Никогда раньше не думала, что знакомые места настолько сильно меняются с наступлением темноты. Нет, я, конечно, предполагала, но на практике убедилась впервые. Учебное крыло, светлое и просторное в дневное время, сейчас казалось мрачным и почему-то жутким. В нём горели только две крохотных лампочки типа ночников, создавая какой-то зловещий сумрак. Света практически не было, зато тени стали густыми, объёмными и почти живыми. Смутные очертания стоящих на подставках раскидистых комнатных цветов навевали мысли о чудовищах, которые затаились и лишь ждут момента, когда можно будет напасть на двух непонятный девиц, за каким-то лешим припёршихся сюда ночью.

Как ни странно, холл мы действительно миновали без малейших проблем: приглушённый ночной свет, разбавленный чуть более яркой лампой над стойкой ресепшен, говорил о том, что в «Серебряном» наступила ночь, и жизнь замерла до утра.

В небольшой комнатке охраны светился включённый экран телевизора и слышался голос комментатора: видимо, страж порядка смотрел какой-то матч.

Пока мы с Дашкой добрались до нужного кабинета, я успела сто раз пожалеть о том, что вообще ввязалась в это. Сердце просто рвалось на части от необъяснимой и оттого ещё больше беспокоящей тревоги. Спина покрылась ледяным потом, руки дрожали, дыхание прерывалось.

– И ты, дурында, ещё собиралась переться куда-то к туману, в лес, ночью, по буеракам? – сердитый шёпот Дарьи показался мне ужасно громким, и я испуганно посмотрела по сторонам.

Мы остановились примерно в середине пути, потому что идти дальше я просто не могла. Ноги отказывались двигаться, перед глазами была непонятная пелена, зубы выбивали нервную дрожь.

– Да что с тобой, Лизхен? Ты сама на себя не похожа.

– Сама не понимаю, – стараясь успокоиться, ответила я, – но сердце настолько не на месте, что просто ужас какой-то! Со мной никогда такого не было, даже когда я за тем чёрным типом подсматривала. Да, было страшно, но вот такого ощущения полной безнадёги, как сейчас, даже близко не чувствовалось.

– Мне это не нравится, – помолчав, очень серьёзно ответила Дашка, – если не забывать о том, что ты у нас главная по чувствам, то отмахиваться от такого твоего состояния – верх глупости. Давай-ка пересидим немножко, да хоть вот в этом кабинете.

Тут она быстро открыла дверь в ближайшее помещение и буквально втащила меня за собой, чуть ли не волоком. Там я бессильно опустилась на пол, прижавшись к стене спиной и, скорчившись, обхватила колени руками. Посмотрела, как Дашка аккуратно закрыла дверь, оставив узкую щелку. С того места, где я рухнула на пол, через эту щель хорошо просматривался коридор.

– Это чтобы Женьку не пропустить, – прошептала Дарья мне в ухо, – как он пройдёт, так и…

Договорить она не успела, так как мы обе услышали звук шагов, и в том, что это не Самойлов, ни у Дашки, ни у меня сомнений даже не возникло. Некто, кого мы пока не видели, шёл по коридору учебного крыла, ступая размеренно и тяжело. Мне казалось, что пол чуть ли не стонет под его мощными неторопливыми шагами. Наверное, так могла бы шагать каменная статуя – где-то я про такое читала вроде бы, но сейчас ни за что не вспомню, где именно – или сказочный великан.

Шаги были всё ближе, а я уже находилась практически на грани обморока. Удерживала меня в сознании только сильная и обжигающе горячая Дашкина рука, стиснувшая мою ледяную ладонь. Неизвестный приблизился к двери в кабинет, ставший нашим временным убежищем, и замер. Я изо всех сил боролась с желанием закричать и безоглядно ломануться куда угодно, только бы подальше отсюда. Если бы не Даша, с неженской силой прижавшая меня к себе и закрывшая ладонью мой рот, я, скорее всего, так и сделала бы.

Медленно отворилась дверь, но в помещение никто не зашёл, словно тот, кто шёл по коридору, просто стоял за порогом и молча смотрел в темноту. Мы обе затаили дыхание, но мне казалось, что наши сердца стучат так громко, что их слышно аж в холле. Через несколько показавшихся мне мучительно долгими секунд неизвестный закрыл дверь, и вскоре тяжёлые шаги снова зазвучали, постепенно удаляясь.

– …! … ! – нецензурно, но от души высказалась Дашка. – Что это такое, блин, было сейчас?!

– Не знаю, – прошептала я, чувствуя, как постепенно спадает напряжение, губы перестают быть ватными, а ладони – ледяными. Стоило невидимому существу уйти, клещи, сжимавшие сердце, разжались, а о том, в каком состоянии я находилась совсем недавно, напоминали только подрагивающие руки и промокшая на спине футболка.

– А если бы не спрятались?

В темноте карие глаза Дарьи казались чёрными, но при этом они были живыми и какими-то тёплыми.

