Сольден помолчал несколько секунд, а потом усмехнулся:

– Когда потом я излагал все это следователю и психологу, я сам ужасался, каким оголтелым бредом звучит мой рассказ. Следователь мне не особо поверил, а вот психолог заинтересовался. Я даже не запомнил его имени, только дурацкие очки и картавость. Клоди… Он-то, оказывается, запомнил все превосходно… Как я пробрался сквозь тоннель, выкарабкался из оврага и оказался близ старинного кладбища. Как наткнулся на троих мужчин в средневековой одежде и едва не был застрелен из арбалета. Как сдуру выхватил пистолет и открыл ответный огонь. Как меня затравили огромными свирепыми псами, загнали в угол меж скал и избили до беспамятства. Как я очнулся в сарае оттого, что какой-то мальчуган смывал с моего лица кровь и грязь. Как в темноте принялся отбиваться и рассек парню бровь… Прости, Дон, жаль, что остался шрам.

– Я очень вас боялся, – Дон провел пальцами по рубцу, – ведь дядя называл вас офицером войск Марии Кровавой. Но я никогда не видел людей… оттуда и просто умирал от любопытства. К тому же дядя сказал, что вы достойный человек, хоть и лазутчик, а потому будет жаль вас убить.

– Я польщен, черт возьми, – поморщился Сольден, – но пастор действительно отпустил меня живым, тут не поспоришь. Он правда день за днем держал меня впроголодь, щедро накачивая виски. Хотел допоить меня до белой горячки, чтоб отшибить мне память и сделать негодным свидетелем. В целом этот план сработал отлично, в больнице я проводил потом целые часы, пытаясь понять, что действительно пережил, а что мне просто примерещилось по мертвецкой пьяни. Отчего-то именно тебя, Дон, я запомнил лучше всего. Помню, сколько времени ты проводил со мной. Как кормил супом и помогал умываться, слушал мой бред и следил, чтоб я не захлебнулся рвотой. Досталось тебе, пацан… Милейший пастор превратил меня в сущую скотину.

Мэг сдерживала дрожь, до хруста стискивая пальцы, слушая, как с лязгом замыкается цепь невообразимых событий, начавшихся после того памятного школьного спектакля. А отец продолжал, словно до последней капли стремясь выцедить гнилую кровь из старого нарыва.

– Я не знал, сколько времени прошло. Уже потом мне сказали, что меня не было больше трех недель. Помню только, как пастор волок меня по какому-то тоннелю, а я еле переставлял ноги. Как куда-то меня вез, и от тряски страшно болела голова. Как потом выбросил меня из машины. И все. Очнулся я уже в больнице.

– Папа, – глухо окликнула Мэг, – я должна спросить. Почему ты бросил нас после всего этого? Ведь ты не был ни в чем виноват.

– Это был страшный позор, Мэг, – отрезал отец, – после того, в каком состоянии меня нашли, я уронил свое человеческое достоинство и служебное реноме ниже дна любой выгребной ямы. А твоей матери уже прочили кресло судьи. Я не мог угробить разом ее карьеру и твое доброе имя. Я должен был уйти и забрать с собой все это дерьмо.

– Рыцарь, твою мать, – пробормотала Эмили, отворачиваясь к огню.

Сольден виновато умолк, а потом посмотрел на Гордона:

– Парень, по пути в Шотландию я купил для Мэгги чудесную книгу сказок. Толстенную, красивую, она так и лежала в рюкзаке. Что с ней сталось? Все мои вещи остались здесь.

Дон же вдруг улыбнулся с мальчишеским лукавством:

– Дядя ее бросил вот в этот самый очаг. Но не учел, что такая толстая книга будет плохо гореть. Я вытащил ее тут же, как он вышел из кухни. Обложка порядком обгорела, но все страницы сохранились. Она и сейчас у меня. Надо же… Оказывается, она твоя, сестра Мэгги.

