– Кларк, почему эти люди еще утром готовы были нас убить, а сейчас мирно сидят с нами за одним столом? Я думала, после смерти этого психа тут будет настоящее восстание…

Сольден хмуро допил вино.

– Мне кажется, я понимаю. Эти люди не умеют толком ненавидеть, Эм. Это чувство в их жизни отсутствует. У них нет даже привилегии ненавидеть друг друга. Здесь не пошлешь соседа к черту и не переедешь в другой район. Все – одно целое, деваться некуда. Смирение, доверие и умение держать удар, что бы ни выдумала судьба, вот и весь их уклад.

– Звучит чертовски грустно, – пробормотала Эмили, встречаясь глазами с портретом на противоположной стене и невольно ежась.

Однако ужин подошел к концу, и Гордон снова встал, на сей раз на пасторское место.

– Братья и сестры, – начал он, – сегодня был мрачный день. Я не помню дня горше даже в то проклятое время, когда мы хоронили наших близких, умерших от эпидемии. Тогда мы были вместе, сообща неся нашу скорбь. А сейчас все намного хуже – клан раскололся, мы перестали доверять друг другу, и каждый пытается понять, во что теперь верить и на что надеяться. Так нельзя, Шарпы. У нас так не заведено. И потому сейчас я спрашиваю всех вас и каждого в отдельности: чего вы хотите? Как мы будем дальше жить? Я буду честен с вами, клянусь. И я приму любое решение семьи. Мое единственное условие – иноземцы должны покинуть Шарпсворд-холл невредимыми, дав слово сохранить в тайне все, что видели здесь.

Он умолк, обводя взглядом лицо за лицом, ища каждые глаза, не пропуская детей. Тихо потрескивали факелы, и от ветра ритмично скрипел ставень, и шестнадцатый век сгустился над столом запахами вина, чабреца и свечного чада, из последних сил укрывая сидящих за ним людей своей уже редеющей и на глазах истончающейся тканью.

Наконец кузнец Гэвин откашлялся:

– Я так скажу. Отца Ллойда не вернуть. Завтра земле предадим да помолимся, а жить дальше как-то надо, нам еще детей растить. Не знаю, Дон, по совести ли ты за арбалет схватился, а только узнать уже неоткуда, так что Господь тебе судья. Но ты мой лэрд, и я доверяю тебе, как доверял отцу Ллойду. И теперь ты скажи – что там снаружи? И что с нами будет дальше?

Гордон медленно кивнул:

– Спасибо, Гэвин. Кто еще?

– Кто снаружи у власти, если Марии Католички уже нет? – выкликнул Кестер.

– Почему отец Ллойд так боялся вторжения из-за Моста? – Гвен, как всегда, смотрела в корень.

– Кузен, а там есть еще такие летучие штуки, как на лугу стоит? – подал голос кто-то из детей.

Вопросы посыпались один за другим, и Эмили, отчаявшись понять что-то в гомоне гэльского языка, хмуро посмотрела на дочь, молча сидевшую слева от Гордона.

Наконец шум иссяк, и Гордон снова заговорил:

– Я почти ничего не знаю о мире снаружи. Но я точно знаю одно: никто не живет так, как мы. И никто ничего не боится. А самое главное – все могут выбирать, как им жить, покуда никому от этого нет вреда. И мы… Мы тоже можем. Отец Ллойд знал это. Именно поэтому он так истово скрывал это от нас. Он боялся, что мы покинем наш дом, что Шарпсворд-холл станет бесполезным обломком нашего прошлого. И еще он боялся, что внешний мир окажется для нас слишком велик, слишком сложен и опасен. И, признаться, я тоже этого боюсь.

