– И что же?

– В результате в ближайшей же деревне вам прямо в закусочной расскажут местные легенды о том, что на заброшенных землях Шарпов водятся призраки прежних хозяев. Кто-то видел охотника с арбалетом, кто-то – деву в чепце, а один бедолага и вовсе наткнулся на Серого Монаха, – пастор щелкнул пальцами по своей сутане, – туристов в нашем глухом углу негусто, но залетные искатели романтики очень загораются, услышав эти предания. Однако, стоит им узнать, что дорога к поместью трудна, и ночевать придется прямо на плато у моста, в полной темноте и компании здешних привидений – любители загадок тут же теряют задор.

Мэг украдкой потерла пальцами висок:

– Послушайте, отец Ллойд. Я уже не знаю, кто вы – преступник или духовный лидер, но я все равно считаю, что где-то любой, самой лучезарной идее положен предел. Да что мне скрывать? Я с четвертого класса мечтала оказаться в подобном месте! Узнай я о нем в четырнадцать лет – сама сбежала бы из дома! И мне удобно в этом платье, и ужин ваш мне по вкусу, и я тоже хочу научиться ткать! Но в вашей часовне уже окоченел труп человека, бывшего мне другом! И я сама перевязывала Гордону следы плетей и ожогов! На какое же место в нарисованной вами дивной картине прикажете вставить эти куски?

– Я не обматываюсь белыми простынями и не выдаю их за хитон праведника, сестра, – даже не повысил голоса пастор, – но доктор Клоди не случайный свидетель! Он сам признался в том, что проник в поместье и похитил одного из нас! Более того, он предпринял для этого не менее двух попыток. Не считайте меня олухом, милая сестра, и уж тем более самодуром. Все куда сложнее…

Пастор отвернулся, с хрустом сжимая кулаки, и Мэгги поняла, что он отчаянно борется с приступом гнева. Но вот худые пальцы расслабились, и Шарп заговорил с прежней размеренной мягкостью:

– Я бесплоден, сестра. Тяжело перенес свинку. Это одна из причин, по которым я принял духовный сан. Дон стал моим счастьем, я всегда любил его едва ли не больше, чем родной отец. После смерти Мэтью я собирался сделать его преемником всей вековой истории Приюта. В поместье все грамотны, все знают не менее двух языков, я поощряю тягу к наукам, держу открытой библиотеку, которую собирала моя семья с незапамятных времен, и сам занимаюсь с детьми. Дон же получил лучшее образование, какое я сумел ему дать. Естественная история, основы математики и инженерного дела, география и астрономия – его кругозор куда шире, чем у многих ваших сверстников, уж поверьте. Если понадобилось бы, он хоть завтра смог бы стать переводчиком с латыни. Но, в придачу к быстрому уму, у Дона непростой характер. Он упрям, любопытен, непокорен, склонен к риску и авантюрам. Он все и всегда делает по-своему. Я и прежде знал, что за ним нужен особый глаз, и не ошибся.

Видите ли, одной ненастной ночью Дон отправился искать ушедшего коня, а, вернувшись, рассказал о встрече с демоном, напавшим на него в овраге и укусившим во время борьбы. Именно этому укусу Дон и приписывал болезнь, вскоре проявившуюся у него, а затем заполыхавшую по всему поместью. Но я внимательно осмотрел тот самый "укус", сестра. Это был след обыкновенного электрошокера. Однако Гордону повезло: первый электрод попал ему в живот, а второй – в лежащий в кармане кусок хлеба. Поэтому Дон натерпелся страха, однако остался в сознании и смог сбежать с места схватки. Но вот незадача – похититель не отличался крепким здоровьем. Он был болен сезонным гриппом, видимо, обострившимся из-за долгого сидения в засадах под дождем. Я нашел потом в овраге оброненный блистер от таблеток. Во время борьбы он успел заразить моего Дона, который и принес болезнь в ослабленную весенней бескормицей общину. Вы думаете, я наказывал Дона за грипп? О Господи… Я пытался понять, не сговор ли это, и не сам ли Дон протащил в поместье чужака, чтоб с его помощью отправиться на поиски приключений. Он ведь тоже не олух и понимал, что не сможет сбежать из Приюта сам, да еще в такую погоду. Кругом расстилаются сплошные дикие горы, а он понятия не имеет, где ближайшее жилье. Ему на руку было мое решение оставить его ночью на кладбище. В ту же ночь он исчез, подтвердив мои худшие подозрения. А доктор Клоди при вас признал, что вся эта затея была его рук делом. Он хотел раскрыть наше убежище миру. За это и поплатился. Если бы этот мозгоправ удосужился лучше целиться, то похищение удалось бы с первого раза, черт бы с ним, но хоть не было бы всех этих смертей…

Мэгги сжалась, дрожа все сильней и до крови прикусывая губы. От какой чуши, какой мелочи зависят судьбы десятков людей… Какие искренние и добрые порывы оборачиваются горькими несчастьями… "Это отвратительное преступление, сестра. Я должен положить этому конец. Мне лишь нужен был свидетель…"

