Шарп устало поворошил рукой волосы – ему было заметно дурно.
– Сольден, один раз вы уже побывали здесь, никого не поставив в известность. Едва ли вы совсем не поумнели за столько лет и снова совершили ту же оплошность.
Он помолчал, тяжело дыша.
– Какого дьявола вы явились, офицер? – это прозвучало с тусклым отчаянием, – вы все испортили. Именно сейчас, когда все наши беды должны были остаться позади. Когда всему нашлось решение, все начало складываться. Снова ваш чертов мир… Куда бы вы ни сунулись – там все идет прахом…
Газовые баллоны опустели, и в склепе стало тихо, только две пары утомленных легких со свистом втягивали отравленный воздух.
– Я не мог не прийти, Ллойд, – Кларк вытер вспотевший лоб, – здесь моя дочь. Пусть вы совершенный псих, но я все же понимаю вас. Однако и вы меня поймите. Я не лучший в мире отец и уже года два мало общался с Мэгги, но я никогда не бросил бы ее в беде.
– В какой беде, Сольден! – Шарп вдруг сорвался на крик, – Мэгги ничего не угрожало в Шарпсворд-холле до вашего прихода! Господи, да эта девочка была нашим благословением! Она была моей надеждой, подарком, откровением, о котором я молился годами! Вы думаете, я возомнил себя всесильным? Да не проходило ночи, чтоб я не мучился мыслями о будущем моей паствы. Я единственное звено, безопасно связывающее их с внешним миром. А порой мы не можем обойтись без семян для посева, льна для ткачества, бобов для супа, без угля, без обезболивающего… Я знал, что мне пора найти преемника, который сможет взять в руки бразды правления общиной после моей смерти. Я годами готовил Дона к этой роли и все же не решался открыть ему тайну внешнего мира. Слишком упрям этот мальчишка. Слишком похож на отца, Мэтью тоже был совершенно неуправляем. И тут появилась Мэгги, разом разрешив все мои сомнения! Всё уже готово было устроиться, так какого же беса вас снова принесла нелегкая!!
– Что вы несете, Шарп? – рявкнул Сольден, отчего-то вдруг испугавшись до рези в груди, – что вы собирались сделать с моей дочерью, сумасшедший вы фанатик?!
А пастор горько усмехнулся:
– Мэг не кукла, чтоб что-то с ней "делать". Она всю жизнь искала этот путь, пока вы, несомненно, считали ее заигравшейся в принцессу дурочкой. Она нашла свое место в мире и совсем скоро окончательно поняла бы это. Она здесь всего несколько дней, а ее уже все обожают. Еще немного, и Шарпсворд-холл стал бы ее домом. Гордон уверен, что защищает ее от меня, и пусть! Он берег бы ее и лелеял, а она держала бы в узде его нрав! Я передал бы им все денежные активы Шарпов, десятилетиями накопленные ценные бумаги, коллекцию искусства! Мэгги разбирается в устройстве внешнего мира куда лучше меня, если бы понадобилось – я отправил бы ее в лучший университет. А Гордон все знает об управлении поместьем. Вдвоем они сохранили бы уклад Приюта, я знаю. Это поместье процветало бы как никогда! И тут вы… черт бы вас подрал…
Шарп закашлялся, опасно балансируя на скамье, а Сольден шагнул вперед, кладя пистолет на ближайшее надгробие:
– Ллойд, все еще может получиться. Послушайте, дайте мне поговорить с дочерью. Клянусь, я не буду сводить с вами счетов. Но не творите же такой кошмар только потому, что в вашем сказочном фонаре садятся батарейки. Поверьте, над Мэг достаточно издевались в школе, чтоб она понимала, как важно оградить ваш клан от грубого вторжения. И чем бы я вас не пытался напугать, она не позволила бы мне все испортить. Слезайте со своего насеста и давайте наконец поговорим без угроз.
