– Главное, не рискуй собой, – в сотый раз наставлял меня Самойлов, – если почувствуешь, что дело неладно, беги оттуда. Никакая информация, даже очень ценная, не стоит твоей жизни. Ты меня слышишь, Лизхен?

– Да не нагнетай ты, – пыталась унять его Дарья, но абсолютно безрезультатно: Женька продолжал инструктировать меня, и, вот честное слово, я даже с некоторым облегчением выбралась из-за физкультурного флигеля, за которым мы прятались, дожидаясь полуночи.

– Мы будем ждать столько, сколько понадобится, – уже более или менее спокойно сказал Женька, целуя меня, – береги себя…

– Давай, подруга, – гораздо более оптимистично настроенная Дашка быстренько обняла меня и слегка подтолкнула в спину. – Морально мы с тобой.

– Ага, – кивнула я, потому что совершенно не представляла, что можно сказать в подобной ситуации.

Кусты встретили меня настороженным молчанием, и я, не оглядываясь, чтобы не испугаться и не передумать, опустилась на четвереньки и осторожно заглянула в тёмный лаз. Врать и говорить, что мне не было страшно, не буду: было, причём до отвратительного дрожания всех мышц, до мерзкого привкуса во рту и до ледяного пота. Очень хотелось бы сказать, что вскоре на меня неожиданно снизошло понимание того, что со мной ничего страшного не случится. Но чего не было – того не было.

Впереди чернел лаз, который, по идее, должен был привести меня на встречу с кем-то, кто подписался инициалами О.Л. Верной ли была наша догадка, что это та самая Ольга Львовна Оленева, которая фигурировала в прочитанной легенде, покажет ближайшее время.

«Пройдёшь до середины пути», – сказала Золотницкая. Интересно, она имела в виду вот этот вот лаз или что-то другое? Может, сегодня он приведёт меня вообще в какое-нибудь незнакомое место? Тут не угадаешь…

Прекрасно отдавая себе отчёт в том, что всячески оттягиваю момент, когда нужно будет забраться в полную темноту, я в очередной раз вздохнула и решительно поползла вперёд. Интересно, каким окажется нынешний путь? В первый раз я спокойно шла, даже не наклоняясь, во второй раз ползла, чуть ли не утыкаясь носом в подошвы кроссовок Самойлова. А что приготовили для меня сегодня?

Первые несколько метров я преодолела на четвереньках и совсем уже было смирилась с тем, что и дальше буду передвигаться этим не самым удобным способом, как своды коридора – ну а как ещё назвать это место? – начали подниматься. Вскоре стало настолько просторно, что я смогла подняться во весь свой невеликий рост.

Теперь понять бы, где будет та самая середина пути, о которой говорила Несс? Может быть, будет какой-нибудь опознавательный знак? Воображение тут же любезно подсунуло картинку: аккуратная табличка, прикреплённая к стене с надписью «Внимание! Середина пути». Ну а что? Было бы очень неплохо…

Естественно, ни о какой табличке никто не позаботился, и я медленно топала вперёд, стараясь не думать о том, что, по идее, уже ушла от входа метров на двести, а то и триста. Смущало также то, что нынешний проход не был похож ни на тот, каким я шла в самый первый раз, ни уж тем более на тот, по которому мы ползли сначала втроём, а потом, если считать Золотницкую, то вчетвером.

И тут я заметила, что впереди слегка посветлело. Оно и так нельзя было сказать, чтобы вокруг царил кромешный мрак, но сейчас где-то удручающе далеко чётко был виден пока непонятный источник света. Может, это оно и есть, то, что мне нужно?

Как ни странно, я оказалась права: свет исходил от самого обычного офисного светильника, который непонятно каким образом работал в этом загадочном месте. Не слишком яркий, но успокаивающе привычный свет давал возможность рассмотреть небольшое пространство, больше всего напоминавшее поляну. Со всех сторон высились стены, и теперь благодаря источнику освещения стало видно, что они словно сплетены из ветвей. Листьев на них не было, просто такая плотная и прочная даже на вид стена типа циновки. Интересно, а они живые? Я совсем было собралась потыкать в них пальцем, но, к счастью, не успела.

