ждали ее впереди, она решила, что эта еще не самая срочная, и менять замок не стала. Но ей не приходило в голову, что ключи от него могут храниться в деревне у кого угодно.

Почувствовав неловкость, Сергей Петрович засуетился и двинулся к дверям.

– Ладно, не буду вам мешать, у вас наверное дел по горло, – бормотал он, протискиваясь вместе с двумя увесистыми мешками мусора мимо Риммы Борисовны.

Оставшись одна – хотя кто теперь мог утверждать это наверняка, – Римма Борисовна сначала торопливо обежала весь дом в поисках новых разрушений, однако ничего подозрительного не нашла. Затем она прошла в один из классов и села за парту, уставившись в окно, на мерцавшую там воду озера. С одной стороны, получалось, что устроить погром мог кто угодно, если дубликатов было больше одного. С другой – про одного человека, Сергея Петровича, она теперь знала наверняка.

Женщина растерянно огляделась: даже если предположить, что он приходил сюда с недобрым умыслом, зачем ему это? Что он мог искать?

Римма Борисовна поднялась и взволнованно походила, надеясь, что движение ее взбодрит. Но ни одной дельной в голову не приходило. Одно было ясно – теперь ей срочно нужно было купить новый замок. И чем скорее, тем лучше.

Забыв про свои планы в Доме – благо, Сергей Петрович сегодня, судя по всему, выполнил их за нее, – Римма Борисовна направилась в город.

В городе было душно, солнечно, тут и там сновали полураздетые отдыхающие, во дворах, перечеркнутых веревками с сохнущим на них бельем, слышались детские голоса и удары по мячу. Попросив таксиста подождать, Римма Борисовна потрусила к хозяйственному магазину. После деревни даже в маленьком городе воздух казался душным, спертым, и она не хотела тратить здесь лишнее время.

Впрочем, быстро покончить с делами у нее не получилось: у витрины стояла сухонькая старушка и с обезоруживающей настойчивостью перебирала виды химикатов.

– Нет, от этого смородина вянет, этот налет оставляет, – перебирала она пакетики, коробочки и аэрозоли, любезно выставленные продавцом. – Этот больно мелкий, на все кусты не хватит.

Продавец вздыхал, но старательно выкладывал все новые и новые варианты, Римма Борисовна поймала себя на том, что нетерпеливо перетаптывается с ноги на ногу и думает о растущем счете за такси. Наконец, придирчивая старушка остановила свой выбор на пакетике, от которого, по ее словам, вяла смородина и на незнакомой Римме Борисовне бутыли с темно-зеленой жидкостью внутри.

Когда продавец с явным облегчением передал ей через прилавок увесистую покупку, и Римма Борисовна открыла было рот, чтобы попросить самый надежный из имевшихся замков, старушка обернулась и вдруг расплылась в радостной улыбке.

– Здравствуйте, милая моя! Как ваш отдых, как дом?

Римма Борисовна опешила, не зная, как реагировать на такой приступ общительности, но затем присмотрелась, заметила аккуратную кружевную шапочку на голове и расшитую лоскутами сумку и с облегчением улыбнулась в ответ – она узнала хозяйку арендованного в Неприновке домика, неунывающую Розу Михайловну.

– Роза Михайловна, добрый день! Замечательно, вашими молитвами, вашими молитвами.

Забыв про свои химикаты, Роза Михайловна увлеченно защебетала, расспрашивая Римму Борисовну о делах в Неприновке. Римма Борисовна, приложив все свое терпение, старалась отвечать вежливо, но не давать поводов для дополнительных расспросов.

– А голубки, голубки-то наши как? – перебрав всех, засуетилась Роза Михайловна.

– Какие голубки? – не поняла Римма Борисовна.

– Ну как, Таня с Петей, – всплеснула руками старушка. – Как есть, всю жизнь неразлучники.

– Тоже хорошо, Таня вот в городе работает, в музее, – Римма Борисовна подумала, что вряд ли Роза Михайловна хочет знать все подробности из жизни этой семьи в последнее время. – Петя в автолавке.

– Ну и хорошо, ну и славно, – закивала Роза Михайловна. – А то сколько уж они тут натерпелись – не передать.