Пастор молчал, тяжело дыша. Медленно отложил молоток, потер глаза.
– Поклянитесь, Сольден, – потребовал он, – поклянитесь, что у тоннеля Гризельды еще не толпятся мужланы с автоматами. Что ни одна фотография, ни одна карта еще не попала в руки таким же волкодавам, как вы сами.
Сольден украдкой взглянул на часы:
– Господь с вами, Шарп, – он старался говорить спокойно, – здесь моя дочь. Я никогда не позволил бы тут никакой перестрелки. Да и как дотащить отряд в такую глушь? Я же не премьер-министр, чтоб ради Мэгги ставили на уши особые подразделения. Клянусь, никакого спецназа.
Пастор помедлил.
– Что ж, хорошо, – глухо промолвил он и шагнул назад, на свободный участок пола, – но помните – вы в ответе за свое слово.
Он двинулся по узкой тропе между снарядов, неловко переставляя затекшие ноги. Сольден затаил дыхание, ожидая секунды, когда пастор выйдет из склепа, и можно будет добраться до все еще взведенной мины. А Шарп вдруг остановился, хмурясь:
– Что это за звук? – спросил он.
Сольден прислушался, внутренне холодея. Нет, только не сейчас…
– Я ничего не слышу, этот подвал – настоящая крепость.
– Это вы не слышите, – пробормотал пастор, – а я знаю здесь треск каждого стропила…
Он замер, настораживаясь и словно вытягиваясь к призрачному источнику звука. Кларк откашлялся:
– Пастор, пойдемте. Выйдем из подвала, и звуки станут яснее.
Но Шарп лишь взмахнул рукой:
– Молчите… Молчите, Сольден…
В повисшей тишине едва слышно, будто плеск крыльев стрекозы, раздавался какой-то шум. И тут пастор резко обернулся к Сольдену, бледнея, и глаза его недобро заблестели в полутьме:
– Это вертолет… Поверить не могу, Сольден, вы же только что, не дрогнув, поклялись! Грязная вы тварь!
Кларк ринулся наперерез, пытаясь оттеснить пастора к выходу, фонарик упал, закатившись меж снарядов:
– Шарп, я не лгал! Это не военные, клянусь, там всего три человека! Обычный спасательный вертолет, они никого не тронут!
Но Шарп уже нетопырем скользил к постаменту, где оставил молоток:
– Заткнитесь, Сольден, – хрипел он, срываясь на кашель, – я заподозрил подвох, еще когда вы смотрели на часы. Лживая тварь…
– Шарп, не смейте! – Сольден метался во мраке, орал, надрывая легкие, эхо гудело под потолком, – ради всего святого, вы же слуга Божий!
– Я слуга моей семьи! – гулко рявкнул пастор из темноты, – и я не позволю ей навредить! Я остановил Мэтью – остановлю и вас, слышите?
– Но ваша семья погибнет, Шарп! Вы не можете, я не верю!
– Мой брат тоже не верил, когда решил открыть наше убежище миру! – прорычал пастор, – не верил до последней секунды, смеялся, когда я заносил топор! Слава королеве Марии, любезно взявшей все на себя!
В слепой бездне склепа раздался сухой щелчок.
– Шарп! – отчаянно выкрикнул Сольден, машинально падая на пол и краем сознания отмечая непонятный короткий взвизг, утробный всхлип и тяжелый звук падения тела.
Все затихло. Затихло, как глубокий до отказа вдох. Как звенящая тишина после выстрела. Сольден поднялся на колени, нашаривая фонарик и слыша лишь удары собственного сердца. Встал на ноги, обводя лучом склеп, кажущийся пустым. Где же этот псих? И что случилось в эти бесконечные страшные секунды?
Шаря лучом фонаря по стенам, Сольден пошел по узкой тропке между снарядами и завернул за надгробие. Почти автоматически деактивировал мину и направил фонарь на пол.