Мэг была слишком занята попытками не разразиться ни слезами, ни руганью, а Сольден расхохотался:

– Черт бы меня подрал, так вот почему ты говоришь по-английски, в отличие от всей прочей семьи!

– Я прочел ее раз восемь, – Гордон улыбнулся шире, – если бы дядя узнал, то порол бы меня, пока поясницу не схватит.

– Послушайте, не будет ли на сегодня воспоминаний? – судья Сольден съежилась в кресле, и глаза ее покраснели то ли от жара очага, то ли от сдерживаемых слез, – у нас полно насущных дел. Прежде всего, где этот проклятый маньяк? На рассвете мы покинем поместье и заберем Мэгги, но… вам нужна помощь, Гордон. Мы не можем просто бросить вас по-прежнему выживать на ваших скудных ресурсах, и вашему дядюшке придется наконец подумать еще о ком-то кроме самого себя и своих убеждений.

Лэрд помолчал, скрещивая на груди руки:

– Мы не приучены принимать помощь, мэм, – спокойно ответил он, – и наши внутренние неурядицы – это наше семейное дело. Благодарю вас за участие.

– Вы очень вежливо умеете посылать к черту, – одобрительно кивнула судья Сольден, – но после всего, что сегодня здесь было рассказано, границы семейного дела порядком поколебались. Эпохи меняются, Шарп, таков закон времени, общий для всех. И в вашем поместье время тоже должно наконец двинуться с места.

Она запнулась, кусая губы, и нехотя добавила:

– Я ехала сюда, изнемогая от тревоги за Мэг и почти готовая убивать. А сегодня я видела, как вы закрыли мою дочь от камней. И как тот мальчик принес ей плащ, а две женщины заботились о ее ушибах, хотя я, так сильно их напугавшая, сидела в одном шаге. Но никто и не подумал сводить счеты с Мэг из-за меня. Ваша семья достойна уважения, Гордон. И спокойной, безопасной жизни. Просто согласитесь, и уже в следующую зиму вы не будете бояться ни голода, ни мороза, ни болезней, обещаю.

Дон отвел взгляд, и какой-то мускул дернулся у самого рта, будто вовремя сдержанное слово. Снова подняв глаза на судью, он ответил:

– Сначала нужно решить более насущный вопрос, мэм. С вашего позволения, я отлучусь, мне нужно обойти дом. Я уже попросил устроить вас на ночлег. Тихой вам ночи.

Гордон скрылся за дверью, впустив в протопленную кухню зябкий хвост холодного воздуха. Сольден что-то пробубнил и снова двинулся к бочонку с виски, а Эмили неотрывно смотрела, как дочь деловито ворошит уголь в очаге. Воткнув кочергу в ведерко с золой, Мэг отерла руки о передник и без предисловий спросила:

– Папа, где отец Ллойд? Это он обычно обходит ночью дом. Значит, Гордон точно знает, что сегодня он этого не сделает.

Еще вчера Сольден нашел бы для дочери пять безупречных отговорок, ни разу не запнувшись. Но сегодняшнюю Мэгги ему обманывать не хотелось.

– Пастор мертв, – без обиняков ответил Сольден, – и клянусь богом, это лучшее, что случилось сегодня.

Мэг машинально смяла передник обеими руками, и взгляд ее беспомощно заметался из стороны в сторону. Она боялась пастора Шарпа… и, пожалуй, даже ненавидела. Но в этот миг ей показалось, что какой-то важнейший несущий столб, на котором держался Шарпсворд-холл, с надсадным хрустом дал трещину.

– Так… – пробормотала она, – а что… как так?

– Обычный конец всех доморощенных богов, – отрезал отец, – но теперь у этой психушки есть надежда. Мэг, если тебе нужно что-то взять с собой – соберись сейчас. Мать права, прежде всего нам нужно убраться отсюда.

