А еще здесь было слишком легко вспоминать Гордона. Потому что здесь время словно вовсе не шло, праздно сидя на замшелых камнях, и россказни сквайра о казненных иноверцах, сухарях с джемом у свечи и "Большом Лэрде", такие нелепые и забавные в комфорте больничной палаты, тут становились совершенно уместными. И уже совсем понятной и даже разумной казалась мысль, что он прошел обратно через зыбкую завесу веков, и Мэг никогда больше его не увидит, зря преодолев столько миль.
Около полудня, когда автомобиль забрался в такие дебри, что Мэгги всерьез ждала встречи с лепреконом, Клоди вдруг остановился. Высунувшись из окна, долго смотрел куда-то вперед, удовлетворенно кивнул и неожиданно вывернул руль, направляя машину в буйные заросли колючего кустарника. Открыл дверь и обернулся к девушке:
– Сестра, мы на месте. Дальше придется идти пешком – не тревожьтесь, это недалеко. Просто дальше на дороге полно мелкой пыли, я опасаюсь оставить следы шин. Пойдемте. И выходите очень осторожно, эти кусты сделали бы честь любому застенку инквизиции.
Предостережения были бессмысленны. Шипастые ветки цеплялись за одежду с редкостной сноровкой и настырностью, и из укрытия спутники выбрались изрядно потрепанными. Клоди застегнул куртку и старомодным жестом подал Мэгги руку:
– Не оступитесь, сестра, тут отродясь не заботились о ногах пешеходов.
Они зашагали вверх по широкой тропе, со всех сторон стиснутой скалами и местами усыпанной неизменным битым булыжником: похоже, эта дорога во все времена была опасным местом. Кругом было тихо, лишь ветки скрипели на ветру, да откуда-то порой доносилось ритмичное посвистывание ржанки. Несмотря на дневное время, здесь все еще стоял туман, полупрозрачный, нежно-жемчужный, как греческий "узо" со льдом.
Маргарет куталась в плащ, натянув повыше горловину свитера. Руки замерзли так, что казались ей стеклянными, а на дне неисправимой девчоночьей души сидела лютая досада на разряженный телефон. Какие фотографии тут можно было сделать…
Приближаясь к угловатому выступу, за которым тропа изгибалась влево, Клоди замедлил шаги:
– Мэгги, милая, – сказал он очень мягко, сбиваясь с обычного официального "сестга", – я не знаю, сколько нам придется ждать. Но пастор непременно появится – больше им некуда ехать. Прошу вас, ни во что не вмешивайтесь. Дайте мне самому разобраться с преподобным Шарпом, даже если происходящее будет вас… огорчать. Пообещайте мне, что останетесь в стороне.
Мэгги нахмурилась: эта преамбула ей не понравилась.
– Сэр, так что же, пастор по-настоящему опасен?
– Господь с вами, сестра, он не какой-то там буйный психопат. Напротив, пастор – незаурядный человек, весьма харизматичный и образованный, особенно… хм… для своего времени. Однако он классический маньяк… Не нужно бледнеть, Мэгги, голубушка! – Невидимка сокрушенно всплеснул руками и полез за термосом, – вот, хлебните кофе… Маньяк – это вовсе не обязательно кровавый монстр с топором наперевес и человеческими головами в кладовке! Это лишь значит, что он одержим некой идеей. Поверьте, я встречал маньяков, чьи болезненные фантазии поражали меня своей вдохновенной красотой! Вы пейте, пейте!
Мэг послушно отпила из термоса, а Невидимка продолжал с неожиданной горячностью:
– Пастор Шарп – очень интересная, хотя на свой лад одиозная личность. Но его одержимость делает его глухим к здравому смыслу в нашем с вами понимании. Моя задача – остановить его, никому не навредив. А потому не привлекайте его внимания, дайте мне достучаться до него.
Окончательно запутавшаяся и уже не на шутку испуганная, Мэгги собиралась потребовать более подробных объяснений, но в этот миг они обогнули выступ скалы, и Клоди остановился.
– Вот, сестра, посмотрите. Видите, там, между пиков?
Мэгги встала на цыпочки, следуя взглядом за костлявым пальцем психиатра: вдали, на фоне дымно-пасмурного неба, полускрытые нагромождением вершин, виднелись две старинные башни, плохо различимые в тумане.
– Что это за место, доктор? – прошептала она вдруг севшим голосом.
А Клоди улыбнулся одновременно горько и мечтательно:
– Это Шарпсворд-холл, сестра. Родовое поместье, уже больше семи веков принадлежащее не слишком знатной, но весьма зажиточной семье Шарп.
Мэгги вскинула голову, чувствуя, как воздух загустевает холодным студнем и встает в горле, будто кляп.
– Доктор, так что же, Гордон…
– Да, это его имение. Более того, он последний мужчина в прямом роду. Говоря формально, он и есть лэрд Шарпсворд, поскольку его дядя – духовное лицо. И все было бы отлично, если бы не одна занятная деталь: Шарпсворд-холл немногим менее ста лет считался заброшенным. После того, как Стюарт Шарп пропал без вести в огне Первой мировой войны, его вдова, по слухам, уехала за океан, отец умер, а о других наследниках ничего не известно. Поместье прекратило торговлю, все внешние контакты оборвались, единственная подъездная дорога полностью обветшала.