– Как же вы нашли Дона через месяц? – пробормотала она, сглатывая слезы, а пастор покачал головой:

– Я узнал, где его искать, уже на следующей неделе, когда до соседней деревни дошли газеты. Его фото было в хронике происшествий. Но мой автомобиль больше месяца был не на ходу. Впрочем, мне было тогда не до племянника. Я четыре раза ездил верхом в ближайшие деревни – а это больше сорока миль по горам в каждую сторону. У меня было столько больных, что я не успевал привозить лекарства, антибиотиков было вовсе не достать, никто не продаст даже паршивый пенициллин без рецепта. Когда же я смог купить запчасти и починить это ржавое ведро – я поехал за своим сумасшедшим наследником. Ну и весна выдалась…

Нужно было уходить. Уходить прямо сейчас, ночью, через ветхий мост, как угодно. Стоящий рядом человек ужасал Мэгги той спокойной уверенность, с какой говорил о своем детище. А страшнее всего было оттого, что Мэг чувствовала: она начинает ему верить. Против всякого здравого смысла и человеческой совести. Нет, она не собиралась его оправдывать. Но все больше понимала его, все лучше видела мир через его глазницы, будто в детстве, когда ей предложили на обзорной площадке посмотреть в телескоп, и она действительно увидела в долине стадо коз и сидящую на лугу девочку, хотя только что клялась, что долина пуста.

– Не ждите, что я соглашусь с вами, – пробубнила она со внезапно вспыхнувшей злостью, а Шарп кивнул:

– Я и не жду, сестра. Зима приходит сама, жди или нет.

Мэг стиснула зубы – мать тоже обожала демонстрировать свой дар предвидения, уверяя, что дочь все равно однажды поймет, дорастет, удостоверится в собственной неправоте и глупости. И именно эти материнские выходки с особой силой будили в Мэгги материнский же неукротимый нрав.

– Хватит ваших дивных метафор, отец Ллойд, до воскресной проповеди еще два дня. Я ценю ваше доверие, а теперь жажду узнать, какова же его цена. Не отпустите же вы меня восвояси после ваших откровений. Так что же вы собираетесь со мной сделать? Или пойдем до конца и сыграем в сожжение ведьмы?

А Шарп улыбнулся одними глазами:

– Боже меня упаси, сестра. Никогда не понимал этого варварского обычая.

– А вы не боитесь, что я попросту отправлюсь и растреплю ваши секреты вашей же пастве?

– Нет, не боюсь. Потому что вам никто не поверит.

– А как насчет Гордона? Уж он-то поверит, не сомневайтесь!

Пастор ответил не сразу, и Мэг едва успела подумать, что ее попытка шантажа прозвучала мышиным писком. Но Шарп обернулся к ней и проговорил:

– Какие уж тут сомнения… Разумеется, он поверит. Он и сам уже почти обо всем догадался. Только будьте мудры, сестра Мэгги, и помните, что одна и та же история может как спасти, так и разрушить множество жизней. Дело за тем, как ее рассказать. Впрочем, время все расставит по местам. А пока ступайте отдыхать. У вас был тяжелый день.

Часть пятая

Сквайр и Гризельда

Мэг была уверена, что не уснет до утра, но провалилась в сон, едва коснувшись головой тюфяка. Она понятия не имела, сколько проспала, никем не потревоженная, пока ее не разбудил дождь, дробно стучащий в закрытые ставни.

Насколько минут она лежала, натянув до самого подбородка лоскутное одеяло, и бездумно смотрела в низкий бугристый потолок, пересеченный мощными деревянными балками. Вчерашний день уже казался ненастоящим, словно детально прорисованная цветная картинка из книги, памятная до мелочей.

Интересно, который час… Выбравшись из-под одеяла, Мэг открыла ставни, и пронизывающе-свежий ветер тут же швырнул ей в лицо пригоршню ледяных капель. Во дворе было пусто, лужи рябились на выщербленных веками каменных плитах, за зубцами крепостной стены виднелись унылые горы на фоне пасмурного неба.

Передернув плечами, Мэг снова захлопнула окно, натянула платье и несмело приоткрыла дверь комнаты. В полутемном коридоре было тихо, только в противоположной стороне тусклый свет лился в узкое окошко. Со вчерашнего дня Мэг запомнила только дорогу от комнаты до трапезного зала, а потому отправилась знакомым путем, стараясь не споткнуться о собственный подол на узкой винтовой лестнице.

В свете ненастного дня трапезная уже не казалась такой грандиозной, как вчера, освещенная факелами. Тускло мерцало мореное дерево, вычищенный очаг зиял холодной пастью, у пустого протестантского креста в углу горела лампада, витражное стекло в верхних арках оконных переплетов бросало на чисто выметенный каменный пол легкомысленные цветные блики. Над очагом, чуть ниже мечей, висела на цепях потемневшая доска с чередой каких-то надписей. Заинтригованная Мэг подошла ближе и приподнялась на цыпочки.