Там, на пустом участке валялась скамейка, бессильно раскинув по полу бахрому. Рядом с ней распростерся пастор, все еще глядящий в потолок полными отчаяния глазами. Что-то короткое, массивное поблескивало в самой середине груди, полускрытое складками смявшейся от падения сутаны. У тела на коленях стояла сгорбленная фигура. Сольден шагнул ближе и узнал Гордона. В руках он сжимал арбалет.
– Парень, – шепотом окликнул Кларк, зная, как сильно в такую минуту может напугать громкий голос. Дон медленно поднял голову, встречаясь с Сольденом глазами.
– Я убил его, – сухо констатировал он, словно только что окончательно решил, как назвать произошедшее, – я убил своего дядю. Нашего пастора. Главу семьи.
Сольден тихо опустился рядом:
– Ты обезвредил безумца и спас всех, кто сейчас находится на десять миль окрест, – спокойно и твердо проговорил он, – ты принял единственное верное решение, Дон. И как нельзя вовремя.
Гордон разжал руки, со стуком роняя на пол арбалет, и вцепился в волосы.
– Я догадывался, что отца убили вовсе не солдаты. Но, Господи…
Он что-то еще бормотал, сбиваясь на гэльский и рвано дыша. А Кларк Сольден сидел рядом, охватывая напряженные плечи Гордона и тихо, как заклинание, повторяя:
– Все хорошо, Дон. Теперь все будет хорошо. Ты все сделал правильно.
Подавшись вперед, он осторожно пощупал безмолвный пульс пастора.
– Как ты смог прицелиться в темноте? – невольно спросил Сольден, и Дон зябко передернул плечами:
– Крест блеснул на груди, – пробормотал он, – я часто охочусь ночью. Стреляю на блеск глаза.
Сольден вздохнул, чувствуя, как оседает в животе гадкий холодок.
– Все худшее позади, парень, – мягко сказал он, – сейчас тебе паршиво, но это пройдет. И ты сам поймешь, что у тебя не было лучшего выхода. Я бывший полицейский, я знаю. Держись.
А Гордон вдруг вскинул голову:
– Там что-то происходит, – сказал он уже другим тоном, – нам нужно наверх, сейчас же.
Сольден ничего не успел возразить, устремляясь за Гордоном. Впрочем, он был вовсе не против покинуть подвал…
***
Мэгги сразу услышала это. Вопреки шуму дождя, рокоту голосов и дробному стуку собственных зубов. Есть звуки, которым не нужно быть громкими, слишком чужды они окружающей реальности и потому выбиваются из нее оглушительно и нелепо.
Ритмичный стрекот вертолетного винта рассыпался в ненастной ночи, будто горох по дощатому полу, и Мэг замерла, вслушиваясь в далекий зов своего века. Холодные струи дождя лили по лицу и шее, ледяное полотно камизы облепило озябшее тело, и мысли путались, густея от холода, словно пудинг.
Вот еще кто-то услышал незнакомый звук, а потом кто-то еще, и вот уже стихли разговоры, и десятки голов повернулись к черной пропасти неба, изрыгающей ливень пополам со все усиливающимся стрекотом.
Вот кто-то медленно двинулся к распахнутым воротам, и кто-то пошел следом, оттесняя за спину ребенка. Будто завороженные, люди шли на стрекот, уже звучавший оглушительным гулом, не в силах противостоять страху неизвестности, самому изнуряющему из всех. И Мэгги тоже шла в тесной толпе, чувствуя, как детские ручонки хватаются за подол, и отчего-то тоже охваченная общим ужасом перед безымянным несчастьем, грядущим из темноты.
А дождь все лил, пропитывая волосы и одежду, заливая глаза, чавкая под ногами грязью, зыбким стеклярусом прошивая ночь, мерцая все ярче и ярче. И Мэг уже изнемогла от сковывающего ее страха, когда откуда-то из черно-серебряной дождливой мглы вдруг хлынул ослепительно-яркий свет, и блестящая мокрая туша, увенчанная сияющим нимбом винта, вынырнула из-за края плоскогорья.
