– Что вы задумали? – Мэг услышала, как жалко дрогнул ее голос, а пастор пожал плечами:

– Вы все еще пытаетесь нарядить меня в мантию книжного злодея. Мэгги, милая, я лишь хочу, чтоб вы дали себе шанс. Не спешите. В конце концов, дело к лету, и сбежать вы успеете когда угодно. Если все еще захотите, конечно.

Мэг отчаянно захотелось какой-то грубостью разом стереть с лица Шарпа это выражение безмятежной уверенности. Но недавняя запальчивая выходка сделала ее осторожнее. Стиснув зубы, она молча развернулась и двинулась к лестнице, кипя от бессильной злости и неуклюже придерживая на ногах неудобные башмаки.

***

Гордон неторопливо обходил двор, спуская на ночь собак, днем привязанных, чтоб не пугали пасущихся кур. Машинально поглаживая косматые головы, он перебирал в мыслях немногочисленную конюшню Шарпсворд-холла, выбирая коня, достаточно сильного для двоих седоков.

Разумеется, дядя обнаружит их отсутствие еще до рассвета, а значит, самое главное – обрубить след Мэгги. Отправить ее прочь из этих мест, чтоб пастор Шарп не знал, каким путем за ней следовать. Надо бы вывести из строя его автомобиль… Мэг наверняка знает, где у этого рычащего сундука слабые места. И вот еще, для того, чтоб уехать из Шотландии, ей точно понадобятся деньги. Доктор Розен как-то показал ему двадцать фунтов, неужели теперь этой дрянной бумагой можно за что-то заплатить? А ведь у отца в секретере такие есть, и немало. Дон находил их, когда после отцовской смерти застал тайник открытым. Только не придал им значения, ведь они вовсе не похожи на настоящие деньги. То ли дело старое шотландское серебро в неприметном бочонке в углу винного погреба…

Он был так погружен в свои мысли, что едва не вздрогнул, услышав злобный отрывистый лай за воротами, оборвавшийся коротким воем.

– Черт, – пробормотал Дон, отшатываясь к поленнице и хватаясь за топор. Так их псы лаяли только на чужих…

А лай повторился, снова захлебнувшись воем, и Дон ринулся к воротам. Еще четверо мужчин уже неслись туда же, вооруженные вилами и дрекольем.

Вырвавшись из ворот на луг, Дон замер, широким взмахом руки останавливая прочих: прямо перед воротами стояла одинокая фигура с поднятыми руками, у ног валялся ослепительно-яркий фонарик и длинная трубка.

– Не стреляйте, господа, – спокойно попросил незнакомец, – я один, руки пусты.

– Принесите факел, – бросил в сторону Дон и обратился к чужаку, – кто вы такой, сударь? И какой черт вас сюда занес?

– Я вовсе не хотел вас беспокоить, – послышалось в ответ, – к сожалению, ваши собаки излишне бдительны. Кстати, вы недурно говорите по-английски.

– Таланты моего племянника многочисленны, но терпение – не один из них, – из-за спин вышел пастор Шарп с факелом в руке, – а потому извольте все же назваться.

Он двинулся к чужаку, но через несколько шагов остановился, поднимая факел над головой:

– Всеблагой Господь… – медленно проговорил пастор, – я не верю своим грешным глазам. Какая поразительная встреча! Право, я и не надеялся, что вы соскучитесь по нашему скромному жилищу.

Гордон приблизился, опуская топор и тоже вглядываясь в лицо пришельца, слишком изменившееся, чтоб сразу узнать его после прошедших лет.

Несколько секунд царила тишина, рассеиваемая треском факела, а затем пастор кивнул в сторону ворот:

– Холодает, сударь. А к ночи непременно будет ливень. Позвольте пригласить вас в дом. Мы уже отужинали, однако буду рад с дороги предложить вам старого шотландского виски, – он произнес это с самой светской любезностью, но Гордон заметил, как в последних словах еле слышно звякнул сарказм, – кстати, неужели вы застрелили двух моих собак?

