– Сестра… Мэгги… – пробормотал он, с каждый словом выталкивая изо рта пенящиеся ручейки крови, – простите меня… Все было ради нее… Гризельда… Я не мог… все оставить так. Скажите им… Гектор был не виноват… Просто эксперимент… Скажите…

Он закашлялся, разбрызгивая кровь по одежде Мэг, что-то бессвязно прохрипел, захлебываясь, и челюсть дергалась в последних конвульсиях, а Мэгги стискивала его руки, все также рыдая, когда ее плеча коснулась бережная ладонь.

Девушка взвилась от этого прикосновения, как от пчелиного укуса, а над нею склонился пастор Шарп, все еще держащий в руке пистолет:

– Милая моя, откуда вы взялись? Господи, какой кошмар… Простите, это было совсем не для девичьих глаз.

Она прерывисто дышала, давясь ужасом, а пастор сунул пистолет в карман пиджака и поднял ее на ноги.

– Как вы попали сюда, дитя мое? – также мягко спросил он, оправляя на Мэгги плащ, будто у его ног лежало не тело убитого им человека, а оброненный зонт. А сбоку уже приближались торопливые прихрамывающие шаги:

– Сестра Мэгги! – Гордон, бледный до желтизны, отстранил пастора, загораживая собой Мэг, – дядя, да что же ты творишь… Этот человек был ни в чем не виноват! Это же просто врач!

– Это не просто врач, – ответил пастор, опускаясь на колени у тела. Осенив Невидимку крестным знамением, он закрыл неподвижные серые глаза и скрестил руки психиатра на окровавленной груди, – это тот, кто увел тебя из дома. Надо же… Кто мог подумать, что тот, кого я проклинал столько дней, окажется честным и смелым человеком.

Пастор умолк, шепча молитву, и Мэг затаилась за спиной Гордона, боясь пробудить на миг задремавшего демона. А Шарп перекрестился и огладил сложенные руки Клоди почти братским жестом:

– Как ты можешь еще сомневаться, олух? – проговорил он, подняв глаза на Гордона, – даже враги наши достойные люди, даже погубители наши желают нам блага. Каких еще доказательств тебе нужно, заносчивый ты, самодовольный мальчишка? Этот человек пришел со злом, и все равно он заслуживает того, чтоб быть похороненным в земле Шарпов. Я сам буду молиться о нем.

Пастор поднялся с колен и взял Гордона за плечо, отстраняя с пути:

– Будь учтивей, Дон, не стой спиной к даме, – промолвил он без тени иронии, – ну же!

Гордон не сдвинулся с места, сбрасывая с плеча дядину руку, но Мэг сама вышла из-за спины сквайра.

– Кем вы себя возомнили? – срывающимся голосом отрезала она, – богом? А что вы создали, жалкий вы божок, чтоб гордиться этим? Я понятия не имею, что за застенок вы учинили в доме собственных предков, если там до сих пор запрягают в плуг людей, а голод – обычное дело! Но вы убийца и истязатель, и все это не сойдет вам с рук! Я не просто сестра милосердия, я дочь судьи! Убьете и меня? Извольте! Только моя мать не слишком привыкла к моим отлучкам! Меня уже ищет вся полиция Великобритании! За вами придут совсем скоро, и вы уже не спрячетесь за ветхим мостом!!

– Благодарю за предупреждение, сударыня, – кивнул Шарп также серьезно, – сестра Мэгги, если я правильно расслышал. Только вы несправедливы ко мне. Пусть с доктором у меня были свои… разногласия, но я и не подумаю навредить беззащитной девице. Если угодно – прошу, возьмите.

Он сунул руку в карман и рукоятью вперед протянул Мэгги пистолет.

Девушка на миг оцепенела, глядя, как на рифленой рукояти тускло играет свет. Отчего-то блеск вороненого металла вдруг разом отрезвил ее.

– Этот человек был психиатром, – отчеканила она, – и, если бы вы его не убили, он бы сказал вам, как опасно давать оружие сильно переволновавшимся людям. Я, знаете ли, никак не припомню, что мне сейчас терять.

Пастор хладнокровно вернул пистолет в карман:

– А теперь вы несправедливы к себе. Вы только что стали свидетельницей тяжелой сцены, но к вам она не имеет никакого отношения. Доктор Клоди лишь расплатился с долгами, как подобает порядочному человеку. Вы же ничего мне не должны. Утрите слезы, милая, и постарайтесь успокоиться. Вон за теми валунами стоит мой автомобиль, я сейчас же отвезу вас в деревню и обеспечу вам ночлег и средства для возвращения в Плимут.

Мэг, только что пылавшая негодованием, машинально сделала шаг назад. Предложение пастора прозвучало так просто и сердечно, словно она была школьницей, пропустившей последний автобус. Ее вдруг настигло запоздалое понимание, что она свидетель убийства. И в этом диком углу Хайленда от свидетеля избавиться также просто, как от горсти картофельной кожуры.

