На какое-то время в комнате повисла тишина, которую никто из нас, погружённых в свои невесёлые мысли, не решался нарушить. Обрушившаяся на нас информация была слишком неоднозначной, чтобы легко и быстро принять её. Понятно, что рассказанная в книге история – это всего лишь легенда, но почему же она так точно пересекается с днём сегодняшним?

– О! Слышите? – неожиданно подняла голову Дарья и схватила меня за руку.

– Что? – Самойлов словно вынырнул из каких-то глубин и сейчас ошарашенно тряс головой.

– Тише, – Дарья приложила палец к губам, – сейчас опять будет… Оно всегда по нескольку раз повторяется. Сегодня даже громче, чем обычно, может, из-за того, что нас несколько? Может, оно хочет, чтобы его услышали?

Я уже открыла рот, чтобы спросить, что Дашка имеет в виду, но тут же его захлопнула, потому что в комнате раздался еле слышный плач, прерывающийся истеричными вздохами и всхлипываниями и постепенно становящийся громче. Так обычно дышит человек, очень долго рыдавший и потративший на слёзы все свои силы. Плакала, вне всякого сомнения, женщина. Или девушка, было не разобрать. Иногда сквозь всхлипывания прорывались какие-то слова, но разобрать, какие именно, не было ни малейшей возможности.

Женька, ничего не говоря, осторожно поднялся на ноги и сделал шаг в сторону окна. Постоял там немного и сдвинулся вправо, склонив голову к плечу и прислушиваясь. Рыдания послышались снова, и теперь было ясно, что они раздаются откуда-то из угла, где стоит письменный стол.

– Я уже всюду посмотрела, – прошептала Дашка, – даже стол отодвигала, только нигде ничего нет. Слушайте, а девочка, что жила здесь до меня, с ней в порядке всё было? Я знаю только, что она как-то стремительно исчезла, ничего никому не сказав.

Женька вопросительно взглянул на меня, а потом, дождавшись моего одобрительного кивка, вздохнул и рассказал Дарье о том, как мы нашли сначала книгу, а потом и вещи Цейс в коробках, как эти коробки буквально через два часа загрузили в мусоровоз. Подруга слушала молча, не перебивая, лишь хмурилась с каждой минутой всё сильнее.

– То есть, если я правильно понимаю, вы считаете, что она никуда не уехала, а… – тут Дашка побледнела так, что даже в темноте было видно, – а её убили..?

– Степанцова, когда разговаривала с неизвестным, говорила, что следующая жертва возможна только через месяц, и что в этот раз он сработал грубо, – я оглядела ребят, – и мне почему-то кажется, что эта жертва – Цейс. Отсюда и несрастушки в показаниях: директор, а мы теперь знаем, что он во всём этом как-то замазан, сказал, что она уехала вечером, а Лиля видела её, идущую в сторону закрытой библиотеки, почти ночью.

– Если допустить, что она по пути в библиотеку увидела что-то, не предназначенное для посторонних глаз, например, встречу кого-нибудь с кем-нибудь, то её спокойно могли убрать, – выдал версию случившегося Женька. – Чего-то мне с каждым днём всё больше кажется, что для обитателей «Серебряного» это плёвое дело. Нас вон тоже заранее приговорили, причём и условно хорошие, и условно плохие. Не знаю, как вы, а я сдаваться совершенно точно не собираюсь!

– У нас, знаешь ли, тоже на будущее другие планы, – фыркнула Дашка, – так что будем разбираться поэтапно, а то пока такая каша в голове, что ужас просто.

Мы замолчали, думая о том, в какой непростой – я бы даже сказала, безвыходной – ситуации оказались. Не найти артефакт мы не можем, более того, нам нужно сделать это до восемнадцатого марта. Попросить помощи у кого-либо тоже не получится, потому как никому живой Трилистник не нужен. Силы зла – будем называть их так – хотят получить знак, и, как только он окажется у них в руках или что там у них, нас тут же принесут в жертву, чтобы его активировать. Силы добра тоже не откажутся стереть нас с лица земли, так как нет Трилистника – нет опасности, что зловещий артефакт будет найден. Красота, в общем!

Тихий плач, снова раздавшийся в комнате, заставил нас одновременно вздрогнуть и нервно переглянуться.

– Сиди – не сиди, а проблемы решать надо, – подвёл итог Женька, – пока ясно одно: до того момента, как мы найдём артефакт, нас никто не тронет. Уж почему так, я не знаю, в книге об этом, насколько я понимаю, не сказано. Может, тут какие-то правила действуют, о которых мы пока даже представления не имеем. Причитать можно бесконечно, но повторю то, что уже звучало: будем решать проблемы поэтапно, а пока постараемся выяснить расстановку сил. Договорились?