Молчать… Молчать и не задавать ни одного из тех дурацких вопросов, что всполошенной стаей воробьев сейчас теснятся на самом кончике прикушенного языка. Не дать этой шумной бестолковой своре спугнуть ту самую тайну, которую она берегла от чужих глаз столько дней, и которая непуганой пичугой сейчас готова сесть на ладонь…
Психиатр же умолк и задумчиво покусал губы, глядя вдаль на древние башни. Бегло взглянул на часы и продолжил:
– Прилегающие земли тоже принадлежат Шарпам, но кругом сплошные горы, и никто, кроме любителей экстремального спорта и профессиональной фотографии, здесь не околачивается. Иное дело само поместье. Такие места обожают сталкеры, и в Шарпсворд-холл они тоже пытались повадиться. Да только не тут-то было. Шарпы не зря просидели в своей цитадели больше шестисот лет, пережили там все войны и восстания, королевские преследования и религиозные распри, и их так никто и не сумел оттуда выкурить. Именно поэтому Шарпы были так богаты. Они попросту выбрали самое труднодоступное место, какое было пригодно для жилья, и это обстоятельство стало их золотой жилой. Шарпы во все времена поигрывали с огнем: торговали оружием и контрабандным алкоголем, укрывали у себя государственных преступников всех мастей, опальную знать и разыскиваемых мятежников. Прохвосты…
Невидимка улыбнулся с такой теплотой, словно рассказывал о шалостях собственного кота.
– Видите ли, Шарпсворд-холл стоит на горном плато. Тылом он примыкает к скале, отвесно обрывающейся на три сотни футов вниз, а с прочих сторон плато окружают пропасти. Через них прежде были наведены мосты, один из которых существует по сей день, но непригоден для ходьбы. Какой-то же отчаянный парень, ухитрившийся перебраться через мост с помощью альпинистского снаряжения, напоролся на стаю свирепых одичавших собак и еле унес ноги. Этих собак тут очень много – вероятно, в свое время их привлекли стада Шарпов, а со сменой поколений псы превратились в господствующих хищников на заброшенных землях. Хм… Я уже говорил вам, время беспощадно. Сейчас здесь совершенно безлюдно, мы с вами даже случайного окурка на земле не увидели. А ведь когда-то благополучие всех окрестных деревень и ферм зависело от лэрда Шарпа. В любых невзгодах под прикрытие стен Шарпсворд-холла бросалась вся округа.
Врач снова запнулся, глядя на часы.
– Доктор, ну? – выдохнула Маргарет, которой будто включили рекламный ролик посреди фильма. А Клоди пожал плечами:
– Была еще, как я сказал, подъездная дорога, тоннель меж скал, но он наглухо перекрыт подъемной решеткой, очень старой, однако совершенно исправной. В прежние времена умели строить на века… И все же, – тут психиатр снова улыбнулся с видом фокусника, – за прошедшие столетия поместье Шарпов не раз осаждали. Жгли мосты, атаковали подъездной тоннель, пытались заморить обитателей имения голодом – все по правилам стратегии. Однако ни одна осада так и не сломила эту несгибаемую семью. Нетрудно догадаться, что у них был запасной тайный путь из поместья, будто служебный вход в театре. Достаточно широкий, чтоб по нему можно было как минимум вывести коня или протащить мешки с провиантом.
Психиатр улыбнулся уголками губ и буднично кивнул куда-то за спину Мэгги:
– Вон он, сестра. Посмотрите.
Мэг стремительно обернулась: тропа обрывалась в овраг. В противоположной же стороне, меж заросших лишайником скал чернело низкое широкое отверстие. А Клоди усмехнулся:
– Вот сюда наш пастор и должен привезти Гордона. Из всех прочих входов в поместье лишь здесь можно спрятать автомобиль.
Маргарет отступила на несколько шагов, глядя в черный провал. Вскинула глаза на психиатра:
– Доктор, ради Бога, погодите. Я совершенно запуталась. Еще недавно вы просили меня "всего лишь разговорить пациента", а в последние дни оказалось, что в этой истории не было никого осведомленнее вас. Так как же вы связаны со всем этим? И зачем пастору тащить Гордона в заброшенное родовое гнездо? И что вообще происходит?
Она бросала эти вопросы Клоди, сначала громко и требовательно, а затем все тише, глядя в его расширенные стеклами очков глаза и отчего-то чувствуя, как ее охватывает беспричинная паника. Врач же, не отводя взгляда, ровно пояснил:
– Все просто, Мэгги. Шарпсворд-холл вовсе не заброшен. Шарпы по-прежнему живут там, давая кров и убежище еще доброй сотне людей. И посудите сами, сестра, как хорошо они знают свое дело, если поместье все эти десятилетия считалось необитаемым.