– Здесь не психушка, – перебила Мэгги, – и я не могу просто взять и сбежать. Без отца Ллойда у поместья нет никакой связи с миром. Я уеду с вами утром, но мне нужно будет вернуться. Здесь многим нужна помощь. Катрина так вовсе сляжет, у нее спина больная, а она кухарит на всю семью. Тони и Рита бронхитом мучаются, а еще детская смесь нужна, и для Элис витамины, она кормящая.

– Мэг, это не твоя забота, – начала Эмили, – я не собираюсь бросать этих людей на произвол судьбы…

– Это моя забота, мам, – отрезала Мэг, – пока ты раскрутишь вашу бюрократическую мельницу – не одна неделя уйдет, а Шарпы не так-то легко пускают сюда посторонних, ты сама видела. Здесь не любят чужаков, но зато своим… – она вдруг осеклась, осознав, что говорит словами пастора.

А Сольден отчего-то помрачнел, глядя на дочь.

– Нечего сейчас препираться, – сухо подвел он черту, – завтра все встанет на места, так или иначе. Давайте попытаемся хоть пару часов поспать, у меня голова кругом.

***

Утро занялось ветренное, но дождь иссяк, даже дымно-серые облака казались тощими и мятыми, как выжатое тряпье.

Эмили, так и не сомкнувшая за ночь глаз и выкурившая полпачки крепких сигарет, встретила рассвет с лютым желанием покинуть неласковую Шотландию как можно скорее, даже если придется силой затолкать строптивую дочь в вертолет. С этой воинственной мыслью она постучалась к Мэг, но той уже не было в комнате, только мобильный телефон слепо таращился черным экраном с каменного подоконника, нелепый и неуместный в этом жилище, как арфа в кабинете стоматолога.

Судья Сольден выбранилась, приготовившись искать дочь по всему дому и одновременно надеясь, что пилоты не струсили и не сбежали ночью. Но по коридору к ней уже шагал бывший муж:

– Эм, ступай вниз. Я всю ночь проторчал в кухне у очага, не решился бродить здесь один, мне в каждом углу призраки мерещатся. Так вот, что-то неладно, я нутром чую. На рассвете беготня началась, кто-то причитает, а пару минут назад в трапезной колокол ударил. Надо найти Мэг…

…Мэг нашлась там же, в трапезной, и Эмили едва узнала ее, входя в арочные двери. В темном платье и чепце, прямая и собранная, она на миг показалась матери неотличимой от Шарпов и совершенно чужой. Но сейчас было не время для проверки крепости семейных уз: Кларк был прав, здесь что-то происходило.

Трапезная была полна людей, одетых для работы и заметно встревоженных. Похоже, всех всполошил тот самый удар колокола, и никто не понимал пока, из-за чего их собрали в неурочное время. А сквозь толпу домочадцев спешила женщина средних лет в полотняном головном уборе, проталкиваясь к лестнице, где виднелась каштановая шевелюра Гордона. Он шагнул ей навстречу, а женщина с глухим звяканьем вскинула руку и резко что-то спросила…

…Мэг никогда не видела Катрину такой. Бледная и непривычно-суровая, она сжимала связку ключей:

– Я утром к отцу Ллойду ходила очаг затопить, – отчеканила она, глядя лэрду в глаза, – я в его дела не лезу, Дон, а только он без этих ключей шагу из поместья не делает. Его преподобие ушел вчера с этого самого места аккурат, когда кутерьма поднялась, и с той поры его никто не видел. Но и из дома он не выходил, вот тебе крест. Плащ на крючке, ключи на камине, кровать не смята, молитвенник на вчерашнем стихе открыт, что перед ужином читали… А ты не больно удивлен, как я погляжу.

Гордон молчал всего секунду. Длинную, вязкую, будто приставшая к рукаву смола. Затем нахмурился, забрал ключи и осмотрел связку:

– Ты права, Катрина, – кивнул он, – все на месте. Надо осмотреть подвалы.