– Я вдруг поняла, что если бы не твой внезапный приступ паники, мы вполне могли остаться в коридоре, и что-то мне подсказывает, что встречу с тем, кого мы, к счастью, так и не увидели, мы могли бы и не пережить. Так что, Лизхен, давай-ка мы будем внимательно прислушиваться к твоим предчувствиям, они, по ходу, только что спасли наши симпатичные шкурки. Ты как, получше?

– Почти в полном порядке, – на всякий случай прислушавшись к себе, ответила я. – Надеюсь, этот шагающий ушёл до того, как Самойлов решил присоединиться к нам.

– Как ты думаешь, кто это был? Или что это было…

– Мне кажется, лучше нам этого не знать, вот правда! Но то, что это нечто охраняет «Серебряное» лучше любого взвода спецназа – это точно.

– А откуда ты знаешь, что оно охраняет, а не наоборот?

– Не знаю… Само вырвалось, – я удивлённо пожала плечами, – откуда-то я знаю, что оно именно для этого здесь. Так странно… в голове вдруг появилась такая информация, а как и откуда – фиг знает. Интересно, у меня свои мысли скоро в голове вообще перестанут появляться? Или я всё-таки не превращусь окончательно в транслятор чужих эмоций, чувств и идей?

Мы ещё немного поговорили, а потом обе резко замолчали и настороженно переглянулись: в коридоре снова послышались шаги. Правда, на этот раз они были мягкими и осторожными, да и моё обострившееся чутьё помалкивало.

На какое-то мгновение щель, которую так любезно оставил нам неизвестный монстр, заслонила чья-то тень, и Дашка, успокаивающе коснувшись моего плеча, бесшумно скользнула к двери и крадучись выглянула наружу. Я затаила дыхание, но подруга махнула мне рукой, подзывая к себе и шепнула:

– Самойлов… Так что выходим и быстро бежим к месту встречи, пока сюда ещё кто-нибудь не заявился.

Я и не подумала спорить, и вскоре мы ввалились в кабинет, расположенный непосредственно возле библиотеки. Там, сидя на столе, нас ждал Женька, который, увидев наши встрёпанные персоны, встревоженно спросил:

– Вы чего такие, словно за вами гнался кто-то?

– Давай всё потом, – попросила его я, понимая, что если мы сейчас начнём рассказывать, то времени пройдёт немало, – сделаем то, ради чего пришли, а потом уже мы тебе всё выложим, во всех душераздирающих подробностях.

– Хорошо, – подумав, кивнул он, – если вы обе уверены, что рассказ можно отложить, то не буду с вами спорить. Может, вы и правы, и разговоры лучше вести в более спокойном месте.

– Ключ у тебя? – уже совершенно по-деловому спросила Дашка.

Женька молча кивнул и показал зажатый в ладони ключ.

– Тогда чего мы сидим? Не знаю, как вам, а мне так точно хочется уже поскорее свалить отсюда.

– Плюсую, – я тоже очень хотела поскорее оказаться если уж не в своей комнате, то хотя бы в жилом крыле.

Мы на цыпочках подошли к двери, Женька осторожно выглянул в коридор, подождал немного и прошипел:

– Никого…

Стараясь быть как можно более незаметными, мы чуть ли не ползком подобрались вплотную к двери. Женя извлёк из кармана ключ и, зачем-то перекрестившись, вставил его в замок, затем повернул, и внутри двери что-то послушно щёлкнуло.

– Подошёл! – восторженно прошептала Дарья. – Не зря страдали! Давай, Лизхен, вперёд, тут кроме тебя никто не справится. Я покараулю, но постарайся побыстрее, ладно?

Возразить мне было нечего, поэтому я вслед за Женькой скользнула в приоткрытую дверь библиотеки и остановилась в трёх шагах от входа. Вытянув вперёд руки, сделала несколько неуверенных шагов и почти сразу наткнулась на чью-то спину.

– Это я, – поспешил успокоить меня Женька, – далеко не пойдём, наверное, да? Я буду рядом, а ты попробуй что-нибудь почувствовать. И не расстраивайся, если не получится, хорошо? У нас теперь есть ключ, так что можем приходить столько раз, сколько потребуется. Погоди, я на всякий случай закрою дверь изнутри, я знаю такие замки – они с этой стороны тоже ключом открываются.

Я подумала о том, кто шагал по коридору, и совершенно чётко поняла: слишком часто приходить он нам не даст. Откуда пришло это понимание, я сказать не могла, но игнорировать предупреждение, пусть и настолько неясное, тоже не собиралась.

Поэтому, чем быстрее я смогу понять, где нужная нам книга, тем быстрее мы сможем завершить этот этап.

Негромко повернулся ключ, и я сделала ещё пару шагов вперёд: глаза привыкли к полной темноте, и теперь я видела хотя бы общие очертания предметов. И тут я внезапно поняла, что совершенно не представляю, что нужно делать. Когда я днём пробовала, я просто пыталась услышать какой-нибудь сигнал, который подсказал бы, где спряталась нужная нам книга. Ну, не знаю, какой-нибудь зов или даже голос…

Вслушиваясь в звенящую тишину, которую нарушало только негромкое Женькино дыхание, я медленно поворачивалась вокруг своей оси, слегка напоминая самой себе змею, которая плавно покачивается под звуки флейты заклинателя.