Она грустно махнула рукой и, подхватив с прилавка пакет с покупками, засобиралась из магазина. Едва захлопнулась входная дверь, звякнув обязательным колокольчиком, Римма Борисовна шумно выдохнула и обратилась к продавцу.

– Вон тот замок, пожалуйста.

– Какой? – не понял продавец.

– Амбарный, – рявкнула Римма Борисовна, прежде, чем успела осознать, что терпение ее, кажется, иссякло.

Перебрав несколько вариантов, она выбрала самый, по ее мнению, увесистый, и вместе с приобретением плюхнулась на сиденье такси. Римма Борисовна истекала потом и мечтала как можно скорее ощутить прохладу ветерка, тянувшего с озера.

Когда старенькая машина такси взобралась на высокий холм, Римма Борисовна выбралась из нее и окинула взглядом Дом, в очередной раз попытавшись представить себе, что она почувствует, когда станет понятно, что его владелицей она больше не является. Не сумев в своем воображении даже приблизиться к этой картине, она вздохнула и подошла к крыльцу.

Торжественно сняла с засова старый замок и продела сквозь проржавевшие ушки толстую дугу нового. Замок защелкнулся с приятным звуком, и пожилая дама уже хотела убрать ключ в карман, но затем заколебалась. Если уж она была уже тут, наверное, не помешало бы пойти заняться делами? Не без внутреннего сопротивления она повернула ключ в обратном направлении.

Главным плюсом этого решения было то, что в Доме было не только темно, но и прохладно. Вот оно, мастерство прежних строителей, подумала про себя Римма Борисовна. Она растерянно огляделась в коридоре, пытаясь выбрать посильную для себя задачу. Взгляд ее уперся в пухлую пачку газет, примостившуюся в углу. Римма Борисовна вспомнила, как почти месяц назад пришла сюда с Марьей Власьевной. Как та переворошила весь Дом и откопала откуда-то из недр этот старый мусор, а потом они чуть не подрались за него возле треклятой бочки. Римма Борисовна улыбнулась сама себе – а все-таки то ее решение объявить субботник было правильным. Она и представить себе не могла, что делала бы без твердой руки и громкого голоса Марьи Власьевны в Неприновке.

Опустившись на корточки, она ностальгически пролистнула перетянутые старой бечевкой газеты. 1977 год. Она оглянулась – как будто жизнь в этом Доме остановилась с уходом Вити и отъездом Адриана Валентиновича. Римма Борисовна вчиталась: коровы Неприновки потрудились на славу и показали рекордный результат надоев. В городе состоялась выставка местного художника. Воспитанники неприновской школы выступили на областном концерте. Милые пустяки, сохранявшие дух времени. Римма Борисовна улыбнулась – не зря она тогда отстояла эти газеты от уничтожения.

Но была там и еще одна фотография, которая привлекла ее внимание.

На старом поблекшем снимке был изображен ее муж – совсем молодой, к тому же стял вполоборота, поэтому узнала она его не сразу. Рядом с ним расположился солидный пожилой человек со старомодным портфелем в руках.

«Профессор истории из Москвы Л.Н. Вельяминов после экскурсии по местным достопримечательностям, июнь 1977 года», – гласила подпись.

Вельяминов! Один из научных руководителей ее мужа. И его, получается, Адриан выманил в Неприновку?

В короткой заметке скупо сообщалось, что известный ученый приехал в Неприновку по приглашению местных краеведов, чтобы ознакомиться с наследием Мерцалова, а также побывал на торжественном собрании в местном клубе.

Фото было сделано у колхозной конторы, где как раз разгружалась какая-то машина: мужики с мешками на плечах смотрели в кадр так изумленно, что было сразу понятно, что они об этом не ведали ни сном, ни духом.

Римма Борисовна посмотрела на колхозников, затем прикрыла глаза, напряженно вспоминая: на мешках виднелись сделанные белой краской метки. Где-то подобное она уже видела – ну конечно, тот кусок старой мешковины с белыми следами, в котором она запуталась в старом погребе. А потом она вспомнила кое-что другое: написанные Витей на старой открытке буквы – П.А.М.И. Петр, Андрей, Михаил, Иван!

Пожилая женщина вскочила на ноги – картинка начинала складываться.

