На какое-то время мы с Женькой лишились дара речи, причём в самом прямом значении этих слов: я, например, просто молча моргала и глупо хлопала глазами. Мой друг тоже выглядел, мягко говоря, сильно озадаченным. Даша хмуро посмотрела на нас и добавила:
– Если бы не особые обстоятельства, о которых мы с вами только что говорили, я ни при каких условиях не рассказала бы вам об этом. Да и не только вам, вообще никому…
– От нас никто ничего не узнает, – очнувшись, решительно заявил Женька, – об этом можешь не волноваться, верно, Лизхен?
– Обещаю, – очень серьёзно ответила я, – мы не спрашиваем подробностей, потому что всему своё время. Если когда-нибудь ты захочешь рассказать нам, что произошло, мы тебя выслушаем, просто как друзья, не давая оценок, не оправдывая и не осуждая. А сейчас нам достаточно твоих слов о том, что он это заслужил. Мы тебе верим, Даш, хоть это и звучит, наверное, очень странно. Но ведь и ты поверила нам, хотя большинство сбежало бы от двух ненормальных уже после первой фразы.
Дашка выслушала меня, по-прежнему хмурясь, а потом подошла и протянула руку, которую я охотно пожала. Потом девушка обменялась рукопожатием с Женькой, и теперь мы стояли в уголке между столовой и холлом, стараясь не привлекать ничьего внимания.
– Я так понимаю, что пока мы не найдём нужную книгу и не прочитаем хоть что-то об этом Трилистнике, предпринимать хоть какие-то шаги абсолютно бессмысленно, – проговорил Женька, и мы не смогли с ним не согласиться. – Можно такого напортачить, что наше и без того непростое положение станет вообще фиговым.
– Согласна, – кивнула я, а Дарья добавила:
– Вы заметили сегодня на линейке, как директор прямо проговорил то, что ты, Лиз, видела во сне? Про Силу, Чувство и Разум? И внимательно так рассматривал всех, словно искал тех, кто отреагирует…
– Но раз он об этом заговорил, значит, он в курсе, – заметив приближающихся к нам ребят, быстро сказала я, – давайте потом продолжим, а то…
– Вы чего тут залипли?
Марк обнял нас с Дашкой за плечи и поочерёдно заглянул каждой из нас в глаза. Не знаю, почему, но меня это насторожило, впрочем, неприятное чувство практически сразу прошло. Если начать подозревать всех и каждого, то можно запросто сойти с ума в течение недели, а то и быстрее.
– Я уговорила Лизу составить мне компанию в утренних пробежках, – с улыбкой сообщила Дарья и окинула Марка оценивающим взглядом, – боксируешь?
– Есть немного, – улыбка нашего штатного балагура стала ещё шире, – а что? Интересуешься спортивными парнями?
– Ищу спарринг-партнёра, – невозмутимо ответила Дашка, – не хотелось бы прерывать тренировки.
– О как! – кажется, на этот раз блондин действительно удивился. – Ты не устаёшь нас восхищать, Дарья. Но, как говорится, почему бы и да? Только я не видел здесь пока ни перчаток, ни прочих нужных приблуд. Однако если что – я в твоём распоряжении, о прекрасная амазонка!
После этих слов Стеша взглянула на Дашку без малейшей симпатии, но ничего не сказала ни ей, ни Марку, хотя я почему-то была уверена, что она сейчас выдаст что-нибудь язвительное. Но соседка промолчала, может быть, просто потому что пока не знала, чего можно ожидать от легко таскающей тяжеленные штанги девушки.
– Договорились, – кивнула Даша и, повернувшись ко мне, добавила, – я к тебе зайду тогда, обсудим.
– Хорошо, – я не стала уточнять, что именно мы планируем обсудить, но никто не стал переспрашивать, видимо, решив, что речь идёт о пробежке. Ну и замечательно, пусть думают.
Оказалось, что пока мы разговаривали, ребята успели изучить расписание уроков и выяснили, что оно вполне адекватное, в среднем по шесть уроков в день, а в субботу – так называемый день самообразования. Ещё Марк узнал откуда-то, что это расписание только на первое полугодие, а во втором оно будет скорректировано в зависимости от того, кто какие экзамены выберет. Я решила, что изучу всё это позже, так как на доске в нашей гостиной наверняка продублирована вся важная информация.