– А с этим что делать будем? – я помахала в воздухе рукой. – Надо как-то решать, или Дашке придётся переселяться. Это же нереально вообще в таких условиях жить.

– Что ты предлагаешь? – тут же спросил Самойлов. – Я тебя уже знаю. Когда ты так говоришь, значит, у тебя есть план. Давай, Лизхен, выкладывай.

– Нужно поговорить с Клео, – решительно заявила я. – Она у нас медиум или где? Пусть пошаманит здесь и попробует как-то договориться с этой плаксой.

– Но разве при таком раскладе не придётся ей объяснять, что произошло с Цейс? – засомневался Женька.

– Мы же не обязаны рассказывать всё, – поддержала мою идею Дашка, – Лизхен с ней поговорит, скажет, что я жаловалась на странный плач ниоткуда. И типа может быть ей будет интересно потренироваться… Как-то так…

– У тебя есть другие варианты? Тогда озвучивайте скорее, пока я не отключилась, – я внезапно почувствовала, что если сейчас не лягу, то усну, сидя на полу. Вроде держалась, а тут как стержень внутри вынули: разом навалилась усталость. – В любом случае, на каком бы варианте мы ни остановились, всё это будет завтра.

– Лизхен, давай ты до утра у меня останешься, а? – попросила Дашка. – Ну вот не хочу я одна с этими рыданиями оставаться, хоть ты что. Отродясь трусихой не была, много чего со мной случалось, и стреляла, и с парашютом несколько раз прыгала, а тут боюсь.

– Конечно, останусь, – не стала спорить я, в основном потому что сил на то, чтобы перебраться к себе, просто не было.

– А я всё же попробую поспать в собственной комнате, – решил Самойлов, – Лизхен, шмотки тогда утром тебе отдам, ладно?

– Угу, – пробормотала я и, перетащив с Дашкиной кровати одну подушку на диван, завернулась в плед и отключилась, не успев даже сказать «спокойной ночи». И никакие рыдания мне не мешали.

Как выяснилось утром, Дарья тоже прекрасно выспалась, так как почему-то больше плача слышно не было.

– Может, она услышала, что мы собираемся сделать и решила подождать? – высказалась подруга, приноравливаясь в моему неспешному бегу. – Лизхен, ну что ты как варёная морковка? Вялая и не вызывающая симпатии?

– Почему именно морковка? – я бежала, мысленно проклиная тот день, когда подписалась на эту ежеутреннюю пытку. – Почему не спаржа, к примеру, или картошка?

– Спаржа, фу, – скривилась Дашка, – как хорошо, что здесь нормально кормят! Ты когда хочешь с Клео поговорить?

– Да вот после завтрака сразу и попробую, – перепрыгивая через небольшую лужицу, ответила я и тут же чуть не споткнулась, – о, смотри!

Под окнами учебного корпуса, точнее, там, где мы слышали ночью странные звуки и ещё более странный разговор директора с кем-то пришедшим из тумана, копошился рабочий, один из двух дворников, отвечавших за чистоту территории. Он старательно поливал траву под окном, хотя после дождя она явно ни в каком поливе не нуждалась.

– Давай спросим, – сказала Дашка и тут же решительно направилась к хмурому немолодому дядьке. Мне ничего другого не оставалось кроме как последовать за ней.

Увидев нас дворник закрутил вентиль на шланге и вопросительно посмотрел, мол, чего надо?

– Доброе утро, – радостно поздоровалась Дарья, – простите, пожалуйста, ну вот просто очень стало интересно: а зачем вы после дождя поливаете? Или тут чего случилось?

– Доброе, – не слишком приветливо отозвался дворник, – ничего тут не случилось, бегите себе куда бежали. Не мешайте работать.

Уже уходя, я прислушалась и сумела уловить его недовольное ворчание:

– Никакого покою не стало! То бегают не пойми зачем, то сначала забор сломают, а потом удивляются, что собаки кого-то зверя загрызли. Вот только откуда тут собаки…

Мы с Дашкой молча переглянулись и поняли, что дворника просто прислали смыть кровь с травы, пока никто из воспитанников не заметил. А насчёт собак… Ночной собеседник Оленева никак не мог быть ни собакой, ни волком, ни кем-то ещё таким же.

Больше мы за оставшуюся пробежку не обменялись ни словом, потому что – ну а что тут скажешь?

После завтрака я отозвала в сторону Клео, которая о чём-то договаривалась с Кириллом, и попросила её уделить нам с Дашкой несколько минут. Если соседка и удивилась, то никак не дала нам это понять, а спокойно согласилась прогуляться с нами по дорожкам, благо погода была вполне пригодная для прогулок.

