Удивительное дело, но последние два дня перед учебным годом прошли достаточно спокойно, а на фоне предыдущих так и вообще благостно. Библиотека была закрыта, так как библиотекарь по имени Любовь Сергеевна должна была выйти на работу только в понедельник. Поэтому вопрос пока снялся сам собой.

В «Серебряном», как и в любом другом учебном заведении, готовились к началу учебного года, а так как 1 сентября в этом году выпало на воскресенье, то всюду торжественные линейки и прочие мероприятия намечались на 2 сентября, понедельник. Но так как «Серебряное» – закрытое учебное заведение со своими традициями, то по решению директора 1 сентября – несмотря на то, что это был выходной – предполагалось проведение торжественной линейки, знакомство с преподавателями, назначение кураторов и прочие организационные моменты. С понедельника же планировалось начать нормальный учебный процесс.

Воскресное утро выдалось солнечным, ясным и по-летнему тёплым, хотя в воздухе уже пахло осенью. Мне всегда безумно нравилось это время, когда вроде как и лето ещё в силе, и в то же время как-то неуловимо ощущается начало осени, появляются первые золотые листья, утром воздух становится чуть холоднее и чище, а ветер приносит слегка горьковатый аромат.

Я впервые после примерки надела выданную мне форму, покрутилась перед зеркалом и призналась сама себе, что выгляжу очень даже неплохо. Волосы я ради торжественного случая не заплела, как обычно, а свернула на затылке в низкий узел, прихватив его подходящей по цвету лентой.

Услышав, что девочки вышли в гостиную, я бросила последний взгляд в зеркало и присоединилась к остальным. Нужно признать, что всё было организовано просто великолепно: крыльцо и площадку перед ним украсили волшебным образом появившиеся за ночь керамические вазоны с яркими цветами, вокруг двери покачивалась на ветру арка из воздушных шаров. Было торжественно, красочно и эффектно.

Двадцать воспитанников в одинаковой форме тоже смотрелись весьма солидно и достойно. Директор, одетый в великолепно сшитый костюм, произнёс торжественную и умеренно пафосную речь, поздравив всех нас с началом нового учебного года и пожелав всяческих успехов. Затем заиграла музыка и на флагштоке взвился сначала государственный бело-сине-красный флаг, а затем – как сказал Иван Дмитриевич – флаг «Серебряного».

Мне показалось, что на улице резко похолодало, точнее, откуда-то подул такой холодный ветер, что кожа покрылась мурашками. Если бы не стоящий рядом Женька, который стиснул мою ладонь так, что мне стало больно, я бы себя точно выдала.

На втором флагштоке развевался и трепетал на сентябрьском солнце светло-зелёный флаг с чёрным трилистником, который был помещён внутрь некого подобия рыцарского щита, увенчанного шлемом и короной. Щит поддерживали с двух сторон какие-то плохо опознаваемые на расстоянии звери.

– Это слегка видоизменённый герб рода Олениных Московских, – объяснял тем временем директор, внимательно всматриваясь в наши лица, – но вместо девушки, оседлавшей медведя, мы поместили на наш герб, герб «Серебряного», трилистник. Он символизирует три основных момента, на которые мы ориентируемся в своей работе. Мы стремимся воспитать в вас умение мыслить, чувствовать и уметь отстаивать свои убеждения. Разум, чувства и сила – вот то, чем должны обладать наши воспитанники!

Женька, которому я на следующее же утро после сна рассказала всё в мельчайших подробностях, ещё сильнее сжал мою ладонь, мол, молчи и улыбайся, и я попыталась придать лицу подобающее ситуации выражение умеренного восторга. При этом я старалась по виду преподавателей угадать, кто ещё понял скрытый смысл сказанного Иваном Дмитриевичем. В какой-то момент мне показалось, что я заметила понимающую усмешку, скользнувшую по лицу Филиппа Батаева, но мне могло просто показаться. В основном же учителя, которых было десятка полтора, дежурно улыбались, наверняка думая о чём-то своём.

– Ура! – внезапно закричала Люся, и стоявшие рядом с ней девчонки чуть не подпрыгнули от неожиданности. – С новым учебным годом!

Она с щенячьим восторгом улыбалась всем окружающим и чуть ли не хлопала в ладоши от переполняющих её чувств. Если бы я не слышала тогда разговор Степанцовой с неизвестным мужчиной, я совершенно точно поверила бы в её радость, настолько она была натуральной.

Директор с удивлением посмотрел на Люсю, но быстро справился с собой и широко улыбнулся.