Неожиданно я поняла, что мне достаточно сложно одновременно удерживать в голове и обычные, повседневные вопросы, и те, что связаны со странными событиями. Мозг настоятельно требовал, чтобы его поставили на паузу хотя бы ненадолго, поэтому после того, как мы разошлись по комнатам, я закрыла дверь и практически рухнула в кресло. Сил не было даже на то, чтобы переодеться, но я всё же заставила себя снять форму, аккуратно повесить её в шкаф и влезть в привычные джинсы и рубашку.
Глядя на залитые солнцем дорожки, я решила, что небольшая прогулка мне точно не повредит. Просто пройтись с фотоаппаратом вокруг усадьбы, сделать несколько снимков, а то со всем этим дурдомом я за несколько дней к камере даже не прикоснулась. Непорядок, однако…
Если остаться в комнате, то почти наверняка кто-нибудь придёт, и о столь необходимой паузе придётся забыть. Я, конечно, всегда рада и Женьке, и Стеше, и Дашке… но мне нужен перерыв. Просто вот жизненно необходим.
Приняв это решение, я извлекла из кофра фотоаппарат, выбрала подходящий объектив и, стараясь не шуметь, вышла из комнаты, а потом и из гостиной. Мне повезло, и я никого не встретила. Вообще после обеда по жилому крылу расползлась какая-то умиротворённая, благостная тишина, изредка нарушаемая едва слышным смехом и обрывками разговоров. Складывалось впечатление, что один этап жизни воспитанников в «Серебряном», можно назвать его подготовительным, завершился, а следующий, учебный, ещё не начался. И в этой паузе все расслабились и решили отдохнуть, набраться сил.
После прохлады, царившей в здании, нагретый ещё по-летнему жарким солнцем воздух показался мне почти обжигающим, и я даже пожалела, что надела ветровку. Хотя, с другой стороны, в тени наверняка намного холоднее, так что всё правильно.
Сбежав с крыльца, я по дорожке отошла почти к самым воротам, сделала несколько снимков, привыкая в композиции и стараясь уже привычно отыскать наиболее удачные ракурсы. И тут я заметила очень странный оптический эффект: стоило мне посмотреть на усадьбу через объектив, как вдали, за забором, над равниной, по которой бежала безымянная для меня река, появлялась лёгкая туманная дымка. Словно в низине где-то далеко горел костёр, и дым от него, рассеявшись в воздухе, стеной поднимался к небу.
Но когда я смотрела на низину не через объектив, никакой дымки рассмотреть не могла, сколько ни пыталась. Отчаявшись понять, что происходит, я решила сделать несколько снимков с другой стороны и по дорожке прошла в сторону преподавательского флигеля. Пользуясь тем, что там никого не было видно, сделала несколько фотографий и уже почти не удивилась, заметив над темнеющим лесом точно такую же туманную пелену. Было ощущение, что она располагается на неком расстоянии от «Серебряного», но при этом словно окружает его. В голове мелькнуло сравнение «как будто берёт в кольцо», но я постаралась побыстрее его прогнать, уж больно зловеще оно на фоне всего происходящего звучало. Если к завтрашнему дню дымка по-прежнему будет заметна исключительно на снимках, нужно будет обязательно обсудить очередную странность с Женькой и Дашей. А пока хорошо бы запечатлеть вон то красивое дерево: зелёная листва словно окутана золотым сиянием сентябрьского солнца. Эффект совершенно сказочный! Такой кадр ни в коем случае нельзя упускать…
Я прошла вдоль дерева в одну сторону, потом в другую, выбирая оптимальное место для съёмки, вернулась туда, где стояла с самого начала и наконец-то выбрала наиболее удачную позицию. Прислонившись спиной к стволу толстого дерева, я листала сделанные фотографии, запретив себе зацикливаться на непонятной дымке. В основном, конечно, снимки получились обычными, но некоторые при определённой обработке вполне могли претендовать на уровень «вполне прилично» по моей личной шкале оценок. Особенно радовало отсутствие на них нервирующей меня странной дымки.