Гость усмехнулся:

– Боже упаси, у меня самого дома две лохматые морды, – он хладнокровно ткнул носком ботинка трубку, лежащую у ног, – ваши псы вздремнут пару часов и проснутся в прекрасном настроении. А мы, пожалуй, и правда, потолкуем под крышей. На всю вашу стаю у меня не хватит ампул.

Шарп коротко поклонился и сделал приглашающий жест.

Здесь не было ни камер наблюдения, ни внутренней системы радиосвязи, но обитатели поместья будто кожей чувствовали, как ледяной воздух сам собой накаляется, густеет, обжигая легкие непривычным чувством тревоги. Ведомые им одним понятным чутьем, со всех сторон стекались люди, уже полчаса, как отправившиеся на покой. Молча, настороженно и враждебно глядя на пришельца, они окружили пастора плотным кольцом и последовали за ним в дом, отворачиваясь от яркого фонаря и прикрывая лица.

В холле было полутемно, только в арочной двери слева от лестницы дрожали красноватые отсветы факелов.

Пастор обернулся:

– Питер, Тони, успокойте всех. Это всего лишь мой старый друг. А друзьям не надобно приглашений, чтоб нанести визит.

И в эту секунду от двери послышался рваный всхлип, будто на птицу наступили тяжелым башмаком. Гордон обернулся: в дверях трапезной стояла Мэгги, бледная до синевы, отчего веснушки на ее лице казались россыпью корицы. Без шали и чепца, в неуклюжих башмаках на босу ногу и платье с чужого плеча, маленькая и жалкая, она полными слез глазами смотрела на чужака.

– Папа… – пробормотала она, – папа!

Спотыкаясь и оскальзываясь, Мэг бросилась к отцу сквозь мгновенно отхлынувшую в стороны толпу, и Кларк Сольден подхватил дочь в объятия.

Мэг еще со средней школы терпеть не могла публичных проявлений чувств, однако сейчас в опустевшей голове бестолково колыхалась единственная мысль, что отец пришел ее спасти, как и положено рыцарю. Тому самому, без страха и упрека.

Трапезная меж тем заполнялась людьми. Не было слышно ни вопросов, ни причитаний: клан Шарпов на глазах сливался в одно целое, будто ртутное пятно. Не прошло и десяти минут, как все были здесь, и отпрянувшая от отца Мэг увидела, что они вдвоем остались в изоляции, стоя напротив молчаливого легиона людей в одежде ушедшей эпохи.

Пастор сложил руки в смиренном жесте:

– Итак, я снова приветствую вас в родовом имении клана Шарп, офицер Сольден. Клянусь, я потрясен. Ведь я так и не удосужился узнать фамилию сестры Мэгги. В каком крошечном мире мы живем… Впрочем, пути Господни непогрешимы в своей мудрости. Не стану спрашивать, как вы сюда попали, – он сделал паузу, – не спрошу и того, зачем вы здесь, – и он мягко кивнул в сторону Мэгги, – я только жажду узнать, чего вы ждете от своего визита.

– Я всего лишь пришел за своей дочерью, – Кларк Сольден говорил так спокойно, будто заехал за Мэгги к однокласснице.

– Я не держу Маргарет, – развел руками пастор, – вопрос лишь в том, захочет ли она уйти. Не все готовы бросить едва сбывшиеся мечты и снова уйти туда, где слывут ненормальными.

Сольден покачал головой:

– Бросьте, Шарп. Мэгги не дитя и прекрасно знает разницу между реальностью и вашим театром безумцев.

Брови пастора дрогнули:

– Кто-то из этих людей кажется вам сумасшедшим, офицер?

