Сегодня же, когда вопрос побега уже был почти решен, ее вдруг охватила промозглая тоска и чувство предательства.
Ее приняли здесь, как члена семьи. Ей без всяких условий предложили защиту и место за столом, так и не узнав, что она обычная избалованная девчонка, легко повышавшая голос на мать и сроду не бывшая голодной больше двух часов. Она с самого детства упоенно играла в их жизнь, но тут же струсила, столкнувшись с этой жизнью наяву. Неудивительно, что Гордон и не подумал уговаривать ее остаться. Куда ей, пустой жестянке из-под сахара, до несгибаемых Шарпов…
Эта мысль была невыносима. Мэг Сольден одиннадцать лет точно знала, кто она такая. Лучница Гризельда, самая странная девчонка в школе, дочь рыцаря без страха и упрека, она никогда не стеснялась своих причуд и ни от кого их не скрывала. На выпускной она явилась в темно-зеленой итальянской гамурре с дерзким декольте и сложной серебряной вышивкой. Никто так и не пригласил ее танцевать, хотя, скорее всего, мальчишки попросту боялись наступить на вышитый подол. Все кругом, от бабушки и до консьержки, считали своим долго ехидно намекнуть, знает ли рыжая мечтательница, как в действительности жилось людям в Средневековье, и сколько бы она сама там продержалась. А она холодно улыбалась и отвечала, что знает об этом больше, чем все они разом.
Дура… Как же правы были все эти насмешники с их гадкими ухмылками. Ее не хватило и на трое суток…
После разговора с Гордоном, Мэг вошла в кухню, как на поле битвы. Вскоре она навсегда покинет Шарпсворд-холл. Но пока она не переступит границу поместья – она в шестнадцатом веке и будет жить по его правилам. Рыцарь Вереска должен быть последователен. А хранить обеты, данные в девять лет – это не для слабаков…
За несколько вечерних часов Мэг успела сделать и еще несколько открытий. Например, выяснить, что прялка с педалью (собранная еще по образцам Леонардо да Винчи) – куда более сложное устройство, чем компьютер, а у нее самой обе руки левые и вдобавок кривые. Под мягкий стрекот колеса младшая сестра Вилмы, двенадцатилетняя Сондра, играючи тянула из пушистой кудели тонкую прочную нить, послушно свивавшуюся в тонких детских пальцах. Вооруженный чесалом Коллум, первый знакомец Мэгги в поместье, остервенело вычесывал репья и солому из косматой овечьей шерсти и бросал мягкие серые облачка в корзину, бубня себе под нос, дескать, рано остригли бедолаг, померзнут теперь. Но по ухмылке Сондры Мэг догадывалась, что подростка просто задевает скучная возня, когда прочие мужчины заняты более интересными делами.
В руках Мэг шерсть отчего-то оказывалась жесткой и даже колючей, на пальцах быстро вспухли мягкие волдыри, тут же лопавшиеся кровящими пятачками, а катушка крутилась вдвое быстрее, чем Мэг успевала за ней следить. На монументальный ткацкий станок, высящийся в углу, она старалась даже не оглядываться.
В следующий день Мэг бросилась очертя голову, твердо решив окончательно выяснить, по зубам ли ей каменный кусок не слишком чистого и вовсе не сладкого сахара.
Она вычистила очаг, едва не задохнувшись в тонкой и душной взвеси поднявшегося пепла. Потом щепала лучину для растопки, раскровенив пальцы длинными порезами. Вымыв в кухне пол, едва отжала мокрые рукава и отправилась в баню, где шла стирка: близилась Пасха, и залежавшееся за зиму белье вынимали из сундуков.
Подоткнув подол, Мэг вдвоем с Элис топтала в двух огромных чанах простыни, камизы и старинные льняные скатерти, котты и жесткие дерюжные полотенца. Скрипя зубами от ломоты в промерзших ногах, до горячего пота колотила белье вальком, а потом, прополоскав в чистой воде от золы, отчищала въевшиеся пятна полотняным мешочком, полным тертого корня горечавки. Нательное белье развесили на веревках под навесом на пронизывающем ветру. Все, что не поместилось, распялили на банных балках, и Мэг рухнула наземь у бревенчатой стены: пальцы не гнулись, а ноги вовсе казались чужими.