Он умолк, отирая выступивший на висках пот, и добавил:

– Больше всего мне хочется остаться здесь, с вами, и жить по-прежнему. Но теперь дяди нет, и я должен заботиться о вас, как заботился он. А по совести, я должен делать это лучше. Я никогда не думал об этом прежде, но за эту землю нужно платить налоги. И нам нужно наконец отремонтировать нашу старую часовню. Нам нужно больше угля. Больше еды. И нам нужно, чтоб любой из нас, если захочет, мог выйти наружу, ничего не опасаясь. А потому… – он запнулся, сглатывая вдруг пересохшим горлом, – потому я должен научиться жить там, снаружи. Не как лэрд Шарпсворд. Как все. Я должен понять, как действует мир за Мостом. Какие там правила и законы, к чему там стремиться, чего избегать. И как уберечь вас от любой беды.

– Дон, ты не уйдешь! Ты не можешь бросить семью! – Катрина вдруг сорвалась на бабий визг, – там, за Мостом, само Зло! Оно сжирает всех, кто туда сунется! Оно сожрало и мою Гризельду! Ты один раз сумел увернуться, так что ж ты Господа-то искушаешь!

– Я вернусь, Катрина, клянусь!

– Ты лжешь! Ты уйдешь и сгинешь, я знаю! – Катрина рыдала в голос, и Кейси, вскочив на ноги, стиснула ее в объятиях, а женщина захлебывалась слезами, быть может, так и не выплаканными двенадцать лет назад.

– Дон, не дури! – Гэвин шарахнул по столу кулаком, и вилки звонко огрызнулись в ответ, – жили как-то, и дальше заживем! Куда тебя черти понесли?

– Не бывать тому! Чужаки, как пришли – так пусть и проваливают себе с богом, а без лэрда конец Приюту! – бушевал Кестер, перекрывая общий шум, поднявшийся за столом.

Но тут Мэгги поднялась со стула и с размаху ударила половником по серебряному винному кувшину. Звон раскатился по залу, на миг отсекая крики, а девушка бросила половник на стол и громко заговорила:

– Братья и сестры! – она сделала паузу, внутренне замирая: за ней могли не признать права на это обращение. Но шум опал, и к ней обратились десятки глаз. Приободренная, Мэгги продолжила:

– Я пришла снаружи. Я все знаю о мире за Мостом. Не бойтесь за Гордона, там вовсе не страшно! Он сможет вернуться в любой день! И… и я тоже хотела бы вернуться, если вы меня примете!

В тишине приглушенно икнула Катрина, а с другой стороны стола послышался рваный смешок, больше похожий на всхлип:

– Мы думали, ты сирота, сестра Мэгги, потому и оказалась у нас, – Коллум утер глаза, но говорил твердо, – однако у тебя есть отец и мать, по всему видать, не последние люди в вашем колобродье. Зачем тебе возвращаться? Ступай себе да не поминай лихом. Поди, у тебя наряды есть пошикарней, да и еда посытнее.

В запальчивых упреках мальчишки звучала не злоба, а смертная тоска, но Мэг вспыхнула обидой:

– Я никогда не лгала вам и не называлась сиротой! И не смей, Коллум Шарп, куском меня попрекать! Но этот дом стал и моим домом. Вы заботились обо мне, и я тоже хочу о вас позаботиться!

– Шарпы доверяют только Шарпам, – резковато отсек Кол, – так уж повелось, не больно мы много добра от чужих видели. И помощи нам от пришлых не надобно!

– Вот как, только Шарпам? – Мэгги пристально посмотрела в золотисто-зеленые глаза, блестевшие предательскими слезами, – так за чем же дело стало?

Она обернулась к Гордону:

– Лэрд, несколько дней назад ты предложил мне стать частью семьи. Тогда все было иначе, но, если ты не передумал… я готова.

В гробовом молчании Эмили вцепилась в локоть Кларка:

– Что, черт возьми, происходит? Чего все на нее так пялятся?.. Господи, Кларк, что еще отколола наша ненормальная дочь?