Мэг обернулась, ища глазами родителей, и тут заметила, как в трапезную входит папаша Эрмс, держа в руках сверток мешковины. Водрузив свою ношу на стол для прислуги, он обвел присутствующих взглядом и спокойно проговорил:

– Не надо суетиться, голубчики, я уж все осмотрел. Отец Ллойд в старой усыпальнице. Мертв со вчерашнего вечера.

Есть такая особенная тишина, от которой сводит внутренности, а нервы звенят, как струны на ветру. От нее всегда жутко и тошно, как от секундного онемения ушибленного пальца, за которым следует волна адской боли. Так и за этой тишиной всегда грядет катастрофа.

Вот и сейчас трапезная замерла стеклянным безмолвием, стремительно набухающим шквальной грозой…

– Это пришлый!! Он вчера за отцом Ллойдом побежал! – рявкнул чей-то голос, вдребезги разбивая тишину, и следом раздался взрыв такого негодования пополам с отчаянием, что Мэг на секунду показалось – сейчас озверевшая от горя и ярости толпа растерзает их троих прямо здесь, на выметенном каменном полу, размечет в клочки, брызгая их ненавистной кровью на ту самую доску со словами о гостях лэрда…

Но удары колокола раскатились над общим гвалтом, заполонив трапезную оглушительным медным эхо, и шум на миг задохнулся. А Гордон выпустил колокольную цепь и крикнул с помоста:

– Чужаки ни при чем! Отца Ллойда убил я!

И снова повисла тишина, на сей раз душная, как прижатая к лицу перина.

– Враль паскудный! – остервенело прорычал Кестер, – за папашу новой зазнобы взвился! Лучше бы сразу Эйнсли на могилу плюнул!

Трапезная снова взорвалась гулом, и ошеломленная, напуганная Мэгги вдруг ощутила, как несколько пар рук хватают ее и втаскивают глубже в толпу. Уже готовая к побоям, она с визгом рванулась из цепкой хватки, но рыжий здоровяк Тони хмуро отрубил, не разжимая пальцев:

– Не робей, сестра. Ты за родню не в ответе. А только лучше не смотри.

Мэг ощутила, как сами собой застучали от ужаса зубы, и тошнота подкатила к горлу тугим колючим комком. Сквозь толпу она с трудом видела, как отец отшатнулся к стене, закрывая спиной Эмили от сжимающегося кольца разъяренных людей.

– Упырь католический!! – взвился чей-то крик, и несколько человек разом ринулись вперед.

– Кларк, не стреляй!! Нас всех убьют!! – услышала Мэг, а следом послышался глухой удар.

У очага завязалась свалка, брань и звуки побоев смешались в общий гвалт, визжали несколько женских голосов, кто-то надрывно плакал, и ослепшая от ужаса Мэг с трудом поняла, что это рыдает она сама.

И вдруг по трапезной раскатился оглушительный звон, на миг залепивший уши восковой глухотой. Драка замерла, как разом затихает от выстрела птичья стая, и до Мэг донесся отрывистый голос Гордона:

– Прекратить! В этом доме никаких свар!

– Убийцу покрываешь, Рысак? – огрызнулся в ответ Гэвин, – ты пока еще Шарп!

– Я пока еще лэрд! – отрезал Гордон в наступившей наконец тишине.

На трясущихся ногах Мэг, уже никем не удерживаемая, пробралась сквозь толпу. Там, между ощетинившимся кланом и двумя иноземцами, стоял Дон, сжимая в руке кочергу. Фаланги пальцев были разбиты, у ног валялась огромная медная жирандоль, видимо, и ставшая источником адского грохота.

Гордон же со звоном бросил на пол кочергу и оглядел соплеменников. Задержал взгляд на Кестере, хмуро утирающем с лица кровь:

– Впредь, Кес, крепче помело прикусывай. А доказательство у меня самое простое – отец Ллойд убит из арбалета, болт вошел аккурат поверх креста, даже цепь не порвал. Оправдываться не собираюсь, от расплаты бегать – и подавно, а совесть свою сам перед Господом наизнанку выверну.