– Полностью разделяю твои чувства, Степанцова! Итак, дорогие воспитанники, состав своих групп вы уже знаете, и теперь пришло время представить вам тех, кто на ближайшие несколько месяцев станет для вас одновременно мамой, папой, нянькой, психоаналитиком, адвокатом и надёжным старшим другом. Для воспитанников, попавших в группу, соответствующую десятому классу, это Валерия Викторовна Данилова, учитель английского языка.

Вперёд вышла миловидная улыбчивая молодая женщина в строгом деловом костюме, явно вышедшим из рук очень неплохого портного. Мама любила такие, и я примерно представляла его стоимость. Впрочем, скорее всего, зарплаты здесь были более чем достойные, с учётом обстоятельств и необходимости жить практически изолированно. Девчонки из второй гостиной оживлённо зашушукались, а парни, с которыми я успела познакомиться, но исключительно мельком, довольно заулыбались.

– Куратором второй группы, соответствующей одиннадцатому классу, станет в этом году Филипп Юрьевич Батаев, учитель физики, астрономии и информатики.

Уже знакомый нам – правда, пока заочно – молодой человек вышел вперёд и встал рядом с куратором другой группы. Если мне не показалось, и Батаев действительно понял скрытый смысл слов директора, то интересно: его специально поставили куратором группы, в которой все три Трилистника, или это стечение обстоятельств? Хотя с учётом обстоятельств в последнее не очень верится, если честно.

– Отлично! – довольно прошептал где-то сзади Марк. – Мне кажется, с ним нам будет нормально, он не похож на душнилу.

– Время покажет, – так же негромко отозвался стоящий рядом Кирилл, – тут заранее не угадаешь.

Возражать ему никто не стал, так как что тут спорить: только с течением времени мы сможем понять, повезло нам с куратором или не очень.

После линейки Батаев попросил нас подойти в учебное крыло, чтобы обсудить ближайшие планы. Мне было интересно, так как за прошедшие дни я так и не удосужилась добраться до этой части здания.

В отличие от жилой части, здесь не было гостиных, комнаты, перестроенные под кабинеты, тянулись вдоль коридора. В самой дальней части располагалась столь важная для нас с Женькой библиотека. Одна из дверей была открыта, и мы увидела там нечто вроде комнаты отдыха.

– Это учительская, – пояснил Батаев, – в течение учебного дня вы можете найти меня здесь. В остальное время меня тоже можно и нужно беспокоить в случае возникновения каких-либо проблем. Моя комната в служебном флигеле под номером 11-А. Но я буду вам искренне признателен, если это не будет происходить слишком часто. Вне уроков ко мне можно обращаться просто по имени, без отчества, но на «вы», чтобы уж совсем не нарушать субординацию. Расписание уроков на ближайшую неделю уже вывешено на общей доске объявлений и на аналогичных досках в ваших гостиных. Учебники можно будет получить завтра, когда приедет Любовь Сергеевна.

Как оказалось, в двух комнатах в разных концах коридора были устроены места отдыха, где можно было посидеть во время перемены или, например, в случае освобождения от уроков физкультуры по тем или иным причинам. Возвращаться в свои комнаты до окончания уроков не разрешалось, так как там в это время делали уборку, меняли бельё, полотенца и занимались прочими хозяйственными делами.

В одном из таких мест для отдыха мы и расположились, причём посадочных мест хватило всем, а сам Батаев демократично устроился на краешке стола.

– Нам нужно выбрать старосту группы, – сообщил он нам, заглянув в толстый ежедневник, – может быть, есть добровольцы?

– А в чём будут заключаться его обязанности? – тут же поинтересовалась Стеша.

– Староста выполняет функции посредника между вами и мной, а также между вами и представителями администрации, – охотно ответил Батаев.

– Я желающий, – неожиданно вызвался Женька, – в будущем я планирую сочетать учёбу в университете с активной общественной деятельностью, так что для меня это была бы неплохая проба пера.

– Прекрасно, – довольно улыбнулся Батаев, а Люся недовольно поджала губы, так как, скорее всего, Женька её просто-напросто опередил. – Тогда так и запишем: староста Евгений Самойлов. Не переживайте, – он посмотрел на надувшуюся Степанцову, – в «Серебряном» достаточно насыщенная внеклассная жизнь, так что без поручений никто не останется. И не надо делать такое страдальческое лицо, Вяземская. Жизнь – боль, что я тебе могу ещё сказать.

– А можно не надо? – Стеша умоляюще посмотрела на Батаева. – Я не умею ни петь, ни танцевать, ни стихи читать, ни строем ходить!

– Я тебя услышал, – куратор кивнул, – будешь рисовать. Или с этим у тебя тоже так себе?

– «Киса, я хочу вас спросить как художник – художника: вы рисовать умеете?» – хихикнула Клео и тут же виновато погладила по плечу нахмурившуюся подругу, – ну прости, просто не удержалась!