Цербер Эмили ожидала чего угодно. Она готова была даже к тому, что сейчас снова придется защищать свою жизнь от внезапного шквала ненависти. Но она совсем, абсолютно не была готова к тому, что видела…

Все в той же стеклянной тишине Гордон сунул левую руку в карман затрапезной шерстяной куртки, вынимая что-то, легкомысленно и празднично блеснувшее в свете свечей. Протянул Мэгги правую. Судья Сольден вскочила, пораженная внезапным пониманием, а Мэг без колебаний вложила свою руку в предложенную ладонь, и Гордон надел ей на палец кольцо.

– Клан Шарпсворд, – ровно проговорил лэрд, – я прошу Маргарет Сольден стать моей женой и призываю вас в свидетели искренности моих слов и намерений.

– Мэг, не смей! Даже не думай! – раскатился под сводами трапезной громовой голос судьи Сольден, каким она обычно оглашала обвинительные приговоры.

А Мэгги не без дерзости оглянулась на мать, поправила передник и улыбнулась:

– Я согласна.

***

В комнате было полутемно, только шандал освещал массивный стол с наборной столешницей, заваленной стопками бумаг. Несколько шкатулок щерили в потолок распахнутые рты. Открытая крышка старинного секретера являла взгляду встроенный в могучую стену вместительный сейф.

Эмили Сольден, мрачная, как кратер вулкана, перебирала аккуратные, перевязанные шнурами пачки документов, утопая в сафьяновом кресле. Гордон молча сидел на краю стола.

Отложив очередную стопку облигаций, судья устало потерла глаза и огляделась.

– Это ваша спальня, Дон?

– Это апартаменты лэрда, – пояснил тот, – я бы предпочел что-то поменьше, эту комнату трудно протопить, и тут всегда полутемно из-за растущей прямо за окном ели. Но я отвечаю за сохранность этого тайника, а также ключей от арсенала и продовольственных складов.

Судья невольно усмехнулась, озирая старинную кровать с занавесями, выложенный мозаикой очаг, резные ставни, сундук в изножье постели, обитый кожей и покрытый ручной росписью, тяжелые шандалы из начищенного серебра…

– Хоть кино снимай, – пробормотала она, возвращаясь к документам.

– Ваш дядя отличался впечатляющей методичностью, – отметила Эмили, – все бумаги в исключительном порядке. Основной капитал хранится в Брюсселе, главным образом ценные бумаги. Старые, надежные вклады.

Гордон медленно откинул крышку еще одной шкатулки, доверху полной плотно уложенными ассигнациями:

– Мэм, это ведь вполне настоящие деньги, верно? Я никогда не придавал им значения, но, оказывается, они не хуже серебра.

– Еще какие настоящие, – хмыкнула Эмили, – восемь тысяч фунтов наличными, не игрушки. И вообще, вы богатый человек, Гордон. Одна беда – официально вы не существуете.

Эмили взяла со стола две потрепанные книжечки:

– Это паспорта вашего дяди, он был гражданином Британии и Бельгии. Вы не знаете, почему?

– Бабушка была бельгийкой, отец однажды упоминал, – пояснил Гордон.

– Понятно. Здесь есть и документы вашего отца, паспорт и свидетельство о смерти. Я навела справки, прежде чем приехать сюда. Пастор Шарп привез чье-то тело в больницу одного из ближних городков и предъявил паспорт своего брата. Документ старый, фото уже ничего не доказывает.

– Видимо, это был дядюшка Фред. Фредерик Шарп, – мрачно отозвался Дон, – он был ровесником отца и умер одним из последних. Я не видел его могилы.

– Милейший пастор был недурным комбинатором, – покачала головой Эмили, – что ж, и тем не менее, ваше родство нетрудно будет доказать, чтоб вы тоже получили удостоверение личности. Я помогу. Нужно выяснить, кто юрист вашей семьи. Он наверняка есть, и это должен быть исключительно надежный человек, раз параноик-пастор доверял ему. Кстати, Кларк нашел автомобиль вашего дяди. Вы ведь знаете, что в конце подвала есть запертые ворота?