– Клео, – начала я, глубоко вздохнув, – ты, наверное, сочтёшь нас странными, мягко говоря, но мы к тебе с просьбой…

– Я заинтригована, – улыбнулась девушка, – Лизхен. Не мямли, просто скажи как есть, а я уже сама решу, странно это или так себе.

– У меня в комнате по ночам плачет кто-то невидимый, – бухнула Дарья, – сначала я думала, что это глюк, но сегодня ночью попросила Лизхен побыть со мной, и она тоже слышала.

– И вы хотите, чтобы я попробовала что-то увидеть? – понятливо кивнула Клео. – Я не против, мне всё равно нужно тренироваться, я ведь для этого сюда и ехала. А из-за массы новых впечатлений и знакомств совсем забросила занятия. Так что спасибо, девочки, что напомнили мне о них. Правда-правда! А то я ещё бог знает сколько протянула бы. Прокрастинация – моё второе имя!

– Когда ты могла бы этим заняться?

Клео задумалась, и мы с Дашкой замолкли, чтобы не мешать ей решать.

– А он только ночью слышен? – уточнила она у Дашки. – Просто от этого многое зависит.

– В первый раз ночью был, – ответила подруга, – а потом и днём несколько раз слышала.

– Тогда можно попробовать сегодня вечером, – решительно кивнула Клео, – я как раз успею решить, как лучше подобраться к решению вопроса исходя из того, что дар у меня пока слабовато развит и тренировалась я уже давно, больше недели назад.

– Ты ведь не станешь возражать, если к нам присоединится Самойлов? – постаравшись, чтобы голос прозвучал небрежно, спросила я.

– Без проблем, – легко улыбнулась Клео, – кстати, мы с Киром собираемся в бассейн, не хотите составить нам компанию?

– Спасибо, но я в тренажёрку, – отказалась Дарья, – кто со мной? Лизхен, я на тебя намекаю, как ты понимаешь.

– Нет уж, – я замахала руками, – я сегодня уже бегала с тобой, для меня физкультуры хватит. Я лучше возьму Женьку и прогуляюсь с камерой, пока солнышко. А то скоро как зарядят дожди – и всё, до зимы хороших кадров можно и не дождаться.

– Тогда после обеда договоримся точнее, где и во сколько встречаемся.

Клео улыбнулась нам и побежала к ожидающему её Кириллу.

– Интересно, а он в курсе особых способностей нашей соседки? – задумчиво проводив парочку взглядом, спросила Дашка и тут же пожаловалась. – Я становлюсь какой-то маниакально подозрительной, во всём вижу двойное дно…

– Добро пожаловать в клуб, – фыркнула я, – мы с Женькой такие же. Но ведь пока мы не разберёмся, действительно сложно кому-то доверять.

– Надо составить список! – вдруг воскликнула Дашка. – Даже два: воспитанников и взрослых. И отмечать, кто, как, что и почему. Хотя бы приблизительно. В голове такую инфу точно держать нельзя. Нужно только придумать, куда его спрятать, этот список, чтобы никто кроме нас троих об этом тайнике не знал.

– Мне нравится эта идея, – одобрила я, – так будет более наглядно. А то мы наверняка запутаемся, я-то уж точно!

Договорившись, что я расскажу об этой идее Самойлову, если он составит нам с фотоаппаратом компанию, мы разбежались в разные стороны. Дашка отправилась прокачивать какие-то там мышцы, а я взяла фотоаппарат и уже через пару минут постучала в Женькину комнату.

– Открыто, заходи, – раздался из-за двери знакомый голос.

Я первый раз была в его жилище, и мне очень понравился такой чисто мужской минимализм: ничего лишнего, всё только самое необходимое. При этом комната не выглядела казённой или нежилой, просто всего было в меру.

– Я иду фотографировать, – улыбнулась я, – составишь мне компанию?

– Конечно, зачем ты спрашиваешь, – Женька тут же поднялся с дивана, на котором явно валялся до моего прихода, и потянулся за курткой. – Вы поговорили с Клео?

– Да, договорились на сегодняшний вечер, – отчиталась я, чувствуя странную неловкость из-за того, что находилась с ним наедине в его комнате.

– Лизхен, – негромко окликнул меня парень, когда я уже повернулась к двери, – я хотел сказать… То, что было ночью… Это вот ни разу не случайность и не импульсивный поступок. Я давно хотел тебя поцеловать и просто не мог упустить такую возможность. Ты же не сердишься, правда?

– Дурак, – фыркнула я, чувствуя, как в груди разливается щекочущее тепло, – но не увлекайся, ибо в «Серебряном», как сказала мне Юлия Борисовна, не поощряются никакие отношения кроме платонических.

– Боюсь, только такие нам и остаются с учётом обстоятельств, – негромко вздохнул Самойлов, а я спрятала улыбку.