Эти мысли вспугнутыми ящерицами еще шуршали в разом опустевшем мозгу, а Гордон вдруг категорично покачал головой:

– В какие это времена Шарпы отправляли путника на постоялый двор? – резковато спросил он, – постыдись, дядя.

С этими словами он обернулся к Мэгги и церемонно указал тростью на виднеющийся вдали силуэт башен:

– Сестра Маргарет, пришло время отблагодарить тебя за твою заботу. Окажи мне честь, будь гостьей в моем доме.

Несмотря на старомодную любезность этих слов, Мэг отчего-то услышала в последней фразе нажим, словно Гордон вкладывал в нее некий особый смысл. Лицо пастора дрогнуло едва заметным раздражением:

– Дон, не слишком ли много потрясений для одного дня?

– После всего пережитого сестре Маргарет не стоит оставаться в одиночестве, – отрезал Гордон, – тем более в наших диких краях.

"На нашей стороне", – прозвучал голос Клоди прямо в воспаленном мозгу Мэг, – "где мы контролируем ситуацию. Со временем шутить нельзя. Двадцать первый век там так и не наступил".

Туда нельзя было идти, это было совершенно очевидно. Даже Гордон, стоящий прямо у ее плеча с плотно сжатыми губами, вдруг показался ей совершенно чужим. В сущности, они ведь едва знакомы… Легко привязаться к беспомощному человеку в своей простой и понятной реальности. Но кто знает, какой он там, на своей стороне, где никакие законы уже не защищают вынужденную гостью? И что вообще означает эта "сторона"? Почему она так и не задала Клоди этот важнейший вопрос, занятая совершенно бессмысленными деталями?

А могучие башни Шарпсворд-холла темнели среди завитков горного тумана, выступали из белесого марева пяти минувших столетий, и лучница Гризельда знала – это ее единственный, невероятный шанс, за который она наверняка заплатит непомерную цену.

Мэг вздохнула, вытирая жгущие от подсыхающих на ветру слез глаза. Голова была пуста, и даже злость сдулась, будто проколотый шар, дрябло обвиснув на задворках разума.

– Вы не можете бросить доктора здесь, – пробормотала она, подбирая с земли очки и вкладывая их в еще теплую ладонь Клоди, будто надеясь, что он подскажет ей, как быть.

– Не тревожьтесь, – в голосе Шарпа звучало такое искреннее участие, что Мэг едва снова не расплакалась, – его похоронят со всем должным почтением. Мессу я отслужу лично.

Ну же… Она и так сделала все возможные глупости за последние двое суток. Сейчас была та самая минута, когда следовало хоть раз поступить правильно. Оставить этих чужих людей в их собственном времени, бросить нелепые попытки решать непонятные ей проблемы. Можно вернуться к машине доктора… Провести в ней ночь, а наутро просто вернуться к автомобильной дороге и пойти по ней назад.

Быть может, это был не лучший план, но все что угодно было благоразумней перспективы перейти мост, за которым она окажется в полной власти сумасшедшего убийцы.

Вероятно, все эти мысли недвусмысленно отразились на лице Мэг, потому что Гордон шагнул ближе:

– В моем доме ты будешь в безопасности, Мэгги, обещаю, – проговорил он, – сейчас рано темнеет, а ночи здесь очень холодные.

Мэг машинально посмотрела в небо. Плотнее завернулась в плащ, ощутив в кармане невероятно нелепый и бессмысленный корпус мобильного телефона. Представила себе, как непроглядной горной ночью дрожит от холода в машине, все еще пахнущей одеколоном и сигаретами погибшего Тома Клоди. Совершенно одна.

– Я боюсь высоты, – устало проговорила она. В конце концов, сама виновата…

Но Гордон подал Мэг руку и повел к Мосту.

– Тебе не придется смотреть вниз, только под ноги, – буднично пояснил он, – этому сооружению много веков. Мы не любим незваных гостей, а потому не все доски одинаково надежны. Будь внимательна, ступай точно за моим дядей, и мы окажется дома, не пройдет и четверти часа. Я пойду замыкающим.

Пастор же хмуро посмотрел на племянника, коротко поклонился и ступил на первую доску…

Это было слишком страшно, чтоб даже бояться. Старинные доски скрипели под ногами, и веревочные перила колыхали лохмотьями, выполосканными ветром, дождями и временем. Где-то там, внизу, дышала холодом вечность, и седые завитки пара вкрадчиво обвивали лодыжки, такие нелепые и неуместные в пыльных ботинках "Мартенс".

Пастор шел впереди медленно и уверенно. Шагал то через одну доску, то через две, и Мэг даже показалось, что она заметила крохотные знаки, выжженные на нужных досках и незаметные, если не искать их специально. Сзади скрипели шаги Гордона.