Сначала ничего не происходило, а потом я почувствовала, как откуда-то из темноты повеяло теплом, как от затопленного камина. Я, как сомнамбула, двинулась туда, вытянув вперёд руки и стараясь ни на что не наткнуться. Совсем скоро я коснулась стенки книжного шкафа, расположенного у самого окна. В нём, как говорила нам Любовь Сергеевна, были собраны старые книги, которые никому не интересны. Кажется, она даже обронила что-то о том, что их давно пора сдать на макулатуру или вообще просто выбросить. Но стоило мне протянуть руку к дверце, как в коридоре раздался непонятный шум, а потом мы с ужасом услышали голос директора.

– Котлакова?! Ты что тут делаешь, позволь тебя спросить?

– Драсьте, Иван Дмитриевич, – голос Дашки был смущённым, но не испуганным, – ой, я не думала, что сюда ночью кто-нибудь ходит…

Женька схватил меня за руку, и мы, стараясь двигаться бесшумно, подобрались к большому столу, на который Любовь Сергеевна обычно складывала книги, и, не сговариваясь, нырнули под него. К счастью, раньше мебель делали с размахом, не скупясь на материалы, поэтому места нам с трудом, но хватило. Правда, мне пришлось сложиться почти вдвое, но сейчас было не до ерунды. Полагаю, Женьке, который был значительно крупнее меня, было ещё неудобнее.

– И что же привело тебя сюда в столь неурочный час?

Благодаря царившей вокруг тишине голос разговор между Дашкой и Оленевым был нам слышен прекрасно.

– Свидание, – пискнула Дашка, – ну, вы же понимаете, Иван Дмитриевич! В жилом крыле всё время кто-то ходит…

– А вам, значит, необходимо уединение, – ехидно констатировал директор, – и кто же, позволь узнать, этот счастливчик?

– А вы никому не скажете?

Мы понимали, что Дашка просто тянет время, давая нам возможность на всякий случай спрятаться, потому что не просто же так Оленев пришёл сюда ночью.

– Я умею хранить секреты, Дарья.

Мне показалось, что в голосе Ивана Дмитриевича прозвучал плохо скрытый намёк, но Дашка его или не услышала, или сделала вид, что не поняла. Скорее – второй вариант, так как наша подруга дурочкой точно не была.

– Это Женя Самойлов, – с придыханием сообщила Дашка, а мой сосед по подстольному пространству чуть не подавился воздухом.

– Вот как? – кажется, директор тоже искренне удивился. – А мне казалось, что он уже выбрал себе… ммм… подружку. Разве нет?

– Потому мы и договорились встретиться здесь, – снисходительно пояснила ему Дашка, – чтобы Лиза точно ничего не увидела. Она же моя подруга всё-таки, и мне не хотелось бы, чтобы она знала, что я встречалась с её парнем. Понимаете?

– Не очень, но женская логика – это нечто совершенно неподвластное мужскому уму, – по голосу было слышно, что Оленев улыбается, – и где же Самойлов?

– Представляете, Иван Дмитриевич, он взял и не пришёл, – вздохнула Дашка, – наверное, это он мне так дал понять, что не планирует менять Морозову на кого-то другого. Обидно, конечно, но такова се ля ви, как говорится. Зато вот вы пришли… И вы, между прочим, ничуть не хуже, а то даже и лучше! Ой, простите, что я такое говорю! Простите, Иван Дмитриевич! Я же забыла, что вы уже заняты!

– Кхм… – по-моему, от подобного растерялся даже видавший виды Оленев. – Мне, конечно, очень лестно, что ты такого высокого мнения о моей скромной персоне, Дарья, но ты же понимаешь всю нелепость своих слов.

– Конечно, ещё раз простите, – покаялась Дашка, – к тому же она мне все волосы выдерет, если узнает, что я вообще в вашу сторону посмотрела!

– Да кто она-то? – не выдержал директор.

– Так Люся же, Степанцова, – удивлённо ответила Дашка, – все знают, что она объявила на вас охоту. Ну, это фигурально выражаясь, конечно. А так она вас просто обожает издали. Говорят, народ даже ставки делает, сможет она вас покорить или нет. Я сама не участвовала, это ещё до меня было. Только я вам ничего такого не говорила, ладно?

– Разумеется, – засмеялся Оленев, – тебе удалось меня удивить, Даша, а это бывает нечасто. Кстати, я буду совсем не против, если ты вот прямо сейчас перестанешь нарушать режим и вернёшься в жилое крыло. Намёк понятен?

– Вполне, Иван Дмитриевич, – бодро ответила Дарья, – доброй ночи!

– И тебе, – отозвался Оленев, и тут же в двери скрипнул замок. Значит, у директора есть свой ключ, нужно иметь это в виду на всякий случай.

Когда под потолком вспыхнул свет, мы с Женькой в своём не слишком надёжном убежище скрючились ещё сильнее, надеясь, что Оленеву не придёт в голову заглядывать под стол. Но обошлось: директор прошёл по библиотеке, стукнули дверцы шкафа, потом снова прозвучали приглушённые ковролином шаги, и свет погас.