– Притомилась? – запыхавшаяся Элис утирала ветошью крепкую стройную шею, – не сиди, Мэгги, застудишься с пылу. Пойдем, мне ребятню покормить нужно, передохнешь малость да обсохнешь.
…Элис с мужем жили в домишке при кузнице.
Ботинки "Мартенс" сохли у очага, стыдливо прикрывшись мятыми носками. Сама виновата, нечего было натягивать обувь на мокрые ноги… Сидя у очага и вытянув босые ступни к огню, Мэг смотрела, как трехлетний Робби уплетает лепешку с ранней зеленью и овсяным киселем. Элис, распахнув камизу до самого пояса, дремала в деревянном кресле, покачивая у груди двоих детей. Молчаливая, прозрачно-худая Вилма сидела у окна со штопкой – она присматривала за всеми троими, пока Элис отлучалась по хозяйственным хлопотам.
Как же болят ноги… Ничего, до вечера угомонятся. Главное, чтоб ботинки у огня не растрескались. Без подметок далеко не убежать, тем более, что после знакомства с кланом Шарп Мэг пересмотрела свои взгляды на некоторые болезни. А путь неблизкий… И то, если по ровной дороге.
Эта мысль зябко прошлась по спине, разгоняя рябь мурашек. Далеко… И никто в ее времени не знает, где искать незадачливую паломницу, случись чего.
Мэг вздохнула, еще ближе придвигаясь к уютно потрескивающему пламени, и оглянулась на Вилму. А ведь она красивая. Сколько ей лет? Восемнадцать? Девятнадцать? А глаза, как и у Гордона, на века старше лица. Ее крохе нужна обычная детская смесь, а ей самой – сытная еда, витамины и развлечения. Кино, танцы и пикники. И стрижка-каре вместо кос из-под чепца, и модное платье вместо коричневой котты, и серьги, и губная помада, и хороший, добрый парень, который сумеет перемотать время в ее глазах на пятьсот лет вперед. Пастор Шарп, преподобная вы сволочь…
Поморщившись от боли, шурупами ввинтившейся в ступни, Мэг встала, брезгливо сгребла под мышку носки и сунула ноги в мокрые ботинки:
– Благодарствуй, Элис. Пойду, Катрине с ужином помогу.
Элис не проснулась, разнежившись от детского тепла, но Вилма вскинула голову:
– Ты куда собралась по холоду с мокрыми ногами? Даже не думай! – она встала, порылась в сундуке и протянула Мэг пару грубых башмаков, – вот, надень пока. А твои пусть себе сохнут, я тебе сама их потом принесу.
Мэг снова разулась и опасливо сунула ноги в жесткие башмаки, тут же становясь похожей на Золушку из диснеевского мультфильма. А ведь Вилма права, так и почки недолго застудить…
– Спасибо, – кивнула она, поставила ботинки назад к очагу и зашагала в сторону дома.
Небо, еще утром сеявшее из дымно-серых облаков мелкий зябкий дождь, очистилось, заголубев пронзительно и ярко. Мэг невольно остановилась, жмурясь в лучах солнца. Интересно, где тот самый овраг, о котором говорил доктор Клоди?