На кладбище стояла тишина. На тихих узеньких аллеях, скрытых от внешнего мира за густой листвой, не было ни души. Но Римма Борисовна знала, куда идти – она направилась к могиле Федора и Вити Егорушкиных. И очень быстро увидела знакомую фигуру.

– Часто вы сюда приходите, – произнесла она, поравнявшись с ней.

Кладбищенский сторож обернулся.

– Не то, чтобы очень, – уклончиво ответил он.

– А мне кажется, довольно часто, – сказала Римма Борисовна, и он удивленно посмотрел на нее. – Это же вы следили за могилой Виктора, пока Тани не было, ведь так?

Сторож развел руками.

– Так если мать их состарилась, что ж ей теперь, зарастать? Все-таки не чужие люди.

– Конечно, – с деланным пониманием кивнула Римма Борисовна. – Выросли, считай бок о бок.

Иван саркастически хмыкнул.

– Что ж вы здесь прозябаете? – спросила она. – Неужели брат вас к себе пристроить не может? С таким-то отелем.

– Больно он мне нужен, – процедил в ответ Иван и злобно затянулся. – Тридцать лет не видел и дальше б не видал.

Они постояли молча, глядя на свежую могилу ребенка, погибшего почти пятьдесят лет назад.

– Злитесь, что он уехал и оставил семью?

– Да что там, меня самого тогда в Вологду отправили, к тетке.

– Как удивительно выходит, что все вы разъехались в тот год, когда не стало старого председателя колхоза.

Сторож замолчал, видимо инстинктивно чувствуя, что беседа сворачивает куда-то не туда.

– Это ведь вы детьми воровали колхозный скот? Разделывали и хранили наверняка на лесопилке – тем более, там был погреб, старое хранилище ваших отца и деда.

Сторож напряженно ее слушал, и по его лицу Римма Борисовна поняла, что она попала в точку.

– Куда же вы девали все это мясо?

– У старшего, были вроде какие-то завязки в городе. А последний раз как все обстряпали, заказчик должен был за всю партию заплатить – мясо повез Андрей, за ним родители меньше следили. А потом сказал, мол, тот платить отказался и исчез. Так мы денег-то и не увидели. Андрей свинтил вскоре в город, в техникум поступил. А старший после этого случая обозлился, совсем сладу с ним не стало.

– А потом, когда председатель покончил с собой, вы разбежались в разные стороны. Один он, дурак, остался, но недолго на свободе проходил.

– Меня мать упросила уехать, – проговорил, наконец, сторож. – В ногах валялась. Когда председателя погнали, мы затихарились, но она видать и так все поняла – кровь не водица. Андрей сам сообразил и в свой техникум срулил, я согласился и уехал к тетке в Вологду, а старший тут остался – ну, он со временем на других делах и попался.

Он повернулся и посмотрел на памятник, словно обращался напрямую к покойному председателю.

– Мы так-то детьми были. Ну, появился шанс подзаработать. Не хотели мы такого конца. Думали, поищут, концов не найдут, и все на тормозах спустят. А оно вон как вышло. Федор Иванович-то мужик хороший был, заслуженный.

Сторож вздохнул и рукавом протер надпись на надгробии.

– А Витю, тоже вы? – беспощадно спросила Римма Борисовна.

Сторож отшатнулся от нее, как ошпаренный.

– Упаси Господь. Я по мокрому делу ни-ни. Крест даю, – он широко перекрестился, глядя на могилы. – Я его только в деревне видал, а в лесу ни разу.

– У вас в семье Егорушкиных крепко не любили, так?

Сторож безрадостно затянулся сигаретой.

– Да что старое ворошить.

– И все-таки? – не отставала Римма Борисовна, которой это вдруг показалось важным.

– Дело давнее, кто уж теперь вспомнит, – постарался соскочить с крючка Иван, но сделал это крайне неправдоподобно.

Римме Борисовне даже не пришлось переспрашивать. Хватило одного красноречивого взгляда, чтобы показать, что он ее не обманет.

– Вроде как когда в сороковых отец мой с дедом-то начали шалить, Егорушкин-старший их и выследил. Говорят, как их взяли, это он милицию на схрон навел – ну, им после этого и впаяли годков по двадцать. Шибко принципиальные они, Егорушкины-то. Да кто уж теперь знает, что там было, чего не было.