– Не нужно к ним прикасаться, – прозвучал приятный женский голос, и я тут же завертела головой, пытаясь углядеть того, кто со мной разговаривал. – Они давно не видели живых людей и могут не удержаться. Моё присутствие и твой статус Трилистника их, конечно, сдерживают, но лучше их не дразнить.

– Как скажете, – не стала спорить я, – а вы где? Или такое нельзя спрашивать?

– Можно, дитя, у нас есть немного времени. К сожалению, его слишком мало, чтобы ответить на все твои вопросы, но я постараюсь.

От стены, которая была освещена меньше других, медленно отделилась тень, и постепенно из туманного сгустка сформировалась достаточно высокая женская фигура.

Я смотрела на появившуюся передо мной женщину и не могла отделаться от ощущения, что я где-то когда-то её уже видела. Но вспомнить, когда и где, мне не удавалось, только голова разболелась.

– Вы Ольга Львовна Оленева? – спросила я, не отрывая взгляда от красивого лица с тонкими аристократичными чертами, которые не могла испортить даже некоторая размытость.

– Да, это я, – призрак приблизился, – судя по вопросу, вы нашли нужную книгу и прочли легенду. Ну что же, это существенно упрощает мою задачу, дитя. Как я уже сказала, у нас не очень много времени, поэтому спрашивай.

И вот тут я растерялась, совершенно по-глупому, и от этого чуть не разрыдалась: у меня ведь было столько времени, чтобы продумать вопросы, а я размышляла непонятно, о чём, вместо того, чтобы делом заняться!

– Скажите, у нас есть шанс уцелеть? – решив, что ругать себя буду потом, спросила я, титаническим усилием воли собрав вместе суматошно мечущиеся мысли, – может быть, это не слишком правильный вопрос, но он нас, знаете ли, очень волнует.

Призрак какое-то время молчал, и я уже подумала, что задала неверный вопрос, но потом Ольга Львовна проговорила:

– Я понимаю твоё желание остаться в живых, дитя, но буду с тобой честна: вероятность этого очень невелика. Очень давно, много столетий назад, Повелитель ночи действительно спрятал здесь свой нагрудный знак, который давал его обладателю просто невероятную силу. Повелитель разочаровался в своих потомках, счёл их слишком слабыми, эгоистичными и меркантильными и решил, что они недостойны обладать подобным могуществом.

– Но после его смерти нашлись охотники отыскать знак, да? – озвучила я напрашивающийся вывод.

– Почему после смерти? Повелитель не умер, он просто ушёл на другой уровень бытия, туда, где в предметном воплощении силы нет необходимости.

– О как! – я действительно была ошарашена. Почему-то мы были уверены, что раз он спрятал знак, то умер… А ведь и правда: с чего мы так решили-то? И тогда или я очень сильно ошибаюсь, или у меня есть более чем жизнеспособная версия того, кто говорил со мной. Но с призраком Ольги Львовны я своими догадками совершенно точно делиться не стану. Я пока вообще не очень понимаю, для чего она меня пригласила.

– Ты, наверное, гадаешь, для чего я позвала тебя, дитя?

Я ничего не ответила, только кивнула, ожидая пояснений и комментариев.

– Мы хранители – одна из сил, которые ждут того дня, когда будет найден знак Повелителя, – начала Ольга Львовна явно издалека, – но если остальные ищут его для того, чтобы присвоить, мы хотим раз и навсегда его уничтожить. Чтобы и соблазна не осталось, понимаешь?

– Не сочтите меня неблагодарной нахалкой, – тщательно подбирая слова, начала я, – но можно я вам не поверю?

– Как это?!

Контур призрака вспыхнул лиловым, и мне вдруг стало страшно. Точнее, страшно мне уже давно было, с самого начала, но теперь я почувствовала отголоски настоящего ужаса.

