– На первый взгляд, в комнате никого не было, но стоило мне закрыть дверь и щёлкнуть замком, как из-за дивана тут же высунулась встрёпанная голова Дашки, а из-за кресла – Женькина.

– Мы на всякий случай спрятались, – шёпотом пояснила подруга, – а то вдруг с тобой кто-нибудь вошёл бы? Ну, рассказывай…

Дашка выбралась из-за дивана, подошла ко мне и порывисто обняла.

– Мы тут с Самойловым чуть с ума не сошли, веришь? – выдохнула она. – Час за год, вот честное слово!

Женька тоже подошёл ко мне, но ничего не сказал, а просто обнял и, не стесняясь Дашки, поцеловал.

– Эй, не увлекайся, – толкнула его в бок соседка, – потом ей всё скажешь, ладно? Сейчас другое важнее.

– Согласен, – вздохнул Самойлов и сел прямо на пол, похлопав по ковру рядом с собой, – устраивайтесь, девчонки, тут, мне кажется, тихо разговаривать будет удобнее.

Мы послушно разместились рядом с ним на полу, и следующие минут пятнадцать я шёпотом рассказывала обо всём, что произошло в заваленном старой мебелью кабинете. Стараясь не пропустить ни одной, даже самой незначительной на первый взгляд детали, я словно снова переживала эти непростые минуты.

– О как… – выслушав меня до конца, сказал Женька, – ну теперь мы хотя бы точно знаем некоторые вещи. Не скажу, что эти знания сильно облегчают нам жизнь, но лучше так, чем вообще ничего не знать и только догадываться. Значит, у нас в наличии наследник того самого Повелителя, который и спрятал свой Знак, создав всем кучу проблем, и этот наследник маскируется под директора «Серебряного». Причём делает это уже неизвестно, сколько лет… Помимо него здесь есть некая жрица Лунной Кошки, о которой я, если честно, вообще никогда не слышал. Но раз есть жрица, то логично предположить, что есть и Кошка. Помимо этой сладкой парочки в «Серебряном» окопался вампир, которого очень не любит жрица и который тоже нацелился на спрятанный артефакт. Ну и в качестве вишенки на торте имеются некие хранители, которые хотят, чтобы знак оставался там, где он и лежит уже хрен знает сколько лет. Я ничего не перепутал?

– К сожалению, нет, – вздохнула я, – добавим сюда непонятно кем созданного зомби в лице Золотницкой, кольцо, присланное, опять же, таинственным доброжелателем, ну и ползающих в тумане голодных монстров тоже не забываем.

– Не слишком радостно получается, – хмыкнула Дашка, – чего делать-то будем?

– Для начала расставим приоритеты и постараемся строго следовать плану.

– А у нас есть план? – удивилась я.

– Нет, – не смутился Самойлов, – но будет обязательно. Итак, давайте ещё раз посмотрим, что нам нужно сделать в первую очередь.

– Слегка утешает то, что нас пока никто устранять не собирается, – задумчиво проговорила Дашка, – мы всем им нужны, чтобы отыскать артефакт. Ну разве что кроме хранителей, но они, я так понимаю, особой силой и способностями не обладают, иначе мы даже до сегодняшнего дня не дожили бы.

– А может, им просто нельзя убивать нас? Запрещено какими-нибудь правилами? – высказала я пришедшее в голову предположение. – Мне кажется, что под хранителями имелись в виду те призраки, которых мы видели там… в тумане.

– Не забывайте, что у Лизхен ещё свидание с некой О.Л. впереди, – напомнил Женька, – уже послезавтра. Может, после него станет немного понятнее?

– Может быть, – я пожала плечами, – но я вот про что подумала… Смотрите: Степанцова не зря так настойчиво продавливала идею с гадальным… или гадательным… не знаю, как правильно… салоном. Мне кажется, она таким образом хочет выяснить, кто из ребят на самом деле не тот, кем кажется. Это мы теперь в курсе, а она-то нет. Потому так настойчиво и продвигала свою идею.

– Но не обязательно же, что Клео сможет это сказать, – возразил Женька, впрочем, не очень уверенно, – к тому же, если что, то все узнают…

– А я думаю, что ей достаточно посмотреть, кто согласится участвовать в гадании, а кто нет, – вдруг заявила Дашка, – вампир и его подручные точно не согласятся, потому как зачем им этот ненужный риск. Люся знает, что мы Трилистник, потому и поручила нам провести опрос, так как мы по умолчанию вне подозрений.

– Точно! – воскликнул Самойлов и уважительно взглянул на Дарью. – Молодец, Даш! Скорее всего, так и есть. Вот теперь мне очень интересно, как Гера и Стеша откажутся от гадания, особенно если ты, Дашка, Геру ну очень попросишь. Про Марка я даже не думаю, он отболтается от чего угодно, а вот кто ещё откажется… Очень… вот прям очень-очень интересно!

– Предлагаю каждый вечер вот так вот собираться и строить план на следующий день, – предложила я, – иначе мы просто запутаемся, ребята. У нас столько всего в клубок переплелось, что лично мне нужно постоянно это дело проговаривать и планировать максимум на день вперёд.

– Плюсую, – кивнула Дашка, – так будет проще и понятнее, а то понаехало тут всяких…

Мы не выдержали и тихонько засмеялись, уж больно забавно прозвучало.

– А теперь предлагаю разойтись по комнатам, – сказал Женька, – и поспать. Значит, завтра внимательно наблюдаем за всеми, едим торт, Лизхен принимает поздравления, а во второй половине дня вы начинаете опрос.

– Погодите, я посмотрю, свободен ли путь, а то мало ли: вдруг там Степанцова караулит. Он неё, я так понимаю, чего угодно можно ждать.

Выглянув за дверь, я убедилась, что в гостиной пусто, и ребята выскользнули из моей комнаты: Дашка тут же нырнула к себе, а Женька на секунду задержался. Подойдя близко-близко, он внимательно заглянул мне в глаза и прошептал:

– Я знаю, что завтрашний, точнее, уже сегодняшний день рождения не настоящий, но тем не менее хочу сделать тебе подарок. Его нельзя потрогать, но о нём можно просто знать.

– И что же это?

Я, как зачарованная, смотрела на него и не могла оторваться.

– Моё сердце, – улыбнулся Женька, хотя глаза оставались очень серьёзными, – ты примешь такой скромный и не слишком практичный подарок?

– Конечно, – внутри вдруг стало легко-легко, словно я превратилась в воздушный шарик и прямо сейчас взлечу под потолок, – наверное, это самый лучший подарок из всех возможных…

– Правда?

– Правда… Может, останешься?

Я сама обалдела от того, что сказала, и теперь молча хлопала глазами, глядя на Женьку, который точно так же таращился на меня.

– Ты… в том смысле, про который я подумал?

– Ага… Глупо, да?

– О таком ответе я даже не мечтал, – Самойлов улыбнулся, и эта шальная счастливая улыбка сказала мне больше сотни слов, – но давай отложим это на то время, когда выберемся из этой передряги, и я смогу подарить тебе самое красивое кольцо в мире. И чтобы розы… и шум моря… и шампанское… Хотя мне больше всего сейчас хочется принять твоё предложение, Лизхен, если честно. Прогоняй меня скорее, а то я махну на всё рукой и не уйду.

– Иди уже, – я тихо засмеялась и подтолкнула его к двери.

На пороге он остановился, наклонился ко мне, нежно поцеловал и еле слышно шепнув «я тебя люблю», исчез в темноте коридора. А я осталась стоять, как дурочка, прижимая пальцы к губам и счастливо улыбаясь.

Тихонько приоткрылась дверь Дашкиной комнаты, и оттуда выглянула совершенно не сонная подруга.

– Ну, чего он сказал? – спросила она, затаскивая меня к себе. – Ты чего такая?

– Даш, он мне в любви объяснился, – заторможенно проговорила я, – а я предложила ему остаться. Но он сказал, что всё потом: и море, и шампанское, и розы, и кольцо…

– Так это он тебе по сути предложение сделал, – со знанием дела сообщила подруга, – блин, я рада, хотя и завидую немножко, но исключительно белой завистью.

– Теперь ещё больше хочется уцелеть, – улыбнулась я, усилием воли выныривая из розового дурмана, – а пока постараться сделать так, чтобы никто ничего не знал. Пусть все и дальше считают, что мы просто встречаемся.

– Я ничего не скажу, – тут же посерьёзнела Дашка, – понимаю, дело такое… Зато, чур, я буду свидетельницей на вашей свадьбе! А сейчас тогда мой небольшой подарок, с намёком!

Дашка вытащила откуда-то из тумбочки пакет, в котором обнаружилась очень хорошая, дорогущая спортивная майка. – Никакие обстоятельства не должны мешать занятиям, ясно?!

– Договорились, – я обняла подругу и наконец-то ушла к себе, чтобы прямо в одежде завалиться на кровать и, глупо улыбаясь, просто смотреть в потолок, перебирая в памяти каждый жест, каждое слово. Казань? Да хоть Улан-Удэ, хоть Владивосток, лишь бы вместе.

Впрочем, постепенно сладкие мечты уступили место мыслям более приземлённым и гораздо более тревожным.

В памяти почему-то всплыла последняя фраза, сказанная директором: «У меня свои методы… на меня работает…» Получается, у демона, который прячется под маской красавчика-директора, есть сообщники или помощники и за пределами «Серебряного»? Значит ли это, что мы все попали сюда совершенно не случайно?

Для меня пансион выбрала Катя, и почему-то я ни на секунду теперь не сомневаюсь, что она прекрасно знала, что меня здесь ждёт. Не зря же она сказала, что мы теперь увидимся очень нескоро, если вообще увидимся. Могла она придумать всю эту подставу с драгоценностями не по собственной инициативе, а по поручению… кого-нибудь? Да запросто, особенно если увидела в этом какую-то выгоду лично для себя.

Нужно будет обязательно узнать у ребят, кто конкретно спровадил их сюда. Женька говорил, что его в пансион отправил отец, приревновав к повзрослевшему сыну молодую жену. Интересно, может так быть, что этот приступ ревности Самойлова-старшего умело подстроили? Легко!

Дашка сказала, что её тут спрятали после того, как она убила человека. Можем ли мы исключить возможность того, что родителям Дашки ненавязчиво подсказали, где дочь может безопасно отсидеться? Не можем, потому что это вполне реально.

Но тогда вообще получается какая-то чуть ли не теория всемирного заговора!

В любом случае, этим вопросом можно будет заняться потом, когда – если! – мы уцелеем и выберемся отсюда. А сейчас, как и решили, будем пошагово решать наиболее актуальные задачи. С этой мыслью я уснула, улыбаясь и слушая, как нежно-голубые колокольчики вызванивают в сердце мелодию, в звуках которой слышится «я тебя люблю»…

Как ни странно, мне ничего не приснилось: в последнее время я от снов не ждала ничего хорошего, так что расстраиваться по поводу их отсутствия не стала. Сладко потянувшись, встала, умылась и выползла в гостиную, где и застыла, с недоумением глядя на просто огромный букет из алых, бордовых и совсем тёмных, почти чёрных роз.

– Ого! – Стеша выглянула из комнаты и оценивающе окинула взглядом букет. – Лизхен, это Самойлов так расстарался, или у тебя есть тайный поклонник?

– Без понятия, – совершенно искренне ответила я. – Не уверена, что Женька стал бы дарить мне такие тёмные цветы, он знает, что я предпочитаю светлые оттенки. Но букет офигенный, согласись!

– Не поспоришь, – Стеша подошла и заглянула в середину упакованного в дорогую крафтовую бумагу великолепия, – ни карточки, ни открытки, ничего, что помогло бы опознать отправителя.

– Пусть тут стоит, я к себе забирать не буду, – решила я, – а можно вообще на несколько букетов раздербанить… Как думаешь?

– Ты что, такую роскошь портить! – возмутилась Стеша. – Кстати, с днём рождения, соседка! У меня тоже для тебя подарок.

Тут она метнулась к себе в комнату и быстро вернулась, неся в руках симпатичный ажурный шарф чудесного нежно-розового цвета.

– Держи, я сама связала, между прочим, – Стеша набросила подарок мне на плечи и довольно улыбнулась, – я так и думала, что тебе пойдёт! Носи на здоровье!

– Ой, спасибо, Стеша! – я с восторгом рассматривала изящное кружево. – Да ты настоящая мастерица! Такая красота!

– Ну, восемнадцать бывает раз в жизни! – подмигнула мне соседка. – Но я рада, что тебе нравится.

Видимо, услышав наш разговор, из своей комнаты выглянула Клео и, расцеловав меня, вручила скромный, но очень милый браслетик из небольших разноцветных камешков.

– Это флюорит, – сказала Клео и, видимо, поняв, что мне это слово ни о чём не говорил, пояснила, – этот камень помогает разрушать стереотипы, избавляет от иллюзий, помогает увидеть истинную картину мира и сохранить эмоциональный баланс. Говорят, флюорит даже может защитить человека от психологических манипуляций. Помогает в учебе, повышает способность к концентрации и быстроту мышления. В общем, очень полезная штука, Лизхен.

– Спасибо, Клео, – я тут же надела браслет, и он устроился на запястье так, словно всегда тут был. – Девочки, спасибо огромное за подарки, я вот как-то даже не ожидала совсем, но я так рада! Буду с огромным удовольствием носить и шарф, и браслет!

В столовой я получила ещё полтора десятка поздравлений, и даже Золотницкая, кожа которой сегодня была уже мраморно-белой, поздравила меня и сделала попытку улыбнуться. Глядя на неё, я подумала о том, что ещё день-другой, и у народа начнут появляться вопросы. И если пока неестественную бледность и прочие странности списывают на стресс, то вскоре процессы разрушения станут необратимыми и скрыть их будет просто невозможно.

Во время завтрака выяснилось, что букет – это подарок от мальчишек всей нашей группы. Они ещё три дня назад его заказали, а сегодня утром Марк пробрался к нам в гостиную и поставил его на стол. Я искренне поблагодарила и заметила, что Стеша слегка расслабилась: видимо, она опасалась, что букет от Марка лично. А когда от всех – это не считается.

После завтрака мы дружно отправились в кафе есть торт, и я, повинуясь какому-то необъяснимому импульсу, отрезала достаточно большой кусок, накрыла его салфеткой и, шепнув Дашке, куда я ушла, направилась к преподавательскому флигелю.

Мне хотелось угостить Филиппа, который оказался очень толковым куратором: не давил на нас авторитетом, но при этом достаточно строго следил за дисциплиной и учебным процессом. На его уроках было очень интересно, хотя и физика, и астрономия для меня были науками, мягко говоря, непростыми.

Возле здания, где разместились комнаты преподавательского состава, никого не было: некоторые на выходные уехали, пользуясь тем, что дороги пока не развезло, часть – как поведал нам знающий абсолютно всё Марк – собралась смотреть кино в одной из комнат отдыха, а остальные просто отдыхали у себя. Так как на завтраке Филипп был, значит, из «Серебряного» он не уехал, так как те, кто хотел покинуть усадьбу, сделали это ещё рано утром. Среди любителей кино, кого назвал Марк, его тоже не было, значит, скорее всего, он у себя. Читает или просто отдыхает…

На ногах у меня были удобные лёгкие балетки, но переобуваться было лень, и я решила, что промокнуть не успею, так как пойду не по траве, а по вымощенной плиткой дорожке. Так и получилось: я добежала быстро и, вытерев подошвы о симпатичный лоскутный коврик, вошла во флигель. Коридор был точно такой же, как и в нашем жилом крыле, только вместо гостиных были отдельные комнаты. От Женьки, который как староста часто забегал к Батаеву то с одним вопросом, то с другим, я знала, что он живёт в комнате номер 11-А. Кажется, он и сам нам об этом говорил, но я точно уже не помнила.

Расстеленная в коридоре ковровая дорожка глушила шаги, поэтому к двери куратора я подошла практически бесшумно. Поправив салфетку, я уже занесла руку, чтобы постучать, когда услышала непривычно раздражённый голос Филиппа.

– Тебе что было велено? – отчитывал кого-то Батаев. – Держаться рядом и отслеживать каждый шаг, а ты что?

– Я стараюсь, – огрызнулся… Гера, и я, чуть ли не прижавшись к двери, превратилась в одно большое ухо.

– Плохо стараешься, плохо! Она уже должна к этому моменту у тебя с руки есть, а ты всё круги нарезаешь, не переходя к действиям. Время идёт, понимаешь? Его всё меньше! Остальные не дремлют, и не успеешь оглянуться, как кто-нибудь другой окажется шустрее и сообразительнее!

– Исправлюсь, – буркнул Гера, – я пойду?

Я не стала дослушивать и со всех ног, стараясь не уронить тарелку с тортом, кинулась к выходу. У двери развернулась и медленно, старательно рассматривая двери, двинулась по коридору, словно только что вошла с улицы.