Единый вздох прокатился в толпе, застонал Большой Лэрд, креня от ветра косматую макушку, отчаянно завизжали несколько детских голосов, и кто-то взахлеб залепетал "Отче Наш". Разлетелись сорванные ветром чепцы, захлопали полы мокрых котт и курток. Клан слился во взъерошенную массу, будто животное, припавшее к земле перед хищной птицей. А вертолет взмыл над плоскогорьем, шаря фонарем по стенам, лицам, крышам, и медленно пошел на посадку в вихре разлетающихся от винта брызг.
И тут чей-то голос рявкнул что-то, чего Мэгги не расслышала, и толпа вдруг распалась, как рассыпавшаяся гроздь винограда. Женщины отхлынули к стене, а мужчины одним движением сорвали с шей платки. Полтора десятка рук разом вскинули и завертели над головами импровизированные пращи, и в садящийся вертолет со свистом полетели камни. Гулкие удары посыпались один за другим, звонко вылетело стекло, а шасси вертолета ткнулись в мокрую траву, и камни полетели гуще.
– Погодите!! – вдруг раскатился над плоскогорьем усиленный динамиком оглушительный голос, который Мэгги узнала бы из тысяч других, – прекратите стрельбу, мы не собираемся вам навредить!
В ответ послышалась гэльская брань, еще одно стекло разлетелось от меткого броска, и Мэгги поняла, что должна вмешаться любым, совершенно любым способом, лишь бы он сработал. У нее не было времени на раздумья…
***
Сольден спешил за Гордоном, поминутно рискуя сломать шею. Молодой Шарп несся во мраке, едва касаясь ногами ступеней и забыв о хромоте, а снаружи уже доносился оглушительный стрекот, вопли людей и глухие удары. Сольден пытался что-то выкрикивать на бегу, но Гордон не слышал, и эхо бесполезно металось под вековыми сводами.
Не сбавляя прыти, оба промчались через холл и выбежали под дождь. Сольден отставал всего на несколько шагов, на жалкие футы. Он вырвался из ворот на луг перед поместьем, поскользнулся в мешанине волглой травы и жидкой грязи, с трудом удерживаясь на ногах и на миг застывая на месте…
Посреди луга стоял вертолет, и винт еще вращался, разбрасывая брызги. Крики женщин и детский плач сливались с воем ветра в лопастях, а в вертолет летели камни.
Сольден не сразу понял, откуда взялась тщедушная фигурка, вдруг прорвавшаяся из толпы и стремглав выскочившая наперерез свистящим в воздухе камням, только мокрые косы глянцево полоснулись в ослепительном свете вертолетного прожектора. Он лишь увидел, как каменный снаряд ударил фигурку в бедро, другой врезался в плечо, и несколько голосов наперебой заревели что-то неразличимое в шуме дождя. И тут же кто-то еще вылетел на середину луга, закрывая фигурку собой от летящих камней, размахивая одной рукой и что-то яростно крича.
Еще несколько камней рухнули в траву, и винт вертолета устало сделал последние обороты, замирая, и клан Шарпов сгрудился у стен своей цитадели. А те двое все также стояли меж обеих сторон, и второй держал поднятую вверх руку, белея мокрым рукавом, словно парламентерским флагом.
Разом опомнившись и не чувствуя озябших ног, Сольден ринулся вперед. Посреди луга, между вертолетом и поместьем, будто на рубеже веков, стоял Гордон Шарп, стискивая в объятиях дрожащую Мэгги.
Сольден что-то кричал, задыхаясь, давясь ветром и дождем, а от вертолета уже торопливо шагала фигура, задрапированная в куртку. Они приблизились почти одновременно, и фигура сбросила капюшон, открывая взгляду смятые рыжие волосы: