В кабинете, расположенном рядом с библиотекой, было темно, пусто и ужасно неуютно. И дело было вовсе не в старой мебели, аккуратно сдвинутой к стенам, и не в отсутствии штор на окнах. Это как раз можно было совершенно спокойно пережить, тем более что падающий из окна рассеянный свет уличного фонаря помогал хоть что-то разглядеть и не уронить не вовремя стул или какую-нибудь коробку, которых тут тоже было много. Дело было в ощущении тревоги, словно пропитавшем слегка затхлый воздух. Хотя, конечно, нельзя было исключать того, что я просто сама себе всё это придумала.

До пустующей комнаты, дверь которой находилась от библиотечной всего в нескольких шагах, я добралась совершенно спокойно, хотя и, так сказать, в два этапа.

Сначала я, придав лицу соответствующее выражение, которое вредная Дашка назвала «я у мамы дурочка», я подошла к двери в библиотеку, пару раз дёрнула за ручку и, пожав плечами, вернулась в холл, точнее, в ту его часть, которая, как утверждала Дарья, не просматривалась камерами и являлась своеобразной «слепой зоной».

Там я быстро поменялась с заранее спрятавшейся под давно облюбованной пальмой Дашкой толстовками: отдала ей свою приметную, ярко-оранжевую, а сама надела куртку подруги, неброскую, тёмно-серую, объёмную и с глубоким капюшоном.

– Она большая, – убеждала меня Дашка, – когда спрячешься в комнате, натянешь её на коленки, капюшон накинешь – и станешь похожа на серый мешок. Особенно если не будешь сопеть и кашлять.

– Потому что если будешь, то станешь сопящим серым мешком, – продолжил её мысль Женька, – а это переборчик даже для этого странного места.

Я понимала, что ребята хохмят исключительно для того, чтобы поднять мой боевой дух, а не для того, чтобы действительно подколоть, и была им искренне благодарна.

Пока мы обсуждали, спорили и планировали, мне было нормально, а вот когда я увидела, как Дашка, изображая меня, уходит вместе с обнявшим её за плечи – для пущей достоверности – Самойловым, мне стало по-настоящему страшно.

Я искренне надеялась на то, что наблюдатель, если таковой, конечно, есть, увидев уходящую в обнимку с Женькой меня, перестанет мониторить коридор. Не может же он постоянно отслеживать наши передвижения, правда? Ему же и обычную человеческую жизнь изображать нужно.

Поэтому я, стараясь передвигаться плавно и как можно меньше выходить из тени, короткими перебежками добралась до нужного мне помещения и скользнула внутрь. К счастью, за прошедшее время никому не пришло в голову запереть этот склад хлама на замок. Иначе я оказалась бы в совершенно идиотской ситуации.

Постояв немного, чтобы дать глазам привыкнуть к густому полумраку, я огляделась и на всякий случай посмотрела на пол: пыли не было, значит, мои следы будут не заметны. Стараясь шагать бесшумно, обошла кабинет, пытаясь понять, где мне лучше устроиться, чтобы и в глаза не бросаться в случае, если кому-нибудь придёт в голову заглянуть сюда, и в то же время слышать всё, что будет происходить в коридоре.

В итоге я выбрала большой письменный стол, поставленный так, словно его специально принесли сюда с целью создать убежище для подслушивающих. Пространства под ним вполне хватало, и когда я села, опираясь спиной об одну боковую стенку, то мне даже не пришлось скрючиваться в бублик, лишь слегка согнула ноги. Получилось очень даже удобненько…

Пригревшись, я чуть не задремала, так как хронический недосып всё же сказывался, и я чувствовала, что скоро начну засыпать, как боевой конь, стоя и даже на ходу. Разбудило меня, как ни странно, кольцо, которое, оставаясь невидимым, словно превратилось в кусок обжигающего кожу льда.

Я вздрогнула и рефлекторно попыталась выпрямиться, чуть не стукнувшись головой о крышку стола, но вовремя сообразила, где я, собственно, нахожусь, и постаралась понять, что заставило кольцо меня разбудить.

– Не думала, что ты всё же придёшь, – голос Степанцовой прозвучал неожиданно и, как мне показалось, достаточно громко. Значит, пока я дремала под столом, Люся неслышно прошла по коридору и остановилась где-то поблизости.

– Ты сумела меня заинтриговать, жрица Лунной Кошки, – ответил ей собеседник, в котором я безошибочно узнала директора «Серебряного».

Получается, что Марк не соврал, и Степанцова действительно назначила здесь встречу Оленеву. Но о том, для чего всё это было нужно Марку, я подумаю потом. Сейчас нужно постараться не упустить ни одного слова и максимально точно запомнить всё, чтобы потом рассказать ребятам. Очень хочется верить, что это «потом» для меня наступит. Потому как если меня здесь обнаружат, то участь Золотницкой мне за счастье покажется. Почему-то я в этом ни на секунду не сомневалась.

– Давай зайдём, – сказала Люся, – несмотря ни на что, мне не нравится лунный свет. Полагаю, что и тебе тоже.

– Опасаешься показаться мне в истинном облике? – хохотнул Оленев. – Меня сложно напугать, но желание дамы – закон, даже если дама весьма… необычна.

И вот тут произошло то, на что мы с ребятами не рассчитывали: дверь еле слышно скрипнула, и говорившие вошли в комнату, где я и пряталась. Крепко зажмурившись, я постаралась успокоить бешено колотящееся сердце и зачем-то схватилась за кольцо. Понятно, что, несмотря на все наши шуточки, оно не могло – в отличие от знаменитого Великого Кольца – подарить мне невидимость, но вдруг оно как-то поможет остаться незамеченной?!

– Что ты хочешь? – судя по тону, директор не собирался тратить время на пустые разговоры и предпочитал сразу переходить к делу. – Не просто же так ты меня сюда позвала.

– Разумеется, – фыркнула та, что притворялась Люсей, – хотя, знаешь, так приятно пусть даже всего на несколько минут сбросить маску восторженной идиотки.

– Да уж, – Иван Дмитриевич – ну или кто он там на самом деле – явно пребывал в прекрасном расположении духа, – образ ты себе выбрала, прямо скажем, своеобразный.

– Зато меня никто не принимает всерьёз и, что ещё важнее, не навязывает своё общество, – ничуть не обиделась Степанцова, – так вот, я пришла с предложением.

– Надеюсь, не руки и сердца, тем более что его у тебя всё равно нет, – снова засмеялся Оленев, – но я готов тебя выслушать.

– Мы оба знаем, что Трилистник в сборе, – начала Степанцова, – они постоянно держатся вместе, значит, всё правильно, и их притянуло друг к другу. Следовательно, пророчество начало исполняться, и мы с тобой оба понимаем, что охотников за Знаком Повелителя будет много.

– Наследник у него один, – веселье словно ветром выдуло из голоса директора, и теперь в нём слышалась неприкрытая угроза, – и амулет мой по праву!

– Знак сам выберет достойного, – судя по всему, прозвучавшая в голосе Оленева агрессия ничуть не испугала Люсю, – и если бы здесь из претендентов были только мы с тобой, то вопрос решился бы просто: поединок до смерти одного из нас. Но неожиданно в игру вступили новые силы, и мне это не нравится…

– Согласен, – неожиданно успокоился директор, – я чувствую присутствие других сил, но они слишком хорошо маскируются. Надо отдать тебе должное, ты тоже неплохо пряталась, пока не решила открыться мне.

– Зато ты не слишком старательно скрываешься, и я не понимаю, почему, – ответила Степанцова, – ты настолько уверен в своих силах?

– Это моё место, – в голосе директора проскользнули какие-то шипящие, змеиные нотки, – это мои корни, мой источник мощи. Я не могу отыскать Знак, но я знаю, где алтарь, он даёт мне силу.

– Никогда нельзя недооценивать противника, – спокойно ответила Люся, – и я предлагаю тебе временный союз. Мы объединимся для того, чтобы устранить других претендентов, а потом пусть победит сильнейший. Знак достанется самому достойному.

– В твоих словах есть смысл, – помолчав, согласился Оленев, – но скажи, зачем мне для этого ты?

– Затем, что одному тебе не справиться, – вкрадчиво проговорила Степанцова, – ты не можешь быть рядом с учащимися всё время, а я могу. От тебя они дистанцируются, а меня воспринимают как одну из них, и если даже и не доверяют, то и не опасаются. Ты можешь искать среди взрослых, а я среди подростков. Поможем друг другу? Ни о какой дружбе или взаимных уступках не может быть и речи. Мы соперники и ими останемся, я предлагаю тебе исключительно временный союз для устранения тех, кто может нам помешать. Двум хищникам проще разобраться друг с другом, когда под ногами не путается всякая мелюзга, не так ли?

– Что ты знаешь о тех, кто ещё претендует на Знак? – помолчав, спросил Оленев.

– Из твоего вопроса я делаю вывод, что ты принимаешь моё предложение?

– Да, в нём есть рациональное зерно, вдвоём мы уничтожим их быстрее и легче, – в голос директора вернулись прежняя вальяжность и лёгкая снисходительность.

– Я знаю, что в «Серебряном» прячется вампирский выкормыш, – с плохо скрываемым раздражением ответила Степанцова, – но кто он, я пока не поняла. Тварёныш неплохо маскируется, но я справлюсь. Как же я ненавижу это племя!

– Ну что же, в знак того, что я действительно готов к сотрудничеству, открою свой кусочек картинки, – усмехнулся Оленев, – здесь, в усадьбе, помимо нас и кровососа есть те, кто считает себя сторожами этого места. Те, кто давно мёртв, но почему-то по-прежнему уверен, что Знак должен оставаться там, где он находится сейчас. Нашли ли они силы для того, чтобы наложить свою костлявую лапу на Трилистник, я не знаю, они умело закрываются даже от меня.

– Значит, ты, я, упыри и хранители? Я никого не забыла?

– Нет, – уверенно заявил директор, – больше сюда никто не проникнет, я накрыл усадьбу куполом. И этот купол не пуст, имей в виду, – в его голосе прозвучала тщательно скрываемая издёвка, – там живут те, кто всегда голоден, и кому абсолютно наплевать, кого жрать: врага или союзника.

– Ты достаточно откровенен, – Люся тоже позволила насмешке прозвучать достаточно ясно, – ну так и я тут не одна, как ты можешь догадаться. Но я прикажу своему псу не трогать тебя и рассчитываю на ответную любезность.

– Разумеется, – чуть быстрее, чем нужно было бы, отозвался Оленев, – пока мы союзники, тебе ничто не угрожает. Итак, с кого мы начнём… партнёр?

– Предлагаю сначала найти вампира и устранить, – решительно заявила Степанцова, – кстати, хотела сделать тебе комплимент.

– Какой? Удиви меня…

– Кукла получилась очень неплохая, практически незаметно, что с ней что-то не так, – сказала Степанцова, – но стоило ли тратить столько сил?

– Пригодится, – отозвался директор, но мне показалось, что он был несколько удивлён, – как говорится, пусть будет. Кстати, ты ведь живёшь по соседству с Трилистником… Как тебе показалось, они догадываются о своей миссии?

Люся достаточно долго молчала, но потом ответила, и голос её звучал вполне уверенно:

– Думаю, что нет. Я практически уверена, что нет. Девчонки увлечены парнем, а он, судя по всему, пытается, как говорят люди, усидеть на двух стульях, – она фыркнула, – и это хорошо. Чем дольше они не будут ни о чём догадываться, тем лучше. Ну а когда придёт время, Знак сам позовёт их.

– Присматривай за ними, – велел директор и тут же смягчил тон, – в рамках нашего нового сотрудничества, разумеется. Будет жаль, если в своём желании не допустить возрождения артефакта, хранители причинят им вред. Ты же знаешь, что на алтаре они должны быть живыми и здоровыми.

– Не стоит напоминать мне приписные истины, – недовольно буркнула Люся, но тоже сразу постаралась смягчить свою грубость, – значит, ищем упыря?

– Ищем, – легко подтвердил Оленев, и я на месте Степанцовой засомневалась бы в надёжности его слов, – как только у кого-то из нас появится информация, сразу обмениваемся. Договорились?

– Конечно, – искренности в голосе Степанцовой было примерно столько же, сколько у меня уверенности, что мы выберемся из этой истории живыми, то есть – минимум, – сразу скажу тебе, если что-то узнаю.

– Кстати, давно хотел спросить, – я услышала шаги, видимо, собеседники собирались покинуть комнату, – почему ты, жрица Лунной Кошки, боишься света луны?