Поправив на плечах шаль, она подошла к стене поместья и осторожно ступила на каменную лестницу, ведшую наверх к стрелковой башенке. Башмаки были неудобны и порядком велики, а ступеньки круты и скруглены по краям тысячами ног. Но Мэг, оступаясь и шепотом сквернословя, добралась доверху и выглянула из амбразуры: перед ней расстилались горы, синеватые под ясным небом, ослепительно-зеленые от пледа молодой травы и дымчато-розовые там, где по склонам расплескались заросли вереска. Бескрайнее плоскогорье Шарпсворд-холла уходило вдаль к выеденным ветрами холмам, зеленея пастбищами. Лужи, еще не просохшие с утреннего дождя, казались россыпями бирюзы. Пропасть с перекинутым через нее Мостом отсюда была видна особенно хорошо, и ее темный зев снова напомнил Мэг, как далеко она от своей привычной жизни. "Все хорошо, детка. Теперь ты дома", – вдруг прозвучал в голове голос Катрины, и Мэг поежилась. Чушь, здесь просто ветрено до ужаса. И красиво… До чего красиво, Господи…
Вниз Мэг спускалась, отчетливо ощущая в желудке ледяного ежа. Вновь ступив на твердую землю, с облегчением вздохнула и почти бегом припустила к дверям особняка.
…Готовка здесь отнимала уйму времени. Один только очаг со множеством приспособлений для горшков разного размера и назначения требовал массы хлопот, и Мэг недоумевала, как Катрина справляется с ним в одиночку.
Сегодня на кухне было не до разговоров: вместо словоохотливой Гвен готовить помогала Кейси – рослая, проворная, с не по-женски крупными сильными руками и изумительно чистым, звучным голосом. Кейси овдовела через шесть дней после свадьбы, когда на ее мужа рухнула под тяжестью снега неправильно подрубленная сосна. С трудом выносив обнаружившуюся беременность, разродилась мертвым ребенком и с тех пор практически перестала разговаривать, сохранив лишь способность петь. Пение было для Кейси чем-то вроде электричества, от которого работало все прочее тело, и стоило ей хоть на миг умолкнуть – как руки повисали вдоль тела, а смуглое лицо приобретало недоуменно-растерянное выражение. Но после короткой паузы Кейси вновь затягивала очередную песню и, волшебно преобразившись, тут же снова деловито принималась месить тесто и выкладывать на железный лист почти по-фабричному ладные круглые лепешки.
Сидя на низкой скамеечке возле корзины, Мэг чистила овощи, слушая неторопливое бульканье закипающей в котле воды. Под аккомпанемент старинных гэльских баллад думалось на удивление хорошо, и она уже прикидывала, удастся ли ей припрятать хотя бы одну из этих присыпанных тимьяном лепешек на дорогу. От этой мысли стало неловко – здесь каждая хлебная корка была на счету. Но не умирать же от голода посреди горной тропы… И куда она дела джинсы?
Само это слово показалось Мэг каким-то дурацким и неуместным, и она досадливо отряхнула с передника землю. Неужели она здесь всего несколько дней? Отчего-то казалось, что прошли целые месяцы…
Эта мысль вдруг гадко скрежетнула внутри, будто коготком по стеклу, и Мэг ощутила щекотание новой, прежде не посещавшей ее тревоги. Она начала привыкать… Слишком быстро, слишком легко…
Надо уходить. Скорее уходить, пока она не привязалась к этим людям всерьез. Пока не завела подруг, не обросла привычными обязанностями и неоконченными делами. Пока комнатка с узкой кроватью не стала уютной, пока жесткая подушка не впитала запаха ее волос, пока вид из стрельчатого окна не стал знакомым до каждой травинки, пока она не дала кличку голубю, уже вторую ночь засыпавшему около ставня.