– Позволю себе предположить, что именно в тот момент, когда знак будет уничтожен, вы получите свободу. Я права? Сейчас вас держит в этом мире долг хранителей. Так что ваше стремление отыскать знак обусловлено в первую очередь желанием наконец-то освободиться. Разве не так? Поймите меня правильно, Ольга Львовна, я ни в коем случае вас не осуждаю, наоборот, мне кажется, я прекрасно понимаю ваше желание. Но у меня в связи с этим вопрос: что нужно для того, чтобы его уничтожить? А то, знаете ли, как говорится, терзают меня смутные сомнения.

Лиловое свечение погасло, возможно, моя собеседница поняла мою позицию. А может, просто усмирила гнев, понимая, что сейчас мы нужны ей больше, чем она нам.

– Знак может уничтожить только Трилистник, – без особого желания сообщила она, – он его пробудит, он же может его либо снова запечатать, либо разрушить.

– У меня вопрос, – тут же откликнулась я, – насколько я понимаю, предназначение Трилистника состоит в том, чтобы отдать свою кровь и, соответственно, свои жизни, пробуждая артефакт. Это так?

– Да, – качнулась призрачная тень.

– Тогда мне не очень понятно, кто станет разрушать знак, если после его пробуждения Трилистник уже будет мёртв? Или я чего-то не улавливаю?

Кажется, мне удалось то, что случается крайне редко: я смогла удивить призрак, так как расплывчатый силуэт завис, а на лице Ольги Львовны явственно проступило недоумение.

– Я не знаю, – помолчав, озадаченно ответила она, – почему-то мы никогда об этом не задумывались. Но ты права, дитя, это очень важный вопрос. Это наш просчёт, наша очень грубая ошибка. И я признательна тебе за то, что ты нам на неё указала. Мы поищем ответ в старинных рукописях… Нужно найти способ сохранить жизнь Трилистника хотя бы до того момента, как он уничтожит знак…

Судя по всему, Ольгу Львовну абсолютно не смущало то, что она открыто говорит о том, что наши жизни нужны им – хранителям – исключительно для разрушения знака и получения долгожданной свободы. А что с нами будет потом, их вообще не волнует: мы же выполним свою задачу, а что дальше – кому до этого есть дело? Не им – это очевидно. Вот уж точно – силы условного добра…

Но сейчас важен не их моральный облик, а то, что они будут искать, и я уверена, что очень старательно, способ сохранить нам жизнь после того, как мы пробудим артефакт. Ну а мы подумаем, что с этой информацией делать.

– Было бы неплохо, – вежливо согласилась я и хотела задать следующий вопрос, но призрак перебил меня.

– Намного приятнее отдать свою жизнь ради светлого идеала, ради уничтожения средоточия зла, чем ради того, чтобы дать тьме новые силы! Не так ли, дитя?

– Честно говоря, ещё приятнее было бы сохранить её в принципе, – я вздохнула, – но, насколько я могу понять, такой вариант не рассматривается.

– Отдать жизнь за дело добра – это великая честь!

Пафоса в голосе Ольги Львовны хватило бы на пару десятков призраков, но я не стала никак это комментировать, так как мало ли – обидится и не станет искать для нас способ выжить на алтаре. Поэтому готовые вырваться саркастичные фразы я решила не озвучивать.

– А скажите, кроме вас тут какие силы есть? Мы, конечно, стараемся разбираться сами, но, может, вы подскажете? Так мы сэкономим время. Да и знак отбирать удобнее у одного претендента, а не у нескольких, верно? Они же ведь и объединиться могут, а нам это совершенно ни к чему.

В моих рассуждениях было полно логических дыр, но я очень рассчитывала на то, что призрак, уже неизвестно сколько лет обитающий в усадьбе, не будет придираться. Так и получилось. Но и толку особого от её ответов не было: большую часть того, о чём она сказала, мы и так уже узнали.

– Я не вижу их, дитя, только чувствую, – с сожалением ответила Ольга Львовна, – здесь есть прямой наследник Повелителя, он силён и безжалостен, и он считает, что знак принадлежит ему по праву родства.