– О Господи, – Мэг почувствовала, как виски заломило болью, – что за бессмыслица? От кого можно скрываться в Британии двадцать первого века? Не от Марии же Тюдор?
– В этом вся суть, сестра, – усмехнулся Невидимка, – в двадцать первом веке это и впрямь бессмыслица. Но в Шарпсворд-холле двадцать первый век так и не наступил. А вот почему, и как это исправить – это и есть тайна, которую я стремился раскрыть, когда похитил Гордона из Шарпсворд-холла той мартовской ночью.
В повисшей тишине посвистывала ржанка. Купоросно-бледная Мэгги молча смотрела на психиатра, до онемения сжимая в пальцах термос. А Клоди устало вздохнул, привычным жестом взъерошивая волосы:
– Тогда я вовсе не знал, кто он такой. Просто выбрал энергичного, непоседливого парня, который без раздумий пошел в одиночку искать старого коня ненастной ночью. Все было продумано прекрасно, я до сих пор не могу взять в толк, где же я ошибся. Мэгги… Ради бога, не смотрите на меня так. Я знаю, каким мелким манипулятором кажусь вам сейчас, после всех моих просьб о сотрудничестве. Но клянусь, я был совершенно искренен, и без вас ничего бы не получилось. В сущности, это вы исправили причиненный мной вред. Вы презираете меня?
Мэг сунула термос под мышку и машинально взъерошила волосы тем же рассеянным жестом.
– Презираю? – переспросила она, будто услышав незнакомый медицинский термин, – ну, знаете ли, доктор… Если бы я похитила человека из шестнадцатого столетия, который потом угодил в реанимацию, я бы тоже помалкивала…
– Господи, да разве так все должно было быть? – Невидимка суетливо взмахнул руками, – я хотел разомкнуть этот проклятый заколдованный круг, спасти десятки жизней, а вместо этого положил начало цепочке нелепых и трагических случайностей. Однако, поверьте… – но Мэгги перебила его на полуслове:
– Сэр, не оправдывайтесь и не запутывайте меня еще больше! Я сама навязалась вам, но вы все же взяли меня с собой, хотя могли послать к чертовой бабушке и уехать. А значит, вы уже тогда готовы были все мне рассказать! Так просто расскажите!
– Вы непременно меня осудите.
– Я не могу судить то, чего не понимаю!
Клоди тяжело вздохнул, его лицо горело то ли от холода, то ли от волнения.
– Шарпсворд-холл – это не просто обломок истории, сестра Мэгги. Это мой личный Священный Грааль. Больше десяти лет я знал, что в этом старинном поместье таится секрет, куда более интригующий, чем банальные развалины оборонительных укреплений. Я по крохам собирал о нем сведения, рылся в архивах, изучал карты, нашел все сохранившиеся записи об имении и составил подробное генеалогическое древо Шарпов. И знаете – я узнал поразительно мало. Неправдоподобно мало для такого старинного и богатого рода.
Клоди снял очки, потянулся протереть их, но так и замер, держа руку на весу, будто сжимая ручку двери в свой годами выстроенный, вдохновенный мирок.
– Вы знаете, сестра, почему о некоторых именитых семьях так много известно? Потому что множество подробностей их жизни время постепенно выносит на всеобщее обозрение, как река выбрасывает на берега бурелом. В тяжелые времена часть имущества распродается, непутевые отпрыски спускают фамильные ценности в азартных играх, во время войн или правительственной опалы их жилища подвергаются грабежам или конфискациям. И вот… Проходят века, и личные вещи, куски судеб, попросту оседают в коллекциях и музеях, доступные взглядам и пересудам. Но Шарпов по странной причине этот рок обошел. Я не нашел ничего. Ни писем, ни семейных портретов, ни фамильного оружия. Куда же это все делось? Неужели за столько лет ни один удачливый проныра ничего не сумел украсть из заброшенного поместья, которое, в сущности, никто не охраняет? Я уверен, мародеры бы не особо заморочились и без затей перестреляли бы собак.
Мэгги поежилась, плотнее запахивая плащ:
– Доктор, но вы откуда-то узнали об этом… служебном выходе, – кивнула она на зев пещеры, – значит, о нем известно и другим.
А Клоди вдруг усмехнулся, и глаза его зажглись азартом:
– Это была моя особая удача, сестра. Тот самый утешительный приз, который дается любому искателю, чтоб он не пал духом. Совсем недавно мне досталось настоящее сокровище: план поместья, умело, но наспех набросанный вырванном из книги листе. Лист оказался титульным, внизу страницы стояла дата издания – тысяча шестьсот восемьдесят третий год. Едва ли кто-то вырвал бы для записей лист из коллекционной антикварной книги, а потому, полагаю, сам план – ровесник страницы. Его нашли в библиотеке шотландского юриста, один из предков которого был женат на девице из рода Шарп. После смерти владельца библиотека пошла с аукциона, и покупатель продал мне план, как энтузиасту истории клана. На нем и был отмечен этот путь.