В толпе прокатился ропот, но Шарп вскинул руку, снова воцаряя тишину, а Кларк вольготно сел на ближайший стул:

– Послушайте, преподобный Ллойд, давайте обойдемся без драм. Я не психиатр и не собираюсь ставить диагнозов. Но я имел честь свести с вами достаточно близкое знакомство, чтоб знать, как вы опасны. И, клянусь Богом, Мэг тоже это знает. Еще днем я нашел машину Томаса Клоди! И совсем недавно видел свежую могилу на вашем семейном кладбище, подписанную этим же именем! Прошу вас, утешьте мою душу и скажите, что это лишь совпадение!

Пастор с сожалением покачал головой:

– Нет, сударь. Никаких совпадений. Я скорблю о докторе, клянусь своей бессмертной душой, но ошибки нам на то и даны, чтоб не повторять их. Я не убил вас, когда следовало, и это повлекло за собой множество несчастий. Второй раз я не мог поступить так неосмотрительно.

Клан молчал. Странным, твердым молчанием, холодным, как стеклянная глыба. А пастор покусал губы:

– А еще мне давно стоило наконец найти и завалить тот самый тоннель, которым кто-то без конца шляется на нашу землю. Сначала вы, потом Клоди… И узнали вы этот путь от нашей несчастной Гризельды, верно? Отважной девочки, так глупо погибшей за свою семью. Вот, офицер, познакомьтесь. Это Катрина. Гризельда была ее дочерью.

По толпе прокатился общий вздох, чей-то голос забормотал молитву, а Мэг окоченела, глядя в неподвижное лицо Катрины, видневшееся в толпе. Гризельда… Девочка, умершая в больнице… Неужели это о ней говорил перед смертью Клоди?

Сольден усмехнулся:

– Мне повезло, что в молодости вы были сентиментальней.

Шарп же зябко потер ладони:

– Сантименты ни при чем. Просто вы не были ни в чем виноваты. В конце концов, смерть Гризельды была на моей совести. В тот год подтопило амбар, и больше половины провианта погибло от плесени. Шарпсворд-холлу грозил голод, и Гризельда, пользуясь моей отлучкой, решила на свой страх и риск отправиться за помощью. Вы же оказались единственным, кто поверил ей, и я не мог поднять на вас руку. А вот визит доктора Клоди обошелся нам в двадцать одну жизнь. И этот грех ему пришлось искупить.

– Грехи доктора Клоди нам уже известны, – сухо кивнул Сольден, – отправляясь в погоню за вами, он оставил конверт с подробным рассказом и планом поместья. Но вы, преподобный, упускаете из виду самую суть: вы ищете источник несчастий в нашем немилом вашему сердцу времени. А меж тем корень всех зол таится прямо здесь, в этом поместье, отрезанном от всего прочего мира и оставленном на ваш произвол. Вы держите людей, которых преданно любите, в неведении и беспомощности. Они приходят в выдуманный вами мир и уходят из него, так и не узнав, что прожили свой век в чужой сказке. Вы не просто безумец, Шарп. Вы преступник.

– Для незваного гостя вы скоры на вердикты, офицер, – усмехнулся Шарп, – и оправдываться перед вами я не намерен. Однако пятнадцатилетняя девочка в конце февраля отправилась пешком в незнакомый и смертельно опасный для нее мир, чтоб спасти от голода свою семью, и даже перед смертью не выдала нашего убежища, как вы сами мне и поведали. Что еще вам нужно знать о нашем обществе и его принципах?

– Только то, что эта девочка даже не знала о существовании продуктовой лавки в ближайшей деревне, – отрезал Сольден, – ручаюсь вам чем угодно, изможденному подростку не отказали бы там в помощи, пусть у нее не было ни гроша. Да Господь с вами, Шарп, не путайте меня с вашей паствой! Это ваши несчастные марионетки готовы верить каждому вашему слову! Вы думаете, я не понимаю, почему после всех прозвучавших здесь разоблачений они по-прежнему молчат? Да потому что они нас почти не понимают! Это ведь тоже часть вашей игры. Вы насадили в вашем застенке эту невообразимую смесь гэльского и среднеанглийского, чтоб даже при встрече с человеком из внешнего мира никто из ваших подопечных не мог с ним столковаться! Потому-то моя дочь и пришлась у вас ко двору – она ведь помешана на Средних веках, ей несложно было освоить ваш говор. Вы сделали все, чтоб превратить этих людей в полуинвалидов! Но поверьте, я это прекращу! Все записи доктора Клоди и все сделанные им фотографии уже переданы в прокуратуру вместе с медицинскими свидетельствами об истязании вашего племянника Гордона. Вашей пастве будет присвоен статус заложников, поместье возьмут штурмом. Еще не наступит следующее Рождество, как вы уже будете сидеть в тюрьме, через пропасть проляжет прочный современный мост, все обитатели этого поместья получат прививки от базовых инфекционных болезней, а дети пойдут в нормальную школу!