Люсю я заметила совершенно случайно: уже собравшись уходить, я почему-то посмотрела поверх кустов и увидела, как она торопливо и очень целенаправленно идёт куда-то в сторону от усадьбы. Может быть, я и не обратила бы на неё внимания, каждый же может ходить туда, куда ему хочется. Мало ли, что ей нужно в той части территории… Смутило меня то, что Люся двигалась не совсем так, как обычно: её походка была более мягкой и в то же время более быстрой. Этакая пантера, преследующая дичь. Я не удивилась бы, если бы так двигалась Дашка, но – Люся?!
Я мысленно фыркнула, так как уже второй раз мне приходилось становиться невольной свидетельницей тайных дел Степанцовой. Понимая, что по уму мне следует оставить её в покое и не лезть, куда не просят, чтобы не найти неприятностей на все мягкие места, я вздохнула, мысленно обозвала себя идиоткой и под прикрытием аккуратно подстриженного кустарника последовала за Люсей.
Она прошла по дорожке, потом уверенно свернула с неё и направилась к старому зданию, которое я до этого момента даже не замечала, что, в общем-то, и не удивительно: в этой части территории я ещё не бывала. Больше всего издали строение напоминало старый каретный сарай или псарню…
Так. Стоп. Откуда я вообще знаю про такие помещения? Я отродясь устройством «дворянских гнёзд» не интересовалась, и о том, что такое каретный сарай, имею крайне смутное представление. То ли это место, где кареты хранились, типа гаража, то ли их в этих сараях ремонтировали, то ли и то, и другое одновременно. Но даже если бы я когда-то раньше слышала эти названия, то они совершенно точно не пришли бы мне в голову сейчас.
Решив, что об очередных странностях подумаю потом, я заняла выжидательную позицию в кустах, искренне надеясь, что кроме нас с Люсей сюда больше никого не занесёт, и мне не придётся лихорадочно выдумывать, что конкретно я забыла в зарослях барбариса.
Степанцова появилась примерно через десять минут, и выглядела на удивление плохо: было такое впечатление, что она там без перерыва двигала с места на место неподъёмные камни. Волосы прилипли ко лбу, на скулах горели чахоточные пятна…
Вот опять. Откуда я могу знать, как они выглядят? Я про чахотку знаю только то, что это вроде как туберкулёз, и от неё раньше умирали. А вот при чём тут пятна?! Господи, откуда в моей голове берутся эти слова?!
Пока я судорожно пыталась успокоиться, Люся, сжимая в руке небольшую коробочку, прошла мимо, к счастью, даже не подумав посмотреть по сторонам. Казалось, что для неё сейчас главное – добраться до комнаты и упасть на кровать. И, как говорится, пусть весь мир подождёт.
Интересно, а что она сжимала в руках? Явно же что-то небольшое, раз поместилось в такой маленькой коробочке. Неужели это для того, чтобы её добыть, Люся потратила столько сил? Ну а как ещё объяснить то, что я видела? Туда вошла полная сил и энергии Степанцова, а вышла измочаленная и смертельно уставшая. Господи, во что же мы вляпались-то?
А ещё у меня из головы не выходила непонятная серая дымка: стоило мне её вспомнить, как на душе становилось муторно и тоскливо, хотя никаких объективных причин для этого вроде как и не было. Ну туман и туман….
Дождавшись, пока Люся скроется за поворотом и посидев в барбарисе на всякий случай ещё минут десять, я выбралась из засады и осторожно, постоянно оглядываясь, подошла к сараю. За старой покосившейся дверью обнаружилась ведущая вниз короткая каменная лестница. Она утыкалась в дверь, которая уже не выглядела ни ветхой, ни старой: сделанная, казалось, из единой каменный плиты, она надёжно скрывала то, что было за ней спрятано. По периметру шли неизвестные мне значки, образуя некую рамку. При виде этих символов я почувствовала непреодолимое желание как можно скорее уйти отсюда. Решив, что мой лимит глупостей на сегодня уже исчерпан, я поднялась обратно и быстро нырнула за спасительный барбарис. Но успела услышать донёсшийся откуда-то со стороны сарая едва слышный стон.
Вздрогнув, я замерла на месте и стала вслушиваться в тишину, но кроме негромкого щебета птиц ничего не услышала. Наверное, мне уже мерещится всякое… да оно, в общем-то, и немудрено!