Сейчас, вот сейчас наконец откроются все тайны. Те самые, что начались во время памятного ночного дежурства, когда она раскладывала на столе окровавленные средневековые обноски. Куда сейчас занесет ее собственное легкомыслие? Как ее примут там, на той стороне? Там должны ненавидеть чужаков… А если ее сочтут сообщницей Клоди – можно сразу ставить на себе крест. Даже тела ее никто никогда не найдет…

Мэгги не знала, сколько времени занял этот нескончаемый путь. Она боялась осмотреться, держась взглядом за помеченные доски, будто в игре "змеи и лестницы", и ей всерьез казалось, что она шаг за шагом идет через десятилетия, ступает на скрипучие плашки веков, уходя все дальше назад, далеко от своего простого и уютного мира с его доступным сахаром.

Она озябла до костей, и пальцы уже едва чувствовали грубые веревки перил, и шаги через тридцать, а то и сорок лет разом, слишком широкие для ее малого роста, уже стали невыносимо трудными, когда пастор обернулся, снова протягивая ей руку, а прямо под ногами возникла каменистая кромка обрыва.

Шарп помог девушке перешагнуть на твердую землю:

– Добро пожаловать в Шарпсворд-холл, сударыня.

***

Она не сразу подняла глаза. Сначала сжала онемевшие от холода пальцы, уняла прошившую ее дрожь, и вдруг…

– Отец Ллойд!! Ох, свят, кузен Дон вернулся!! – донесся до нее надтреснутый мальчишеский голос, и Мэг вскинула голову:

Прямо к ним, все еще стоявшим у Моста, несся худой мальчуган лет четырнадцати, размахивая руками на бегу. Полоскались по ветру волосы и рубашка со шнуровкой на груди, босые ноги резво мчались по ледяным камням, загорелое лицо сияло лучезарной улыбкой.

Не глядя ни на кого, мальчик с размаху врезался в Дона, сгребая его в охапку и едва не повалив наземь.

– Кузен!! – вопил он, – вернулся, чертяка!! Живой!!

И сдержанный Гордон, уронив трость, тоже хохотал, обнимая мальчишку и в запале колотя по спине.

Они опомнились в один миг, разом оборвав шум и разжав руки. Мальчик, сияя еще не погасшей в глазах улыбкой, припал поцелуем к руке пастора Шарпа, а потом медленно, заметно бледнея, поклонился Мэг, не сводя с нее ошеломленного взгляда.

– Эээ… благословите, отец Ллойд. Мэм… большая честь приветствовать вас в Шарпсворд-холле… – пробормотал он, неловко увязывая в пучки учтивые слова.

– Коллум Шарп, сестра, – пояснил Гордон, – Кол, познакомься с сестрой Маргарет.

Мэгги скомканно ответила на приветствие, чувствуя, как от ударов сердца вздрагивает шерстяное полотно плаща. Непослушная дочь, нерадивая медсестра и игрушечная лучница, она все же попала в ту самую ненавистную матери сказку…

Прямо перед ней расстилался луг, покрытый остатками зачахшей под снегом прошлогодней травы. Несколько овец с отвращением жевали жесткие пучки, недовольно потряхивая ушами. Невдалеке дремали несколько крупных косматых псов, до дрожи похожие на волков.

– Пойдем, Мэг, – прошептал Гордон, мягко беря ее под локоть и впервые пропуская преамбулу "сестра", – не бойся здесь ничего.

И она не боялась. Слишком трудно было объять происходящее, чтоб еще и отвлекаться на страх. Прямо за лугом высилась стена. Замшелая крепостная стена с бойницами, точно такими, как она рисовала тонким пером, прописывая прячущиеся меж камней густые тени. Мощные ворота с коваными полосами на створках были распахнуты, и полусъеденный веками герб виднелся на навершии.

Псы проснулись и с низким горловым рокотом вскочили на ноги, но тут же подбежали к Гордону, несолидно тычась лобастыми волчьими головами под хозяйскую руку. А сквайр крепче сжал локоть Мэгги и ввел ее в поместье…

Она всегда терпеть не могла сияющих декоративной сытостью крепостей-музеев, где история была вычищена, отполирована, обшита крахмальными рюшами и снабжена табличками на трех языках. Время в таких местах казалось ей посмертно загримированным, как лежащее в гробу тело. Ей приходилось самой додумывать, каким все это было при жизни.

А здесь все было настоящим. Таким настоящим, что весь прочий мир разом отодвинулся куда-то вдаль, вместе со своими самолетами, интернетом, страховыми полисами и курсом валют. Пере++д ней, ничем не подкрашенный и не подклеенный, лежал шестнадцатый век…

Нет, Шарпсворд-холл не был замком. Это был приземистый, основательный двухэтажный особняк из дикого камня. С обеих сторон высились величественные башни, соединенные с основным зданием крытыми галереями. На стрелковых площадках виднелись позеленевшие от времени мортиры. Прямо посреди двора росла гигантская косматая ель, лишь немногим уступавшая в высоте башням.

В широком дворе же кипела жизнь: две женщины в чепцах и передниках чистили овощи у огромного корыта, несколько тощих до прозрачности ребятишек играли в какую-то незнакомую Мэгги игру с белыми камешками, отощавшие с зимы куры деловито рылись в конском навозе. Слева у лестницы в подвал здоровенный рыжий мужчина колол дрова, то и дело останавливаясь и надсадно кашляя.