– Я не боюсь, – на этот раз Люся даже не пыталась скрыть насмешку, – но, если ты увидишь мой истинный облик, мне придётся тебя убить, а время для этого ещё не пришло. Никто не может видеть нас безнаказанно, у всего есть цена, и в данном случае – это твоя жизнь. Вот и подумай, так ли сильно твоё желание увидеть настоящий облик дочери Лунной Кошки?

– Как всё строго! – хмыкнув, проговорил Оленев. – тогда и я воздержусь от откровений.

– Не очень-то и хотелось, – засмеялась Люся, – что я, по-твоему, демонов не видела? Насмотрелась аж до тошноты. Вряд ли ты принципиально чем-то отличаешься. Так что давай обойдёмся без прогулок при луне… партнёр.

– Как думаешь, когда артефакт начнёт звать Трилистник? – голос директора стал чуть глуше, из чего я сделала вывод, что собеседники вышли в коридор.

– Скоро, – а вот теперь уверенности в голосе Степанцовой хватило бы на десяток жриц той самой таинственной Лунной Кошки, – я чувствую, как колеблется тонкий мир. Да и ты не можешь этого не ощущать. Кстати, а как ты смог собрать весь Трилистник?

– У меня свои методы, – уже еле слышно ответил Оленев, – на меня работает….

Как я ни вслушивалась, так и не смогла разобрать последних слов и с досадой стукнула себя кулаком по коленке. Стало больно, и я тихонько зашипела, очень надеясь, что никто не заглянет под стол с вопросом, чего это я тут делаю.

Просидев в своём укрытии на всякий случай ещё минут десять, я набралась смелости и выглянула наружу. Вокруг было тихо и пусто, словно и не разговаривали тут практически только что два существа, которых вроде бы как и не существует в нашем мире.

Не рискуя сразу подниматься во весь рост, я сначала присела на корточки, оглядела помещение, ничего и никого не увидела и только тогда медленно выпрямилась, тут же схватившись за поясницу, резко заболевшую после долгого сидения в скрюченном положении.

На цыпочках прокравшись к двери, я, прикусив губу и замирая от страха, приоткрыла дверь и высунулась в коридор, который, к счастью, оказался абсолютно пустым. Перебегая от одного пятна тени к другому, я добралась до холла, а оттуда чуть ли не бегом направилась к своей гостиной.

Крадучись, вошла и чуть не заорала от неожиданности, увидев Люсю, которая преспокойно заваривала себе чай в большой кружке с аляповатым цветком на боку.

– Ой, Лиза, – Степанцова удивлённо посмотрела на меня, а потом положила в чашку два кусочка сахара и начала их медленно размешивать, – а ты откуда так поздно?

– С Самойловым на свидании была, – отмахнулась я, – ты уж не выдавай меня, ладно? Понимаю, что припозднилась, но как-то вообще на часы не смотрели…

– Ты, главное, завтра про список не забудь, – погрозила мне пальцем Люся, – первое выступление – это очень важно, ведь как заявим о себе, так оно и дальше пойдёт, понимаешь?

– Всё сделаю, честно, – пообещала я и, словно вспомнив, спросила, – а ты-то чего не спишь? Вроде ты всегда рано ложишься… Или у тебя тоже свидание? Признавайся!

Степанцова приложила палец к губам и, демонстративно оглядевшись, прошептала:

– Ну как бы да, только, понимаешь, Лиза, мы ещё не готовы объявить о наших отношениях, – прошептала она, – вернее, отношений как таковых ещё нет, но есть совершенно однозначные предпосылки. Ты меня понимаешь?

– Ещё бы, – так же шёпотом отозвалась я, – а про кого ты сейчас говоришь? Ну, в смысле намекаешь?

– Я пока не могу тебе сказать, – покраснела Люся и очень натурально смутилась. Если бы я не знала совершенно точно, где она была пятнадцать минут назад, я непременно поверила бы. – Но, надеюсь, вскоре это перестанет быть тайной.

– Здорово! – восхитилась я. – С нетерпением буду ждать этого момента! Удачи, Люся. И спокойной ночи!

С этими словами я открыла дверь в свою комнату и наконец-то оказалась хотя бы в относительной безопасности.