– Разумеется. Когда-то там был еще один выход из поместья на случай осады, но он давно обвалился, ручей подмыл скалу. Отец строго запретил открывать ворота, чтоб скапливающиеся потоки грязи не просочились в наши подвалы.

– Ничего подобного. За этими воротами прекрасно устроенный, вместительный гараж, закрытый подъемной решеткой. Полагаю, она перекрывает тоннель, выводящий наружу. Там пастор держал автомобиль, который тоже теперь ваш.

Она подняла голову, глядя Гордону в глаза:

– Я обещала помочь вам позаботиться о вашей семье, и я это сделаю. Но предупреждаю, Гордон, я против вашего брака с Мэг. Категорически против. Вы еще не представляете, какие трудности вас ждут. Я знаю, вы сильный человек. Но есть предел любой человеческой стойкости. Не забудьте, что вам предстоит жить не в стерильности больницы. Воздух Британии не слишком чист, водопроводная вода далека от ключевой, пища полна всякого искусственного мусора. Вы можете заболеть, вы можете сломаться, запить, сойти с ума. А есть и другой путь. Может оказаться, что вы увлеклись Мэг лишь из-за особых обстоятельств вашей встречи. Многие влюбляются в медсестер, находясь на пороге смерти. И вдруг вы поймете, что в мире полно женщин, и выбор куда больше, чем вам показалось сгоряча. Это не то будущее, какого я желаю для своей дочери, Дон. И если вы согласились на брак лишь потому, что она прилюдно поставила вас в двусмысленное положение – это не повод портить жизнь вам обоим. Вам и так будет нелегко. Стоит ли взваливать на себя еще и это?

Гордон помолчал:

– Напротив, мэм. Быть может, только ради Мэгги я и не сломаюсь, не запью и не сойду с ума.

– Забота о семье… – покачала головой судья, – только такой смысл жизни вам понятен.

Она тяжело вздохнула, кутаясь в плед, и вдруг спросила:

– Как получилось, что у вас в кармане было кольцо? Мэг показала мне его, ему не меньше двухсот лет, это не безделушка, которую таскают с собой по забывчивости.

– Я не знал, чего ожидать от дяди, – Гордон не отвел глаз, – и со дня приезда Мэгги носил с собой материнское кольцо, чтоб в любой момент объявить ее своей невестой и защитить от посягательств.

– Надо было посадить Мэг под замок, – с сожалением констатировала судья, – что ж, завтра, после похорон, нам пора покидать поместье. Истекает срок аренды вертолета, я и так потратила на эту затею безумные деньги.

Она тяжело поднялась из кресла, словно поднимая заодно и груз своих забот.

– Умоляю вас, Дон, подумайте этой ночью. Подумайте хорошо. Я обо всем позабочусь, обещаю. Но не женитесь на Мэгги. Вы оба совсем дети, у вас все еще изменится. Не доламывайте то, что как раз сейчас можно исправить.

Не ожидая ответа, судья Сольден скрылась за дверью. Гордон рассеянно перелистнул несколько пачек банкнот, захлопнул секретер и вышел следом.

***

– Она тебя отговаривала? – Мэгги с непроницаемым видом смотрела вдаль, где над стеной поместья уже всходила луна.

– Да, – без уверток ответил Гордон.

– Ты думаешь, я просто хотела уесть Коллума за его подначки? Или что я едва прилюдно не опозорилась, вот тебе и пришлось спасать положение?

Дон запахнул плащ. Пронизывающий ветер гулял по галерее, душа огонь горящих факелов.

– Знаешь, что больше всего злит любого Шарпа? – невпопад ответил он, – когда кто-то сомневается, что он Шарп. Мы все такие еще с самого лэрда Руэра. Так что ты создана для нашей семьи, Мэг. Вот только ты со мной еще намучаешься, и тут твоя мать права.