И пока она не сблизилась с Гордоном. Не с тем, загадочным Сквайром в больничной рубашке. А вот с этим. С зеленоглазым улыбчивым парнем, у которого жесткие мозоли на ладонях, неприбранные волосы до плеч, легкая хромота и абсолютная, безоговорочная преданность тем, кого он любит. То увлечение было так же бесплотно, как влюбленность в книжного героя. А эта привязанность будет очень страшна. Ведь Мэг все равно не успеет толком узнать его и разобраться в неизбежных его недостатках. Он просто засядет в ее памяти, как не вынутая пуля, и ни один прозаический современный мужчина не будет похож на него, такого особенного и необычного. А это верный способ надежно испортить себе жизнь…
Мэг стиснула зубы, и полоска кожуры из-под ножа затрепыхалась нервически и сердито. Вот только не надо этих драм… Легко строить из себя Дороти в стране Оз, пока ты личная гостья всеми любимого Гордона. Давай, выходи замуж, Гризельда. Вставай каждый день до рассвета, чтоб успеть растопить очаг. Разбивай в колодце лед в зимней предрассветной тьме. Учись ходить вот в таких башмаках по снегу и слякоти. Голодай на исходе зимы, так как кончились запасы. Бойся каждой дырки в зубе, каждой мигрени, каждых месячных, потому что негде взять дурацкий анальгин. А потом посмотрим, как ты родишь нового лэрда Шарпсворда на скамейке в бане… Это с твоим узким тазом и без акушерки. Размечталась…
За ужином Мэг без аппетита жевала рагу, стараясь не вслушиваться в царящий за столом добродушный гул голосов и вспархивающие смешки. Пастор, по-прежнему сидящий справа, находился в прекрасном настроении и увлеченно обсуждал что-то с Катриной, и только Гордон был молчалив, то и дело задумчиво поглядывая на Мэг и хмурясь.
Подошла к концу трапеза. Дети с шумом и болтовней уставляли подносы посудой, готовясь унести их на кухню, а Мэг вдруг заметила, как Вилма за руку со старшим сынишкой Элис уже шагает через холл к двери.
Окликать ее среди общего гвалта было бессмысленно, и Мэг припустила бегом, спотыкаясь в неудобных башмаках. Настигнув девушку на ступеньках, она схватила ее за плечо, переводя дух:
– Вилма, а ботинки мои где? Запамятовала? Да и ладно, я сама за ними сбегаю!
Но Вилма удивленно подняла брови:
– Так отец Ллойд еще до вечерней молитвы заходил да и забрал. Сказал – сам тебе их передаст. Ему, видно, недосуг был, спроси его, Мэгги. Спокойной ночи, храни тебя Господь.
Вилма продолжила свой путь, а озадаченная Мэг отправилась искать пастора.
Преподобный Шарп нашелся в холле, где благословлял паству на сон грядущий, подчеркивал кому-то из детей главы в Библии для чтения на ночь, слушал запоздалые рассказы и жалобы, будто врач, отсчитывающий перед отбоем удары пульса своей большой семьи.
Мэг остановилась неподалеку, ожидая, когда пастор останется в одиночестве. Прошло не менее двадцати минут, когда Шарп перекрестил последнего малыша и повернулся к девушке с той же отеческой улыбкой, что и ко всем прочим:
– Ботинки? – спокойно отозвался он на ее недоуменный вопрос, – да, я забрал их у Вилмы. Но боюсь, вернуть их вам не смогу.
– Это еще почему? – в замешательстве огрызнулась Мэг, а пастор посмотрел ей прямо в глаза:
– Потому что я их сжег, сестра Мэгги. Вместе с вашими джинсами и прочими пожитками.
Повисла тишина, в которой Мэг отчетливо услышала, как кто-то ехидно проговорил прямо у нее в мозгу: "Все закончилось. Теперь ты дома, детка". А пастор мягко и без тени сарказма пояснил:
– Я знаю, что вы хотите сбежать. Я не могу и не хочу сажать вас под замок или творить другие тому подобные нелепости. Я лишь хочу помешать вам.
– Я вас не понимаю, – отрезала Мэг, все еще растерянная и уже порядком напуганная.
– Шарпсворд-холл не тюрьма, – мягко проговорил пастор, – и я хочу, чтоб вам тут понравилось. Для этого же нужно только время, и потому я попытаюсь еще немного задержать вас здесь. Ворота не запираются на ночь, Мэгги, и никто не помешает вам уйти хоть сегодня же. Но учтите – погода снова портится. Самое позднее ночью непременно пойдет дождь. В этих башмаках вы не сможете далеко уйти – они вам непривычны, да и заметно не по размеру. Но даже если вы окажетесь упорней, чем я способен себе представить, вас ждет еще один сюрприз: в этих краях ходит немало занятных историй о бродящей по землям Шарпов женщине в темном платье и чепце. Поверьте, ни одна машина не остановится, чтоб подобрать вас.