– Я очень хорошо умею аплодировать, – Стеша наконец-то озвучила свой талант, – громко, артистично и с вдохновением. Так что я буду благодарным зрителем. Эта роль, пожалуй, мне по силам.

– Разберёмся, – не выдержав, рассмеялся Батаев, – а сейчас я вас отпускаю, всё-таки воскресенье сегодня.

Мы попрощались с ним и направились к себе в жилую часть, чтобы до обеда ещё успеть изучить расписание и спланировать неделю.

– Слушай, а тебе зачем это надо было? – негромко спросила я, когда мы с Женькой, отстав от остальных, медленно шли в сторону жилого крыла.

– А ты не догадалась? – он насмешливо посмотрел на меня, но потом всё же соизволил объяснить. – Да, это лишняя головная боль, но зато у меня теперь есть почти официальное право, во-первых, заходить к тебе или к кому-то ещё практически в любое время: мало ли, какая у меня служебная надобность, правда? А во-вторых, статус старосты обеспечивает мне возможность более свободного передвижения по территории, потому что я всегда смогу сказать, что ищу Батаева.

Я пристыжённо промолчала, а Женька, быстро оглядевшись, спросил:

– Ты не решила пока, когда нам лучше поговорить с Дарьей? Не знаю, как у тебя, а у меня уже не осталось сомнений, что именно она – третий Трилистник.

– Может, сегодня после обеда? – предложила я, так как Женька был абсолютно прав, и откладывать столь важный разговор не стоило. Как бы только выстроить его так, чтобы Дашка нас на смех не подняла?

Однако всё оказалось намного проще, чем мы предполагали. Когда после обеда я отозвала Дашу в сторонку и сказала, что нам надо поговорить, она даже не удивилась, а лишь молча кивнула.

– Тут такое дело, – начала я, но Женька остановил меня и взял разговор в свои руки, за что я была ему искренне признательна.

– Даш, мы хотели с тобой поговорить, но хочу предупредить заранее: всё сказанное нами может показаться тебе очень странным, – начал он, но Дарья его перебила.

– Не нужно всех этих лишних слов, – спокойно сказала она, – я человек с широкими взглядами, так что удивить меня сложно. А то, что нас с вами что-то связывает, я сразу почувствовала. Такая… внутренняя щекотка, понимаете?

Мы переглянулись с явным облегчением, и это не укрылось от внимательного взгляда нашей новой подруги.

– Тогда слушай, только не перебивай, пока я не договорю, ладно? – улыбнулся Женька. – А то мы никогда не закончим.

И он рассказал Дашке обо всём, что случилось с нами за прошедшие дни, о чёрной тени, о моих снах, о призраке, о Трилистнике, о Степанцовой. Дарья слушала его внимательно, и по её невозмутимому лицу невозможно было определить, как она относится к тому, что слышит.

– И мы пришли к выводу, что Лизхен – это чувство, ты – сила, а я – разум. Только вот к чему всё это, пока не очень понятно. Одно ясно, что это как-то связано с некой мистической тайной, но что за знак, о котором говорила Люся, что мы должны найти в книге, какие силы здесь сошлись, что за шанс у нас есть – это пока лишь череда вопросов.

Он выдохся, и какое-то время мы стояли молча, осмысливая сложившуюся ситуацию.

– Ясно одно, – неожиданно решительно сказала Дашка, – мы все трое вляпались в какую-то мистическую хрень, из которой не факт, что легко выберемся и выберемся вообще. Значит, нужно быть готовыми абсолютно ко всему. Поэтому, вы можете возмущаться, но с завтрашнего дня я займусь вашей физической подготовкой. Никто не знает, что нас ждёт впереди, но дать сдачу и уйти от удара ножом вы должны уметь.

– Я думал, это нам придётся тебя убеждать и уговаривать, – Женька удивлённо покачал головой, – но я рад, что ты так реагируешь. И, Даш, раз уж мы так тесно связаны теперь, я не могу не спросить: почему ты оказалась здесь? Пойми, это не праздное любопытство, просто…

– Ты хочешь понимать, можно ли ко мне поворачиваться спиной, – понимающе кивнула Дашка, – согласна, это справедливо. Ладно… В отличие от многих меня сюда не сослали, меня здесь спрятали.

– От кого? – хором спросили мы с Женькой.

– Ото всех, – невесело усмехнулась Дарья, – самое подходящее место, если разобраться, тут даже мобильной связи нет.

– Ты можешь быть уверена, что мы с Лизхен никому не скажем, – очень серьёзно сказал Женька.

– Я убила человека, – выдохнула Дашка и тут же добавила, – и ни секунды об этом не жалею! Он это заслужил! И если бы у меня была такая возможность, я сделала бы это снова.