Сольден не повышал голоса, но воздух в трапезной будто загустел, наливаясь свинцовой тяжестью. Клан Шарпов сгрудился у помоста, как единый живой организм, замерший перед смертельной угрозой. Так кот, ощерившись и выгнув спину, замирает перед свернувшейся для броска змеей. Потрескивающая факелами тишина набухала душным страхом пополам с готовой взорваться яростью, когда Шарп вдруг вскинул ладони, словно сбрасывая с шеи петлю:

– Погодите, Сольден… Давайте успокоимся, – сказал он своим обычным мягким тоном, – мы с вами не враги. И что бы вы обо мне ни думали – я не сумасшедший. Более того, я прекрасно сознаю, что не вечен. И однажды мне придется переложить на кого-то ответственность за семью. Увы, перемены неизбежны, даже я это понимаю, хоть мне и невыносима эта мысль. Но Господи, какие заложники? Представьте себе, что сотворит с моими людьми ворвавшийся сюда спецназ… Мужчины схватятся за арбалеты, начнется перестрелка, и ваши благие намерения приведут нас прямиком туда, куда и обычно. Хватит угроз, давайте поговорим по-людски, не пугая мою паству. А в доказательство моих мирных побуждений я хочу принести вам свои извинения за то, что отнял у вас полицейское удостоверение. Полагаю, у вас было немало неприятностей из-за этого. Клянусь, это не было моей целью. Просто с удостоверением вы добрались бы до властей быстрее, чем это было желательно. Я готов его вам вернуть хотя бы в знак уважения. Потом я успокою людей, отправлю почивать, а мы с вами обсудим наши дела.

Сольден молчал, сжав челюсти до каменных желваков, но Мэг осторожно коснулась его локтя:

– Папа, эти люди были ко мне очень добры. Не устраивай здесь беспорядков, умоляю. Не будешь же ты отстреливаться от женщин с детьми на руках.

Сольден нехотя кивнул, снова садясь, и Шарп вышел из трапезной.

Несколько секунд тишина натягивалась тугой струной и вдруг прорвалась шквалом. Толпа забурлила, распадаясь на отдельных людей, десятки жестикулирующих рук, тревожных и враждебных глаз, набирающих силу голосов.

Сольден вскочил и шагнул ближе к дочери, обнимая за плечи. Он знал нрав толпы – достаточно одного, первого шага, и все прочие ринутся на врага, захваченные общим слепым гневом.

Но тут над гвалтом голосов раскатился громкий окрик на гэльском.

Шум опал, как пена под снятой крышкой, и на середину трапезной вышел Гордон:

– Чего вы разбушевались? – он обвел взглядом толпу, и ропот окончательно стих.

– Послушайте меня, довольно тайн. Нам не собираются причинить вреда, – спокойно пояснил Гордон в повисшей тишине, – я был там, снаружи, вы же знаете. Да, там черт знает что творится. Людей там мечут, словно икру. Шум, вонь, странные машины, опасности на каждом шагу. Но там есть свои законы, соблюдая которые, можно жить мирно и честно. Там полно еды и лекарств от любой хвори. Там такая музыка, что душа из тела рвется прямо в небо. И там никто не спрашивает, на каком языке ты молишься, всем наплевать.