– Ну так-то в этом есть логика, – сказала я, – если он потомок, то является, так сказать, наследником первой очереди. Когда умерла мама, я этих разговоров наслушалась столько, что аж тошнить начинало, – пояснила я, заметив, что призрак удивлённо качнулся. – А помимо него кто есть?

– Есть наследник тех, кого в нашем кругу называли стригоями, но можно использовать любое другое слово: вампир, упырь… Я чувствую исходящий от него смрад нежизни, но увидеть не могу.

– А Несс, ну, ту девушку, которую убил вампир, вы оживили?

– Да, мы решили, что это будет удобно, хотя не все из нас соглашались с этим.

– А вас что, много? – сообразила я поинтересоваться. – Не только те, кто был первым Трилистником?

– Конечно, много, – призрак раздражённо полыхнул лиловым, – все Оленевы и те, кто так или иначе был связан с этой землёй, были обречены оставаться здесь и хранить знак от чужаков до прихода нового Трилистника.

– Ого! – я уважительно вздохнула. – Значит, потомок, вампиры, а ещё?

– Мы чувствуем ещё две силы, но определить их природу не можем, – как-то слегка виновато признался призрак, – видимо, это связано с тем, что они никогда не появлялись раньше на этой земле, нам не знаком отпечаток их силы. Понимаешь, дитя?

– Приблизительно, – кивнула я, – а скажите, пожалуйста… Лунная Кошка – эти слова вам о чём-нибудь говорят?

– Нет, – Ольга Львовна нахмурилась, – никогда о таком не слышала. Но ты можешь попытаться увидеть их настоящее лицо. Можно создать идеальную маскировку, но против лунного света бессильны любые чары. Он и только он покажет истинный облик любого существа.

– Усадьба окружена туманом, как сюда проникнет лунный свет? – вздохнула я. – Так-то мы уже думали об этом.

– Дождись следующего полнолуния, – проговорил призрак и как-то нервно огляделся, – в такую ночь для лунного света не существует преград.

– Осталось до этого следующего полнолуния дожить, – проворчала я, – а скажите…

– Моё время на исходе, – перебила меня Ольга Львовна, – мы будем искать ответы на твои вопросы и постараемся помочь Трилистнику по мере сил. Время ещё есть…

– Скажите, – торопливо проговорила я, обращаясь к уже выцветающему силуэту, – вы мне не передавали никакой предмет?

– Нет, – еле слышно донеслось до меня, после чего я снова осталась одна.

Оглядевшись и поняв, что делать в этом странном месте мне больше нечего, я повернулась и направилась в строну единственного прохода, который тут был. Мне, правда, казалось, что я пришла с другой стороны, но, возможно, это просто такое впечатление было. Нырнув в тёмный коридор, я с некоторым облегчением заметила, что потолок постепенно опускается, значит, скоро придётся привычно опускаться на четвереньки. Ну хоть что-то происходит так, как должно происходить, без непонятных сюрпризов.

Минут через десять я почувствовала дуновение свежего воздуха и поняла, в какой духоте ползла последние минуты.

Выцарапавшись из лаза, я несколько минут просто сидела на земле, вдыхая такой восхитительный свежий воздух, наполненный острыми ароматами осени: прелыми листьями, подмёрзшими лужами, витающими в воздухе невидимыми каплями, грибами (и неважно, что их тут нет) и поздними цветами. И вдруг я очень чётко поняла, какое же это невероятное счастье – ощущать себя живой, настоящей. От мысли, что какие-то неведомые силы хотят меня этого лишить, сначала больно кольнуло сердце, а потом пришло хрустально-чистое понимание того, что я не стану покорно идти по уготованному мне пути. Я, если надо, зубами стану выгрызать право на жизнь. Если понадобится – то в самом прямом смысле этого слова. Отдать эту изумительную, резко пахнущую осенью и свежестью жизнь ради чьих-то невнятных целей? Да ни за что!

Тряхнув головой, я с тихим кряхтением поднялась на ноги и пошла в сторону темнеющего впереди физкультурного флигеля, от которого в мою сторону уже бежали, спотыкаясь и скользя по сырой траве, две знакомые фигуры.