"Уложение о законах Шарпсворд-холла, писанное лэрдом Руэром Шарпом, год 1397 от Рождества Христова", – гласила доска наборными медными буквами, – "Да будет этот дом оплотом клана Шарп и его прибежищем. Да не откажут в этом доме ни в крове, ни в пище, ни в защите любому нуждающемуся. Да не поднимется ничья рука на гостя, приглашенного в дом лэрдом. Да решится любой семейный раздор и всякая распря за столом у очага. Да не отвернется клан от своего сына или дочери, какими бы горькими ошибками ни запятнали те своей совести…"

Продолжение загораживал край очага, но Мэг невольно вернулась к третьей строке, поблескивающей начищенной медью. "Да не поднимется ничья рука на гостя…" А пастор, оказывается, не шутил.

В одиночку шастать по чужому дому было неловко, да и тишина начинала угнетать. Мэг осмотрелась: это ведь средневековый особняк… Высокие парадные двери трапезной – это вход для хозяев и гостей. Но всегда есть второй, по которому блюда подают из кухни. При кухне же есть кладовые, где непременно должно быть прохладно. Значит, кухня в полуподвальном этаже. Где-то тут должна быть лестница…

Неприметная дверь обнаружилась прямо под лестницей, ведущей на хоры. Вниз уходили крутые ступени, за столетия вытертые множеством ног до опасной гладкости, и всего несколько минут спустя Мэгги уже несмело шла по широкому полутемному коридору на звуки голосов и очевидный запах дыма. Низкая полукруглая дверная створка была приоткрыта и, перешагнув порог, гостья оказалась в кухне.

Кухня в первый момент показалась Мэг необъятной, как концертный зал. Огонь вовсю трещал в огромном очаге со сложной системой вертелов и цепей, медная посуда поблескивала над рядами ларей и бочонков, в углу виднелась невероятно старая прялка. За длинным, обшарпанным столом Гвен перебирала крупу, и женщина средних лет в полотняном вимпле замешивала тесто в деревянной кадке. Кухню наполнял густой запах закваски.

– Доброе утро, – робко обронила Мэг, уже готовая провалиться сквозь лоснящийся каменный пол, если ей скажут, что утро закончилось два часа назад.

Однако никто не думал насмехаться. Мэг тут же усадили за стол, накормили овсяной похлебкой, а женщина в вимпле, назвавшаяся Катриной, позвенела чем-то в недрах сундука и заговорщицки улыбнулась:

– Вот, милая, кушай. Ручаюсь, ты такого лакомства не пробовала.

И Мэг ощутила, как ее затапливает почти детский восторг: на узкой мозолистой ладони лежал сухарь, щедро намазанный яблочным джемом…

Четверть часа спустя Мэг, обряженная в холщовый передник, уже резала морковь, а Гвен увлеченно рассказывала ей о своем женихе Кестере, с которым они собирались пожениться сразу после Пасхи. Подробно расписав подвенечное платье, которое еще бабушка Кестера шила для его матери, Гвен ссыпала перебранную крупу в приготовленный горшок и подмигнула:

– Сестра Мэгги, а у тебя жених есть? – спросила она с девчоночьим любопытством… и вдруг осеклась, добела выцветая лицом, словно за плечом гостьи сгустился из воздуха призрак. Повисла клейкая тишина, и растерянная Мэг уже готова была спросить, что стряслось, когда Катрина, орудовавшая у очага, с грохотом отшвырнула ухват:

– Ох, балаболка, – рыкнула она на сжавшуюся у стола Гвен, а сама прошагала к Мэг и неловко сжала в объятиях, пахнущих чабрецом и закваской, – ты прости ее, детка… Она ж дитё совсем, не со зла сболтнула.

Катрина еще ворчала что-то, обнимая совершенно ошеломленную Мэгги, а Гвен вдруг разрыдалась, тоже прося за что-то прощения.

И тут Мэг в одну секунду поняла смысл этой странной сцены. "У нас всегда рады дать кров тем, кого судьба, или же безумная королева Мария, лишила близких". Она вошла вчера сюда, опухшая от слез, а Гвен сама помогала ей снять окровавленную одежду. Знали бы они правду…

Но руки Катрины были теплы и ласковы, вырываться вовсе не хотелось, и она затихла, наслаждаясь этим незаслуженным сочувствием, пока Гвен всхлипывала и бормотала молитву. Потом медленно отстранилась и почувствовала, как Катрина бережно оправляет на ней сбившийся чепец.

– Вы так добры ко мне… – пробормотала она, вновь берясь за нож, – а я же… я вам совсем чужая… Вы и не знаете обо мне ничего.

Но Катрина только ласково сжала ее плечи:

– Так тебя же отец Ллойд привел, – это прозвучало так, словно Мэг лично принес на руках святой Петр, – ты не бойся, детка. Все позади. Теперь ты дома.

От этих слов должно было стать страшно, но Мэг лишь смутилась, ощутив, как ее затапливает невольное тепло.

– Значит, отец Ллойд никогда не ошибается в людях? – не удержалась она, а Гвен, все еще утирающая красные глаза, пожала плечами: